Stripped

~

      Что там было? Пожалуй, Ацуши так и не узнает.       Он шёл в местное почтовое отделение. На улице было раннее утро, приближалось лето. Было достаточно тепло, поэтому Ацуши не стал утепляться, наспех надев уже ставшую привычной одежду, предоставленную когда-то Дазаем и детективным агентством. На почте его ждала посылка. Ацуши распирало любопытство: раньше никто ему посылок не слал. Да и писем тоже не особо много писали. В почтовом ящике лежали обычно счета за квартиру, рекламные афиши и редко, по праздникам, — небольшие подарки из организации, где работал молодой парень. Где-то с год назад ему написали первое письмо. Оно стало судьбоносным. Потому что скоро Дазай перебрался в квартиру к Ацуши. В этом была двойная выгода: во-первых, они делили плату за квартиру, а во-вторых, видеть и ощущать любимого человека рядом, как только просыпаешься — это ли не счастье? По крайней мере, глубокое удовольствие.       У них, пожалуй, были странные отношения. Их нельзя было назвать парой влюблённых друг в друга, потому что они были больше похожи на близких друзей или братьев. И только едва заметные улыбки, взгляды и движения, предназначенные друг другу, выдавали их. Ацуши и Дазай — два странных молодых человека, глубоко любящих друг друга, и никто не знал, почему в последнее время у них все шло плохо.       Неделю назад, в точно такое же утро, как это, когда Ацуши бежал на почту, Дазай наспех собрал вещи и ушёл, захлопнув дверь квартиры прямо перед носом сероволосого парня. Накаджима знал, что его куда-то отправил Куникида, шептавший вчера вечером Дазаю что-то на ухо. Но расслышать место назначения и суть дела не удалось, поэтому Ацуши остался один в квартире, не зная, как долго это продлится и стоит ли вообще ждать. Между молодыми людьми повисла отягощающая недосказанность, давящая на повседневную жизнь больше, чем что-либо другое.       Ацуши не мог это назвать ссорой. Они вообще никогда не ссорились, потому что как только дело доходило до ощущения скорого повышения голоса и обидных слов, оба затыкались, проводя оставшийся день рядом в полном молчании. Но, несмотря на такие моменты, на следующее утро Ацуши все равно просыпался в объятиях дышащего в затылок Дазая. И тот, в свою очередь, так же любезно готовил завтрак себе и сероволосому парню. Любимому сероволосому парню. Им не нужно было слов, чтобы сказать «прости».       Ацуши думал обо всех моментах их совместной жизни и, наконец, решил, что Дазай вернётся. Это просто очередное дело, требующее личного присутствия заместителя директора агентства. Машин на дорогах было мало, поэтому Ацуши перебегал проезжую часть, едва глянув направо и налево. Это и стало фатальной ошибкой: на одном из перекрестков Ацуши сбила машина, за рулём которой был какой-то пьяный богатый сынок не менее богатого папы. По ощущениям было похоже на мясорубку. Казалось, Ацуши слышал, как ломались его кости, чувствовал, как они разрывают кожу, ощущал, как вытекает из открытых ран кровь. О чем он успел подумать прежде, чем его разум затуманила ноющая непрекращающаяся боль? Пожалуй, он сожалел, что так редко говорил людям в своей жизни, что он их любит и ценит. Особенно Дазаю.       С этого момента время перестало существовать. Секунды тянулись как недели, а минуты складывались в года, и все, поголовно все пространство вокруг было заполнено нестерпимой болью. Время перестало существовать, и последнее, что Ацуши увидел — уезжающая вдаль машина чёрного цвета и подбегающие к нему одинокие пешеходы.       Парень всегда склонялся к самобичеванию, до сих пор был недостаточно уверен в себе (с чем, однако, он успешно боролся), поэтому думал, что это ему отплата за что-нибудь, что он не так сделал. Например, редко проводил время с друзьями. Мог бы почаще, потому что свободного времени было много. Или, может, это потому, что он так яро ненавидел приют, где вырос? Стоило бы ощущать благодарность, потому что ему дали крышу над головой и с горем пополам вырастили.       Ацуши совершил много ошибок в своей жизни. Он не хотел бы, чтобы его жизнь закончилась вот так. Ацуши безумно скучал по Дазаю, хотел увидеть его лицо, вновь запустить руку в его каштановые слегка вьющиеся волосы, смотреть в его глаза, держать его руку… И Ацуши не собирался так просто умирать. Нет, не сейчас. Непозволительная роскошь.

~

      Поэтому Накаджима все же открыл глаза. Остался жив, несмотря на то, что вероятность этого была не такой уж и большой. Вокруг — больничная палата с белыми стенами и потолком. Все тело ныло и, господи, было просто невыносимо. За пару секунд боль заполнила все вокруг. У Ацуши раскалывалась голова. Сердце сильно колотилось, Ацуши начал прерывисто дышать — казалось, сердечко скоро откажет. Умереть, не успев ожить, парень не хотел.       Пустоту комнаты наполняло тяжёлое дыхание Ацуши и звуки работающих аппаратов. Интересно, зачем они? Хоть он и чувствовал, что у него, наверное, сломано несколько ребер, нога, рука и, может, ещё что, скорее всего, связанное с головой, и в том же духе, но… это же было не смертельно. Сероволосый чувствовал, что может жить и функционировать дальше. Он даже слегка улыбнулся от этой мысли, а потом раскашлялся: в горле пересохло. Каждое напряжение мышц отдавало тупой болью, и это безумно бесило, но парень не мог ничего сделать.       Внезапно перед глазами появился смутный образ. Ацуши стоило больших усилий, чтобы сфокусироваться на стоящем рядом объекте, протягивающем ему воду.       — Какое сегодня число, как думаешь? — спросил объект в бежевом плаще.       — Тридцатое мая… — сомневаясь, ответил Ацуши. Зачем этот парень вообще о чем-то спрашивает?       — Хорошо, а год?       — Две тысячи… пятнадцатый.?       Кажется, Ацуши сказал что-то не так, потому что выражение лица парня в бежевом плаще стало ещё грустнее, чем было. Сероволосый пытался заглянуть ему в глаза, чтобы понять хоть что-то, но Дазай отвел взгляд, не предоставляя такой возможности.       — Ацуши, ты знаешь, кто я? — тихо спросил объект.

~~~

      Сумка была легка, но даже этот вес обременял уставшее после изнурительной работы тело. Дазай вернулся с задания, где чуть не сыграл в рулетку: люди в последнее время становятся все увлекательнее и интереснее, придумывают более искусные и хитрые вещи для разных дел — убийств, обманов, шантажей — и это не могло не радовать. Эволюция общества идёт своим ходом. Правда, не в ту сторону, как заметил Дазай за эту неделю.       Когда Осаму зашёл в квартиру, было раннее утро. Солнце только поднималось, оставляя на потолке тонкие полоски розовато-желтого света. Едва слышимо щебетали ранние пташки. Некоторые люди, бывшие тоже теми ещё ранними пташками, уже вовсю спешили куда-то. Вот сейчас слышно, как девушка цокает по асфальту каблуками — не слишком быстро, но явно торопясь.       Ацуши дома не было. Странно. В воздухе витал лёгкий запах его тела, значит, ещё недавно он был тут. Дазай надеялся, что Накаджима вышел в магазин, потому что есть хотелось безумно. Он хотел, чтобы Ацуши скорее вернулся — и плевать на голод, он просто хочет снова увидеть его, аккуратно обнять его хрупкое тело, прижаться к макушке и вдыхать, вдыхать запах родного человека. Они могли бы провести этот день вместе. К примеру, сходить в парк, ведь Дазай давно обещал Ацуши, что они устроят небольшой пикник.       Ацуши… Интересно, он получил его посылку? И если да, то ему понравилось то, что там было?       Накаджима был до безумства непредсказуем, хотя раньше все казалось наоборот. Осаму никогда не знал, что в очередной раз выкинет Ацуши, поэтому с ним жизнь стала ещё интересней — никакого скучающего однообразия, заставлявшего хотеть повеситься поскорее. Иногда он не понимал Ацуши, но всегда старался и стремился к пониманию. Потому что он так боялся его потерять, что, господи, готов был делать что угодно, лишь бы Ацуши был тут. Рядом с ним.       Они были зависимы друг от друга. Вдыхали друг в друга кислород, жизнь, заставляя расцвести. И если Ацуши уйдёт — а он мог уйти, потому что знал прогнившего насквозь Дазая и всю его отвратительность, — то Дазай остался бы здесь, пытаясь снова вдохнуть его кислород. Ища, но без надежд найти.       Ацуши не было уже полчаса, и Осаму заволновался. «Где он пропадает?» — повторял он у себя в голове, одновременно пытаясь до него дозвониться.       Дазай не был готов к приходу Ацуши, но безумно скучал и не мог с этим ничего поделать. Он не торопясь разложил вещи из чемодана, думая, как правильнее будет объясняться. С чего начать? С причин отъезда? С причин того, почему так безжалостно захлопнул дверь? Хотя, вполне вероятно, что Ацуши просто подойдёт, обнимет и скажет, какой он, этот Дазай, глупый. И тогда Осаму тоже обнимет его в ответ, и они так долго простоят, в объятиях друг друга после долгой разлуки. Ацуши будет улыбаться и с каждой секундой сжимать Дазая все сильнее, притягивая ближе.       Они никогда не ссорились. Слова так больно бьют, а потерять друг друга казалось просто невыносимой ношей.       Лёгкой трелью запел сотовый Дазая, и он отвлекся от мыслей, которые приносили дискомфорт. Пожалуй, нужно познакомить Ацуши с Магдой в первую очередь. «Надеюсь, они поладят…» — и взял телефон.       Звонок был внезапным, но слова, которые Дазаю сказали, были ещё внезапнее.       Первым выступило желание напиться, уснуть и не вставать. Никогда. Особенно, если Ацуши не выкарабкается, какой смысл жить?.. Потом Дазай подумал, что просто не знает, что делать. Наверное, единственный правильный вариант — продолжать любить его так же глубоко и безвинно, как прежде. Да? Да. А потом Дазай рванул в больницу. Быстрее, быстрее, чтобы быть рядом, чтобы держать руку, чтобы увидеть после недельной разлуки — он же так скучает.       Когда Дазай все же пробился к нему, было страшно. Искалеченное тело побледнело и сливалось с постельным бельем белого цвета, лицо ничего не выражало, разве что грудь тихо поднималась и опускалась, и ресницы иногда едва подрагивали, показывая, что Ацуши спит и с ним относительно все в порядке.       Когда он проснулся, то испугались оба: Ацуши — своего местонахождения, а Дазай — его сбивчивого дыхания. Он принёс ему воду, и, предупрежденный врачами о возможном последствии черепно-мозговой, аккуратно спросил:       — Ацуши, какое сегодня число?       — Двадцать четвёртое мая, — хрипло ответил он и слегка закашлял.       —…А год? — через пару мгновений, когда Ацуши откашлялся, спросил Осаму.       — Две тысячи… — Накаджима заметно напрягся. В голове все путалось, и, казалось, на такой лёгкий вопрос легко найти ответ. Две тысячи пятнадцатый или шестнадцатый? Почему он вообще сомневается, если в голове отчетливое «пятнадцать»?       После его ответа стоящий рядом с ним Дазай немного изменился в лице. Появилась печальная улыбка. Ацуши смотрел на неё и, кажется, был близок к тому, чтобы что-то вспомнить, но все никак не мог ухватиться за ниточку. Это улыбка ему явно знакома — не как мимика любого человека, а улыбка именно этого человека. Ацуши его знает?       В этот момент, наверное, мир Дазая рухнул. Дальше не было смысла задавать вопросов: по глазам Ацуши он видел, что тот не помнит их отношений. И ладно бы — отношения, это ещё чепуха… Ацуши не помнил и Дазая тоже. Они познакомились летом пятнадцатого года, быть точнее — третьего июня. Совсем скоро в мире Ацуши и так недавно в мире Дазая. Теперь это два мира, которым, возможно, и не будет суждено встретиться.       У Дазая глаза были на мокром месте.       — П-простите, я… чем-то вас… обидел? — господи, этот лёгкий голос, волнующее выражение лица, такого любимого…       Ацуши стеснялся человека, которого не знал, но вместе с тем чувствовал, что он его откуда-то знает.       — Нет, не волнуйся зазря. Просто сегодня двадцать четвёртое мая две тысячи шестнадцатого года, — с лёгкой печалью ответил Дазай.       — Это… п-последствия аварии, да?       — Ты помнишь аварию?       В палату зашёл врач, выпроваживая Дазая. Ацуши нужен был отдых.       На следующий день Дазай узнал, что практически после того, как он ушёл, Накаджима потерял сознание. Он снова приехал к нему в больницу, но Ацуши его не вспомнил. Как и не помнил вчерашнего дня в принципе. Так повторялось три раза за семь дней. Дазай возвращался домой, любовался их совместными вещами и напивался в стельку, потом еще резал себе руки. Пытался отвлечься. Не помогло.       — Ацуши, ты знаешь, кто я? — спросил Осаму, не надеясь на положительный ответ.       — Вы приходили ко мне два дня назад… Пообещали прийти вчера, но не пришли. Что-то случилось? Простите, я не знаю вашего имени.