Стерильные чувства.

Страх, дикий и необузданный проникает в каждую клеточку тела, это на столько ужасное чувство, что плотно сидит внутри, не давая свободно воздохнуть. Эрика Беккер — молодая девушка, ей всего двадцать пять, но уже сейчас она знает, что такое настоящий, лютый ужас, тот, что не проходит после закрытия двери, не исчезает, даже если уйти в угол и сжаться от страха. Она не была готова к этому. Её мечта была простой: пройти стажировку в медицинском центре, заработать немного денег, чтобы оплатить следующий семестр, и спокойно вернуться к учёбе, к своей повседневной жизни, где всё было знакомо, понятно и безопасно. Дернул же ее черт оказаться в этой проклятой клинике. Она пришла сюда не по своей воле, а по рекомендации преподавателя, который сказал: «Здесь — хорошие условия, платят больше, чем в обычных центрах». И Эрика, не задумываясь, согласилась. Она была младшим помощником доктора, но вдруг оказалась просто медсестрой, с белым халатом, с табличкой на груди, с планшетом в руках. И всё казалось нормальным. Первые дни рутинные, привычные, измерение давления, введение инъекций, запись в карту. Но потом начались экспериментальные исследования. Один из врачей — Элиот, высокий, с холодным взглядом, рассказал, что в рамках нового протокола пациенты получают новую форму лечения, основанную на нейропластичности и модуляции сенсорных реакций. «Безопасно, — сказал он, — только ускоренный процесс адаптации. Никаких побочных эффектов. Риск минимален». Эрика не стала спрашивать, кто его оценил, кто одобрил, кто отвечает за эти «исследования». Она просто подписала документы — один, два, три — и получила деньги на карту. Даже не задумалась, что это не стажировка, а испытание на живом человеке. И вот уже через неделю, когда одна из пациенток: молодая женщина, которая, по словам Элиота, «страдала от неврологических расстройств», начала вести себя странно: молчала, держалась за уши, а потом внезапно начала хрипло смеяться, смотря на стену, будто видела что-то невидимое, Эрика поняла, что что-то пошло не так. Но было поздно. А потом — код шесть. Звук этот раздался впервые такой резкий, металлический, словно сигнал тревоги, вырвавшийся из старого динамика в коридоре. Он пронзил тишину, заставил всех замереть, как будто кто-то выключил свет в мире. И тут же началась полная блокировка: главные двери захлопнулись, на окнах спустились стальные решётки, свет стал красным, мигающим, как в фильмах ужасов. Беккер видела собственными глазами, как ее коллеги стали превращаться в зомби, лишаясь разума, словно кто-то щёлкнул пальцами и началось это. Теперь она в полной мере осознает, что значит — Экспериментальное лечение. Но тогда почему она не стала одной из них? Почему не стала превращаться на глазах в зомби? Девушка не знает, но ей так на это плевать, главное выжить, спастись и сбежать от этого безумия. Она делает глубокий вздох, пальцы, слегка дрожащие, медленно приподнимают ручку двери подсобки, та тихо скрипит, но открывается. В коридоре тишина, никого нет, она словно мышка крадётся в сторону главного холла. Она помнит, там на стене есть пожарный топор, драться она не умеет, но хоть какое-то оружие внушит ей чуточку уверенности и сил. Беккер выходит, и тут полная тишина, люминесцентные лампы горят ярко, даже ослепляют своим холодом. Раньше этот свет ей казался простым, а сейчас режет глаза, но она не понимает от чего, словно они резко стали чувствительны к ярким источникам света. От этого Эрика щурится, но не останавливается, проноситься в кедах по скользкому кафелю, пытается затормозить, но неудачно поскользнулась, ударившись плечом о стену. — Блядь. Тихо шипит потирая место ушиба и судорожно смотрит по сторонам, не появился ли кто здесь. Но благо тишина, никого нет, она аккуратно пытается открыть стеклянное перекрытие коробки, с пожарным топором, но оно словно не поддаётся, придется разбить. Девушка смотрит по сторонам, чтобы найти что бросить, но как назло ничего нет, но благо стекло тонкое и предназначено для экстренных случаев. Делает глубокий вздох, и резко локтем бьет по стеклу. Треск, громкий шум, осколки летят на пол, а сердце колотиться так сильно, что готово проломить грудную клетку. Рука горит, ей попал один осколок прямо в кожу, и прежде чем взять топор, Беккер аккуратно выдирает его из руки, бросая под ноги. Смотрит на степень повреждения и глаза расширяются от дикого ужаса. Рана не глубокая, пустяк, достаточно обработать и перевязать, но то что она медленно стягивается, вот что ее пугает. Девушка открывает рот и хочет вскрикнуть, но понимает, так нельзя, вдруг зомби набегут. Она шумно дышит ртом, словно собака и смотрит на свою руку, которая за пару минут полностью заживает, не оставив даже шрама. Тряхнула головой, стараясь взять себя в руки, и решает решить эти проблемы потом, не вдаваться в панику. Благо, что она будущий доктор умеет быстро взять себя в руки, но хоть и с наружи она кажется полностью холодна, а вот руки дрожат и глаза огромные, напуганные. Берет топор, крепко сжимая рукоятку и аккуратно двигается в сторону двери, откуда пришла, но слышит топот ног. Это заставляет Эрику не раздумывая спрятаться, за массивным цветочным горшком, а дальше хлопок двери. Девушка блондинка бежит по коридору с ребенком в руках, это очень странно. Зомби воруют детей, или это не зомби? А может кто-то из выживших? Узнавать подробности и проверять не собирается, банально духу не хватит. Ждет пару минут и встает, начиная двигаться к лестнице, в сторону лаунж бара, что на втором этаже, ведь помнит, что на третьем этаже кабинет директора. Может там есть терминал доступа к открытию дверей, или вообще ключ, ответов нет. Надежда тонкая и призрачная, но это единственное, за что девушка цепляется, если хочешь выжить действуй, а не сиди и прячься по углам, ожидая неминуемой гибели. Проходит по лестнице, заметив труп, по всем признакам, это зараженный, но его кто-то убил, значит она не единственная выжившая, может быть эта та странная девушка с ребенком? Эрика понятия не имеет, она просто перешагивает через тело, двигаясь выше, добираясь до третьего этажа здания. Глубокий вздох, когда вокруг никого нет, она так рада этому, что это не передать словами. Перед ней стоит массивная двустворчатая дверь, ведущая в помещение, но она деформирована, полотно заклинило так, что просто открыть её не представляется возможным. Беккер тяжело вздыхает, её плечи опускаются, а внутри нарастает волна злости. Она мысленно ругается на всё на свете: на свою неудачу, на этот проклятый этаж, на обстоятельства, которые загнали её в тупик, и тут в голове идея. У нее же пожарный топор в руках, а дверь деревянная, что если пробить им в районе дверной ручки, вырубить этот механизм, что соединяет двухстворчатые двери, то она сможет попасть внутрь. Дверь сделана из грубого, но старого дерева. Если вырубить механизм, который соединяет две створки и удерживает их в закрытом состоянии, то дверь распахнется. Эрика поднимает топор выше головы, напрягая мышцы спины и рук. С размаху, на всю возможную силу, она наносит удар по дереву. Раздается оглушительный, резкий звук, который эхом разносится по лестничному пролету, слишком много шума для этой зоны. Но Эрика быстро оценивает ситуацию: на этаже ниже и прямо на лестнице никого не было, значит, зараженные не слышали её или просто не подходят сюда. Это знание немного облегчает задачу, снимая часть тревоги. Она делает ещё один мощный взмах. Топор с глухим стуком врезается в дерево, оставляя глубокую трещину, и тут же плотно застревает в расщелине, увязнув так, что кажется, будто он стал частью двери. Паника на долю секунды охватывает её, но она не падает духом. Эрика хватает рукоятку топора и начинает дергать его, стараясь вырвать, но инструмент словно прирос к древесине, заклинившись намертво. Она не сдаётся. Беккер упирается ногой в дверное полотно, создавая точку опоры, и с усилием, скрежеща зубами, начинает тащить топор на себя. Её лицо искажается от напряжения, она кряхтит, бормочет проклятия, но её мышцы работают на пределе, пытаясь высвободить инструмент из плена дерева. В этот момент сзади, со стороны лестницы, раздается тяжелый, ритмичный звук шагов. Кто-то бежит сюда, его присутствие ощущается даже без визуального контакта. Этот шум, вместо того чтобы напугать, парадоксальным образом придает ей сил. Вспышка чистого адреналина прожигает её тело, заставляя действовать рефлекторно. С последним рывком топор вырывается из двери, и Эрика резко разворачивается, готовясь нанести удар тому, кто приближается. Она видит силуэт, который выскочил из темноты лестницы, и уже заносит оружие для удара. Но это был не зомби. Перед ней стоял крепкий, атлетически сложенный мужчина в темной одежде. Он не растерялся, а с невероятной скоростью заблокировал её выпад своим собственным топором, который держал в другой руке. Удары сталкиваются с громким металлическим лязгом. Мгновение спустя мужчина наносит резкий, точный удар ногой в корпус Эрики, отшвыривая её в сторону. Беккер падает на пол, теряя равновесие, и в её глазах отражается не страх, а шок от неожиданности встречи с таким сильным противником. Эрика вскрикивает, ощущая, как у нее сломалась плечевая кость, да и сустав вылетел, а незнакомый мужчина наставил на нее пистолет готовый выстрелить, но она успевает поднять целую руку, и судорожно крикнуть: — Стой, не стреляй! — Крик вырывается хриплым, дрожащим, но он звучит твёрдо, как вызов. Она смотрит на него, прижимаясь к полу, стараясь не потерять зрительный контакт, словно от этого зависит её жизнь. — Живая? Удивился, ведь обычно ему попадались только зомби на пути, а тут живая девушка в медицинском костюме, явно сотрудница этой клиники. Эрика дышит шумно, боясь опустить руку, ее взгляд слишком затравленный и напуганный, но на его слова, она судорожно кивает головой. Кеннеди успевает заметить генетическую мутацию глаз этой девушки, у нее необычные глаза, фиолетового оттенка. Редкость, возможно вообще миф, ведь с таким он сталкивается впервые, но она лишь смотрит на него, боясь, что он пристрелит ее. Леон опускает оружие, смотря на руку девушки, что висит неестественно, видимо сломал. — Ты как? Тебя не заразили. — Спрашивает мужчина, подходя к Эрике. — Ты сотрудник? — Нет, я в норме. — Судорожно выдохнула и сморщилась, ощущая, как кость, каким-то чудом встала наместо, вызвав яркую вспышку боли. — Да! — Выдавила сквозь сжатые зубы и зажмурилась. — Я стажерка, чтоб его. Леон смотрит на все это и не понимает, что здесь происходит, единственное логичное, что приходит ему на ум, она начала осознавать боль. Бил то он будь здоров, ей еще повезло, что не попал в голову, так бы мог сломать ей череп своим ударом ноги, а тут лишь рука. Кеннеди понимает, что ситуация вышла не очень, но он ничего не смог поделать, когда она кинулась на него с топором, просто самооборона, случайность. Но дальше, что происходит повергло его в шок, заставив поднять его снова оружие. У этой странной девушки рука встала наместо, сама, без чьей либо помощи, был слышен отчетливый хруст, и рука больше не весит так неестественно. Эрика пищит от боли, жмуриться, и старается просто дышать, пока от боли по ее щекам не текут слезы. — Что это? — Голос холодный, грубый, он не стреляет, просто держит ее на мушке. — Я не… не знаю. — Шипит от боли, ощущая, как кости срастаются, медленно, мучительно долго, создавая настоящею агонию и это просто пытка. — Правда не знаю… — Удобно прикидываться незнающим. Леон сверил ее холодным взглядом, он верит ей, видит по выражению лица, ее неподдельным эмоциям, как она напугана. За свои сорок девять он повидал много дерьма. Он научился читать по глазам, когда человек боится, когда притворяется, когда прячется за маской. А тут чистая, искренняя паника. Никакого сопротивления, никакой игры. Только боль, страх и попытка выжить. Что-то в ней странное, необъяснимое. И Кеннеди не может позволить себе ошибиться. Даже на секунду. Но то что Леон видит заставляет его задуматься, быть на стороже, нельзя рисковать. — Назови своё имя. — Голос стал ещё холоднее. — Эрика Беккер… — Голос дрожит от страха перед этим мужчиной. — Родилась четвёртого ноября двухтысячного года… студентка медицинского института… — Она делает паузу, пытаясь собраться. — В этой клинике прохожу практику по рекомендации профессора Карла Вайнштейна. Кеннеди внимательно слушает, и решает не верить так просто на слово. Он нажимает на наушник, раздался тихий щелчок, и в ухе звучит голос Шерри, уже давно работающей на него, специалистки по сбору информации и анализу. — Шерри, найди данные по Эрике Беккер, дата рождения: 4 ноября 2000 года, студентка медицинского института, практикуется в клинике Виктора. Отправь мне все доступные сведения, биографию, фото, данные о профессоре Вайнштейне, связи с учреждением, возможные утечки, криминальную историю, если есть. Проверь, не была ли она замечена в аномальных ситуациях, например, в местах с повышенной активностью, или в связке с неизвестными лицами. И срочно пришли фото, если найдёшь. Он связывается через наушник с Шерри, прося ее найти информацию по поводу этой странной девушки, а так же отправить ее фото. Чисто в целях безопасности, чтобы сравнить, вдруг она врет. Беккер смотрит на него, сжавшись в углу, и начинает осознавать, что он не простой человек, а какой-то военный или из органов, раз имеет такие полномочия, в кино видела. Леон понимает, ждать полное досье времени нет, отпускать девчонку тоже нельзя, придется временно взять с собой. — Вставай, пойдешь пока со мной. — Девушка кивает, медленно поднимаясь с пола, словно каждое движение может спровоцировать выстрел, и тянется рукой за топор, словно он ее спасет от пули. — И без глупостей, иначе мне придется стрелять. — Хорошо. — Кивает головой, прижимая топор к себе. — Я поняла вас, мистер… — запинается девушка, не зая, как к нему обращаться. — Леон Кеннеди, ООБ. — Уже более спокойно произносит, чтобы она понимала, что он не враг ей, просто выполняет свою работу. — Если твои слова окажутся правдой, то все будет нормально, а пока придется вести себя хорошо. Эрика кивает, она понимает Кеннеди, понимает его страхи, ведь далеко не глупая девочка, да и слышала об этой организации в новостях. Отдел операции по обеспечению безопасности, они занимаются остановкой вспышек биооружия, давая надежду гражданским. А тут она, непонятная девушка со странной регенерацией, конечно он держит ее на прицеле, это его работа. Хоть Эрика и понимает все это, но от страха никуда не деться, она боится лишний раз дернуться, вдруг этим вызовет незамедлительную реакцию Леона и он выстрелит, поэтому старается быть максимально аккуратной. А то не хотелось бы получить пулю в голову, вдруг такое она не переживет или переживет? Проверять Беккер не планирует уж точно. Кеннеди опускает пистолет, снова достав тактический топор и взламывает двери. Внутри царит настоящий, осязаемый ужас. В приглушенном свете бра различимы около десятка тел, разбросанных по полу в неестественных позах. Некоторые тела обезглавлены, остальные искажены нечеловеческим насилием. Кровь тёмная, вязкая, почти чёрная от смеси с чем-то, что не похоже на человеческую. Она растеклась по полу, на стенах, она казалось везде. Беккер инстинктивно вздрагивает от увиденного, её тело напрягается так сильно, что мышцы начинают дрожать. Она не судмедэксперт и не боец, а просто врач, привыкший видеть последствия аварий или болезней, но эта картина выходит за рамки любого профессионального опыта. Если раньше вид крови, даже в больших количествах, не вызывал у неё паники, то сейчас он вызывает тошноту. Девушка зажимает свободной рукой рот, чувствуя, как диафрагма судорожно сжимается, а рвотные позывы накатывают волнами, от металлического запаха крови, и всей этой картины ей становиться плохо. Беккер не выдерживает натиска физиологической реакции. Резко отступая в сторону, она наклоняется к полу, и её начинает рвать. Желудок скручивается в узел, сжимаясь изо всех сил, чтобы выдавить наружу всё свое содержимое. Она кашляет, хрипло дыша, пытаясь бороться с этим неконтролируемым приступом. Кеннеди дернул бровью, смотря на все это и начитает ей больше верить, судя по такой реакции, девушка не врала ему, но Леон все равно не теряет бдительность. Он осматривает периметр, живых нет, только трупы, можно выдохнуть. Девушка взяла себя в руки и стерла тыльной стороной ладони остатки рвоты и слюней со рта, но до сих пор чувствует этот омерзительный металлический привкус на своем языке, тошнит так же, но уже не тянет блевать. А вот леденящий душу ужас пронизывает её тело полностью. Они медленно двигаются к двери, что ведет судя по всему в переговорную, возле кабинета директора, как один из трупов, начинает дергаться. Эрика вздрагивает, пятится назад, смотря с ужасом, пока не врезается спиной в стену. А Кеннеди наставляет пистолет, это зараженный его голова мутировала в непонятную биомассу, и он теперь двигается к ним, готовый разорвать на куски. Леон совершает первый выстрел, и та тварь замедляется, судя по всему новообразования на голове не дают возможности убить тварь с первого выстрела, раз он продолжает надвигаться. Кеннеди совершает еще один выстрел, двинувшись на встречу врага, резко достает тактический топор, и с разворота, бьет по шеи, давит на рукоятку, оторвав голову мутанту. Брызнула кровь, а Беккер щурит глаза, ей страшно, а от одного вида таких сцен вообще наступает паника. Но словно по закону плохо жанра двери в переговорную распахиваются и выходят три зомби, в компании двух таких-же головастых мутантов. Эрика дергается в сторону, чтобы зажаться в ближайшем углу, а Леон прыснул ядовитой усмешкой и колкой фразой, которую она не разобрала. И Кеннеди вырезает одну тварь за другой, так легко, так просто, словно это обычная рутина. Конечно, обычная, он же агент ООБ, часто оказывается на таких миссиях, ему не привыкать, а вот ошеломлённая Беккер и пошевелиться не может. Просто смотрит, как обезглавленные тела, один за другим падают под натиском ударов топора и пистолета Кеннеди. — Вставай. Произносит Леон, бросив взгляд на зашуганную девушку, она кивает и поднимается с пола, судорожно смотря по сторонам, нет ли еще врагов. Кеннеди хмурит брови, ему в какой-то степени жалко ее, она не должна была тут оказаться, она просто гражданская. И Леон как никто другой хорошо понимает ее чувства и страхи, сам был таким же, когда-то давно, когда вышел в первый день на работу в полицейский участок. Но он хоть умел стрелять, а она ничего не может, лишь трусливо жмется по углам, в слабой надежде спастись от кошмара. Они заходят в кабинет, как находят потайную дверь, что ведет к лифу, Эрика лишь тяжело дышит, дрожит, но старается не мешать Кеннеди, двигается медленно не провоцируя его. Но в голове у нее столько мыслей, мысли о том, что она может быть такой же тварью, вдруг она опасна для общества. Если сейчас, каким-то чудом она находится в рассудке, то это не значит, что в голове не может так же щелкнуть рубильник, и она станет безмозглой машиной для убийств. Может, вирус пока не дошёл до глубоких отделов мозга, не дошёл до префронтальной коры, позволяя ей трезво мыслить. И нарисовывается один ответ, что либо её жизни, либо жизням других людей грозит смертельная опасность. Пока Эрика находилась в своих мыслях лифт приехал, и они зашли туда, Кеннеди так же не сводит взгляд с девчонки, пока не слышит голос в наушнике, тихий, но чёткий голос Шерри: — Леон, я нашла информацию. Просил проверить Эрику. Подтверждение есть. Данные совпадают. Она полностью чиста. Ни одной записи о связях, ни одного подозрительного поведения. Никаких преступлений, никаких арестов, никаких связей с экстремистскими группировками, даже косвенных. Просто студентка. Сирота. Живёт с бабушкой — Делает паузу, пока Леон внимательно смотрит на Беккер. — Её профессор писал рекомендации. Сказал, что она одна из лучших в группе. Умная, скромная, думающая. Никаких странностей. Ни одного поведенческого отклонения. Даже в психиатрических анкетах отклонений не наблюдается. Эрика просто девушка, такая, каких миллионы. Зачем она тебе? — Встретил ее тут. — Нарушил тишину Леон, от чего Беккер вздрогнула. — Ладно понял конец связи. Леон достает свой телефон из кармана, Шерри выслала ему фото, как он просил. Он не медлит ни секунды, пальцы сами собой нажимают на иконку, открывая присланное изображение. Перед его глазами предстает та же самая девушка, чей силуэт сейчас стоит перед ним в реальности, но при ближайшем рассмотрении обнаруживается критическая, фатальная разница. Кеннеди невольно хмурит брови, его взгляд, ранее полный скепсиса, переключается на экран телефона. На фото запечатлена девушка с темно-русыми волосами, которые в полумраке кажутся почти черными, и светлой, фарфоровой кожей. Но именно глаза на снимке выдают всё: они ярко-голубые, чистые и прозрачные, как северное небо после дождя. Леон медленно поднимает голову, переводя взгляд на Эрику, стоящую перед ним. В остальном их портреты практически идентичны, та же прическа, те же черты лица, тот же стан. Однако разница в взгляде колоссальна. У девушки, стоящей здесь и сейчас, глаза обладают глубоким, мистическим фиолетовым оттенком, который не может быть естественным для человеческого глаза. — Ты носишь контактные линзы? — Спрашивает он, но делает это уклончиво, с намеренной небрежностью в голосе. Он не уточняет сразу, зачем ему эта информация, давая Эрике время осознать суть вопроса, прежде чем она поймет, что именно он проверяет. — Нет. — Ответ приходит мгновенно, но в голосе Эрики звучит искреннее непонимание. Она моргает, сбитая с толку странными вопросами, и добавляет: — У меня всегда было хорошее зрение, я никогда не пользовалась линзами. — Очень красивые глаза. — Невзначай произносит Леон, и его тон звучит как искренний комплимент, хотя за этими словами скрывается холодный расчет. Он словно случайно хвалит их цвет, стараясь не выдать своего подозрения. — Обычные, как и у тебя. Отвечает девушка, пожимая плечами в ответ. Беккер смотрит прямо в глаза Леону, пытаясь найти подтверждение своим словам в его реакции. У него такие же голубые глаза, как и у неё, или так ей кажется. В её восприятии они зеркально отражают друг друга, создавая иллюзию нормальности. Она не знает, что её собственное зрение уже изменилось навсегда, что её радужка перестала быть просто голубой, став чем-то иным, чужеродным для обычного мира. Леон лишь кивает головой в знак согласия, но его взгляд остается проницательным. Он успевает провести легкий, незаметный для постороннего глаза психологический осмотр. Кеннеди анализирует микровыражения её лица, скорость реакции, отсутствие страха или стыда за странные вопросы. Всё указывает на то, что она не врет, видимо она еще не в курсе своих маленьких изменений. — Да, но у меня они не фиолетовые. — Девушка тупит взгляд, хлопая глазами. — В смысле? — Беккер сейчас не понимает, о чем говорит мужчина. — Какой фиолетовый? Голубой, как и у тебя. По голосу слышно, что она ни черта не понимает, эта ситуация для нее кажется очень странной. Сделав вздох полной грудью, она старается найти этому логическое объяснение, и даже не дает Кеннеди рта открыть, как произносит. — Слушай, у большинства мужчин наблюдается дальтонизм в слабой форме, и это нормально. — Эрика же доктор и знает о таком легком недуге. — Многие имеют слабую чувствительность к оттенкам, кто-то даже путает их, обычно зеленый и синий цвет, путаница бывает частой. Может, у тебя голубой с фиолетовым страдает? Хотя это странно, обычно фиолетовый воспринимают как оттенок красного или синего, но в твоем случае… — Она запинается, пытаясь подобрать слова. — Может быть, просто особенное восприятие света в твоем мозге, какая-то оптическая иллюзия, вызванная усталостью или освещением. — У меня с этим всё супер, спасибо, можешь не продолжать демонстрировать свои познания в медицине. — Резко перебивает Леон. Его голос лишен колебаний, он звучит твердо и категорично. Он просто навел на нее камеру своего телефона и, не моргая, резко сделал фото. — Просто взгляни на результат. Девушка машинально опускает взгляд на экран смартфона. И в этот момент её глаза округляются до предела, зрачки расширяются, а лицо бледнеет. Она глазам своим не верит, ей кажется, что это галлюцинация, как такое вообще возможно? Эрика всегда была голубоглазой девочкой, это было её визитной карточкой. Даже сегодня утром, когда она умывалась перед зеркалом в ванной, подводя ресницы тушью и рассматривая свое отражение при ярком свете, она четко видела тот самый чистый, спокойный голубой цвет. А теперь они стали неестественно, пугающе фиолетовыми. Беккер не понимает, что это за чертовщина, какая-то игра света или тяжелая патология. Конечно, она слышала, что такие случаи в медицинской практике бывают, но это абсолютная редкость, скорее курьезы из учебников. Обычно люди-альбиносы, которые по природе имеют бесцветные или светло-голубые глаза из-за отсутствия пигмента меланина, могут сменить оттенок на фиолетовый в определенных условиях, из-за крайней тонкости радужки, когда кровеносные сосуды начинают просвечивать сквозь неё, смешиваясь с отраженным светом. Но это шансы один на миллион, да и там цвет не такой насыщенный и яркий, лишь тонкий, едва уловимый, почти призрачный оттенок, который виден только вблизи. А тут… Тут перед ней смотрят два глубоких, сияющих фиолетовых глаза, как у инопланетянина, или как у кого-то, кто только что вышел из мира снов, где законы физики не работают. — Это шутка такая? — Не понимает ничего Эрика. — Мне самому интересно. — Отвечает Леон и лифт остановился, пора выходить. — Стой. — Говорит девушка, выбегая за ним следом, хватая за руку, словно пытаясь остановить его. — А это может быть связано с тем, что я какая-то странная, ну типа регенерация и все такое. — Ты же у нас доктор. — С лёгкой иронией, почти с вызовом, произносит он, отстраняясь от её хватки. — Вот и ответь сама на этот вопрос. — Он резко поворачивается, подходя к компьютеру Виктора. Эрика опускает взгляд, она же просто доктор, а не ученый вирусолог, который проводит исследования в научных лабораториях. И вообще не имеет ничего общего с этим, а вот он агент ООБ, и часто сталкивается со вспышками вирусов, поэтому это Леон должен что-то знать или его коллеги, но никак не она. — И что теперь со мной будет? — Эрика смотрит на мужчину, как тот подключает телефон к компьютеру Виктора. — Пока не знаю, доставим тебя в наш отдел, а там пусть сами с этим разбираются. — Поворачивает голову к девушке, окинув ее взглядом. — А пока просто держись рядом, я выведу нас отсюда. Это единственное, что остается у Беккер, просто слепо довериться этому мужчине, в надежде, что не станет подопытной крысой, и они найдут способ сделать ее нормальной.