Маленький принц

— Как прошло? — спрашивает омега у еле живого Пака, что на ходу скидывает с себя пиджак и рубашку, оставаясь лишь в одних брюках, прекрасно обтягивающих зад. — Они все такие занудные, что выть охота, но у меня есть выход — я думал о тебе, малыш, — тянет протяжно альфа и распахивает в стороны руки. — Обнимешь? — Обниму, — соглашается маленький принц и укутывается в запах своего истинного, чувствуя сливающийся запах зеленого чая и терпкого парфюма, что так любил его альфа. — Как же хорошо без таблеток, я скучал по этому аромату. — Помнишь, как нас называл твой папа? — Ягодный чай, — прыскает омега и целует грудь самого родного человека. — Я скучаю по временам, когда мы могли есть пончики и болтать ни о чём, — шепчет он, а альфа удивляется тому, что Бён находит в этом проблему. — Хочешь пончиков и чая? — А что, если да, хочу, мой повелитель, — бросает вызов Бэк и выжидающе смотрит. — Хм, дай подумать, — смеется альфа и кидается к телефону внутренней связи. — Доброго вечера, простите, что так поздно, но его Высочество Бён адски мечтает о пончиках и фруктовом чае, это возможно? — Вам как в детстве, Ваше Величество? — смеется пожилая женщина и Пак слышит, как бета раздает указания. — Как король? — Всё будет хорошо, управляющая Ким, спасибо за Вашу доброту и заботу. — Для меня вы оба навсегда останетесь детьми, как ни крути. Еду оставят в кабинете, чтобы не тревожить Вашу спальню. Так будет правильно, Ваше Высочество? — Да, спасибо, Вы лучшая, — хвалит пожилую женщину Пак и поворачивается к жениху. — У нас будут пончики. — А мы не могли бы попросить их подать нам еще и презервативов? — приподнимает брови маленький принц. — Или это уже слишком? — Ммм, Бэкки, присядь, — просит регент и тянет того на кровать, вставая перед ним на колени. — Я хочу, чтобы у нас все было правильно, родной и я не хочу заниматься с тобой любовью в резинках, поэтому давай подождём хотя бы помолвки, и выделим себе заслуженный отдых, отошлём подальше охрану, слуг и будем ночь напролет наслаждаться друг другом. — А как же сегодня? — обиженно тянет омега и с интересом рассматривает пальчики на своих маленьких ножках. — Ну что ты, сегодня мы сделаем кое-что другое. Обещаю, мой родной, тебе понравится, — широкая ладонь ложится на затылок омеги, осторожно притягивая того к себе, тут же захватывая в плен губы и горячий язык, который дарит такую эйфорию, что Пак готов поспорить на почку, что никакой наркотик не может быть лучше. Он смеется в поцелуй, вспоминая фильм про вампиров и фразу про личный сорт героина, и думает, что свой он нашел еще в детстве. Ёль просит омегу подождать всего мгновение и уходит в ванную, включая приятную к телу воду и нюхает всевозможные баночки, пытаясь выбрать хоть что-то. Его внимание привлекает пена с запахом имбирного печенья и он выливает почти весь пузырёк, смотря как на поверхности воды образуется пена. Чанёль осматривается здесь и думает, что соединение комнат Бёна чуть меньше, чем покои его хёна и решает, что они останутся здесь и, по-хорошему, Паку нужно перевезти во дворец необходимые вещи, но за неимением времени об этом можно будет попросить друзей. Три дня Пак спал в приемном кабинете короля. Сменяя лишь форменную одежду и белье, которое привез ему отец, после того, как Бён подписал указ о назначении жениха его регентом — правящим Королём страны. Он снова начал рассматривать большую ванную комнату, которая словно была уже заранее спроектирована для двоих: две раковины на одной каменной столешнице, одинаковые шкафчики для косметики по бокам и душевая, с полностью прозрачными стенками и огромное джакузи посреди помещения. Туалет скрывался за маленькой дверцей, дабы не смущать одного супруга перед другим, но самое главное, что нравилось Паку, так это зеркальный потолок. — Уже представляешь то, как будешь ласкать меня и видеть наше отражение, милый? — интересуется омега, оставляя на спине любимого горячий поцелуй. — Давай сделаем эту комнату нашей? Не будем переезжать к хёну, м? — Спасибо, — и снова горячий след, только теперь чуть выше. — Я хочу посмотреть на тебя, мой король, — просит старший и обходит альфу, накрывая кожаный ремень своими ладошками. — Можно? — Как ты жил без меня? — открыто усмехается альфа и ласкает пальцами розовые щеки своего принца. — Куда прятал свою дикую сексуальность, мой маленький искуситель? Расскажешь? — Лучше, Ваше Величество, я покажу, — и юркие пальчики вытягивают из шлевок ремень, кидая его в угол помещения, а после ноготки цепляют собачку молнии и раскрывают пуговицу на красных брюках. Пак хмурится, потому что его омега насмешливо глядит снизу вверх, вот только хвоста не хватает, а то бы он мотался с сумасшедшей скоростью из стороны в сторону. Бён осторожно просовывает указательные пальцы в свободные шлевки и тянет красную ткань вниз, сантиметр за сантиметром оголяя бледную кожу, тут же касаясь открытых участков поцелуями. Ёль дрожит от ожидания, пока ноготки порхают над кромкой белья, а ладони иногда проверяют ткань на мягкость. Кажется, Бён не может распробовать. — Боже, Хённи, я сейчас умру, — воет младший и принц сдается, стаскивая белье вниз и ловко целует куда-то в опасной близости от паха. — А ты красив, Пак, мой король, Чанёль, — кивает Бён и указывает тому присаживаться, отдаваясь во власть пене. — А ты? — Я? — Да, ты, — усмехается регент, указывая на изворотливого омегу пальцем. — Я еще одет, — он вздергивает носик и лохматит волосы. — Но это поправимо, смотри, - кивает он и два раза хлопает в ладоши, тем самым приглушая свет в помещении. — Вот смотри, каждый раз когда я думал о нашей встрече, я отправлял Кёнсу за рамёном в корейский ресторанчик, а до него, от кампуса, минут двадцать в одну сторону. Потом, я наполнял ванну и осторожно расстёгивал пуговки на рубашке, — пальчики скользят по кремовым кругляшкам освобождая их от оков шелковой ткани. — Потом я проводил рукой по груди, думая о том, каким сильным ты стал и как твои ладони будут покрывать мурашками мою кожу. Я цеплял грудь ноготками и мечтал о том, как это будешь делать ты, когда наконец-то мы встретимся, моя любовь; я трогал пальцами губы, вопрошая небо о том, когда же мы встретимся, — омега делает шаг, оставляя позади ткань рубашки. — Я водил пальцами над кромкой штанов, думая, что ты усыплешь тело своими поцелуями, не пропустишь ни один участок, я трогал себя здесь, — ладонь замирает на паху маленького принца и альфа перестает дышать. — Я хотел твоих губ, рук, хотел, чтобы на меня перестали кидаться глупые альфы, думая о том, что могут рассчитывать хотя бы на мой взгляд. Но у меня был ты, всегда, вот тут, — ладонь ложится на сердце. — Я и помыслить не мог, мой король, что буду так страстно желать тебя душой и не важно, что мы расстались глупыми детьми. Уже тогда я всем сердцем любил тебя. Как же я страдал, когда первая течка застала меня врасплох, а я метался и звал тебя, звал своего альфу. Ты любовь всей моей жизни, всех жизней, сколько бы нам еще не было их предначертано. Я осторожно стягивал с себя штаны, чтобы не задеть болезненное возбуждение, а потом трогал себя почти невесомо, думая, каким же будет твоё прикосновение. Знаешь, я и не думал, что это будет так приятно. Даже твои поцелуи, это оргазм в чистом виде, Повелитель, — омега делает еще шаг, оставляя позади и пижамные штаны. Теперь он полностью его, полностью чанёлевский омега, без утайки и преград. — А дальше? Что было дальше? — хрипит альфа, неспешно водя рукой под слоем пены. — Я садился в ванну и думал о том, что когда рядом будешь ты, то я опущусь на твои крепкие ноги, а своими обхвачу твою широкую поясницу, скрещивая их за твоей спиной. — Вот так, малыш? — помогает ему устроиться Пак, придвигая ближе к себе. — Боже, Бён, ты меня в могилу сведешь. Мы завтра же выберем дату помолвки, иначе и правда под венец с пузом. — Ну я не показал тебе еще кое-что, мой Ёлли, — хныкает он и берет ладонь жениха в свою. — Идеальная, любимый, — и целует в серединку. — Для чего? — Для нас обоих, — пожимает плечами маленький принц. — Вот, смотри, родной, — шепчет он на ухо и смыкает пальцы любимого в кольцо вокруг их требующей ласки плоти. — А теперь поработай ручками, мой король, — издевательски приказывает он, разнося стоны удовольствия по помещению, а откинув голову назад и правда понимает, что они, как ни крути, самый идеальный идеал из всех.