От альфы до омеги и обратно

POV Ника. Ровно в четыре часа мы с отцом стояли перед дверью дома Уолкеров. Папа с нами не поехал, у него скоро течка должна начаться, даже мне рядом с ним трудно находиться, что уж говорить о взрослых альфах. А папа Кассандра по словам отца тоже на нашей встрече присутствовать не будет – он сейчас беременный и лежит в больнице на сохранении – всё-таки такая поздняя беременность для омеги опасна. Вот мой отец папу ни к чему не принуждает, а у Уолкеров, видать всё по-другому. Нам открыл дверь сам хозяин дома – типичный такой альфа – большой, крепкий, широкоплечий, и взгляд у него такой… пронзительный. Но мой отец - альфа покруче, поэтому обмен взглядами завершился тем, что мистер Уолкер опустил глаза и пригласил нас в гостиную. Там нас уже ждал этот самый Кассандр, или как отец его представил, Кэсси. Сначала мне показалось, что он так себе, ничего особенного – омежка, как омежка – худенький, невысокий, волосы светло-русые, а глаза неожиданно глубокого карего цвета и весь такой... гибкий. А ещё от него хорошо пахло. Приятно так. И я решил, что не против с ним поближе пообщаться, и проверить, насколько омеги на ласку отзывчивые. И вообще, парни говорили, что омег в их школах специально учат альфам удовольствие доставлять – почему бы и не попробовать? Если нас всё равно обручить собираются. Увы, близко пообщаться нам не дали, за ужином, правда, вместе посадили, но всё, что я смог – это Кэсси по бедру погладить и потрогать чуть-чуть. Он глаза опустил, напрягся весь, и я так и не понял, понравилось ему это или нет. Зато мистер Уолкер, похоже, с отцом договорился о том, что наша помолвка состоится через неделю, и тогда я смогу приходить к Кэсси в гости. Вот так вот. Теперь у меня есть мой собственный омега. POV Кэсси. Господи, боже ты мой! Вот придурок-то! Да, действительность превзошла все мои самые смелые ожидания. Нет, внешне мне этот альфа, сын мистера Стайлза, даже понравился – высокий, симпатичный, сильный, и глаза такие красивые – серые, а к зрачку темнеют чуть-чуть. Но вот поведение… Нет, я понимаю, что в присутствии отцов нам рта лучше не раскрывать, особенно мне. Для чего нам, омегам, рот мне очень хорошо в школе объяснили. Но вот стоило нам сесть за стол, как он моментально меня лапать полез. Причём сидит, гад. Лицо невозмутимое, а рука так по бедру и шарит. А мне и противно, и унизительно, и вроде даже нравится. Видно и вправду первая течка скоро. Я напрягся весь, глаза опустил, сижу, молчу. А что я скажу? «Извините, мистер Стайлз, ваш сын меня лапает?» Так тот его же ещё и похвалит – альфам всё можно. А потом рука Ника с бедра переместилась совсем на другое место. И мне совсем плохо стало. Как я лицо удержал – сам не знаю. А наши отцы, пока я с собой героически боролся, очень дружески между собой общались. И дообщались. К концу ужина они даже между собой договорились обо всём и дату назначили. То есть я скоро буду помолвлен. Этот гад Ник, как только до него дошло, что я скоро чуть ли не собственностью его стану, разулыбался так, словно ему кусок золота на блюде поднесли. Ненавижу. Ненавижу!!! Почему мне не повезло так, как братьям? Еле я продержался до конца, а когда за гостями закрылась дверь, стал умолять отца отменить своё решение, но нарвался только на пару хлёстких пощёчин. Отец был вне себя и заявил, что он нашёл мне прекрасную партию, что семья Стайлзов очень богатая и достойная, что мистера Стайлза на днях ввели в совет директоров компании, и что я слишком много себе позволяю для бестолковой омежки. Так что мне же ещё и пришлось просить прощения за своё неподобающее поведение. А вечером я долго не мог заснуть. Мне хотелось выплакаться, и я ревел в три ручья. И даже папе я не могу рассказать о том, как мне плохо. Он в больнице. У него тяжёлая поздняя беременность. Я не имею права его расстраивать. Значит, мне придётся смириться, ведь другого выхода у меня нет. Да, выхода нет. Если я попробую сбежать из дома – что я буду делать? У меня нет денег, я не смогу устроиться на работу, а когда начнётся течка, я буду абсолютно беззащитен. Омеги не живут самостоятельно, и мне не позволят это сделать. А если попробовать выдать себя за бету? Ага, блестящая идея. Год тюремного заключения, насильственное оплодотворение, а после родов меня отдадут тому альфе, который пожелает меня заполучить в полное и безраздельное пользование. Да, и моя семья больше не захочет меня видеть. Никогда. Потрясающее положение. Надо бы хуже, да некуда. И самое отвратное, что когда я засыпал, передо мной возникло лицо этого гада Ника. Он ехидно улыбнулся и подмигнул мне. Типа, никуда ты не денешься. А наутро мне нужно было идти в школу. Точнее, обычно меня возят отец или старший брат Лукас, но отца ни свет, ни заря вызывали на работу, а тачка брата заглохла в двух кварталах от школы. Но идти было близко, и я уверил Лукаса, что добегу. Но он всё равно стоял и смотрел мне вслед, пока я не добежал до перекрёстка, напротив которого виднелись школьные ворота. Хороший у меня брат, правда. Он уже знал, что решился вопрос с моей помолвкой, а сам не присутствовал за вчерашним ужином, потому что был в больнице на практике. Лукас – будущий врач. Как я ему завидую… И я знаю, что он сочувствует мне, но и брат не пойдёт против отца-альфы. Так что перед тем, как я побежал в школу, он сунул мне несколько купюр и сказал, чтобы я купил себе что-нибудь вкусненькое в школьном кафе. Да, видно и он думает, что я бестолковый омежка, которого утешит лишний кусок фруктового торта со взбитыми сливками. Хотя, насчёт торта идея неплохая. Так вот, я уже почти добежал до школы, когда на перекрёстке загорелся красный свет. Я остановился, и моё внимание привлёк сидящий у столба пожилой потрёпанный бета со скатавшейся в сосульки седой бородой, красным носом и в грязном красном колпаке с некогда белым свалявшимся мехом. Да, просто Санта-Клаус для бродяг. Цифры на светофоре мигали, и я вдруг совершенно неожиданно решил, что этому бете нужна помощь. Пусть это просто старый бродяга-бета, мучающийся вечным похмельем, но пусть у него будет праздник. Или хотя бы его подобие. А мне, похоже, больше праздников не видать. И с этой мыслью я подошёл к бете и положил в стоящую рядом с ним картонную коробку деньги, полученные от брата. Бродяга поднял голову и улыбнулся мне. Тепло так улыбнулся странноватой какой-то улыбкой. И говорит: - Скажи, малыш, а если бы я был настоящим Санта-Клаусом, что бы ты у меня попросил? Тоже мне Санта-Клаус. Но я ему почему-то ответил: - Чтобы мой папа-омега родил мне братика-альфу. И чтобы с ним всё было хорошо. И с братиком тоже. Может быть, тогда отец будет доволен. Бродяга покивал и сказал, что всё будет в порядке, а потом он вдруг снова спрашивает: - Ну а для себя что ты хочешь? Лично для себя? Я пожал плечами, и вдруг услышал, как мой собственный голос произносит: - Я хочу, чтобы альфа, который мне понравился, понял, каково это – быть омегой. Тут бродяга рассмеялся и заявляет: - Поймёт, не волнуйся. Господи, что я несу? Кто мне понравился? И я опрометью бросился через дорогу, пока ещё горел зелёный свет. Оказавшись у школьных ворот, я оглянулся, но у столба было пусто. Странный бродяга словно растворился в серых утренних сумерках. И тут я понял, что меня напрягает. Выглядел этот бета бродяга-бродягой, а зубы такие ровные и белые, будто он хорошего стоматолога посещает. Что бы это значило?