verus amicus amici nunquam obliviscitur.

Хованский опоздал на уроки. Снова. Десятиклассник не считал учебу чем-то важным, а от всех, кто здесь находился, его тошнило. Большинство перестали трогать парня еще в седьмом классе — тогда он дал отпор кому-то из хулиганов, — но не все. — Эй, пёс, — нарушил тишину в школьном коридоре знакомый голос. — Снова всю ночь рыдал? Или пел свои пидорские песенки? Юра обернулся. В его сторону шли Ларин, Онешко и Гридин — одиннадцатиклассники и главные хулиганы школы. Хованский не понимал, чем он им не угодил. Возможно тем, что он не хотел всячески угождать им и относился к их компании так же, как и ко всем в этой школе. В то время, когда все пытались всячески подлизаться, Юра ненавидел их так же, как и всех остальных. Вообще, эта компания рушила все каноны. Во всех фильмах хулиганов показывают тупыми спортсменами или двоечниками. Эти же учились относительно неплохо и каждый имел какой-нибудь предмет, в котором он преуспевал лучше других. Более того, они не выряжались как «плохие парни». Их гардероб состоял из классических рубашек, галстуков и костюмов. — Что вы от меня, блядь, хотите? — резко спросил Хованский. Он понимал, что рискует. Ему было страшно, но он не хотел молчать и терпеть издёвки. Он был за справедливость и понимал, что если им кто-нибудь не даст отпор, они будут чувствовать себя безнаказанными всегда. Хованский не хотел, чтобы кто-то еще страдал от их издевательств. — Я бы на твоём месте не грубил, Юрочка, — наигранно-ласково произнес Ларин, а затем повернулся к приятелям и кивнул им. Юлик и Никита начали потихоньку подходить к десятикласснику, а тот понимал, что деваться некуда и бежать бесполезно. Даже если сейчас всё и обойдется, они всё равно смогут побить его позже. Всё-таки, они учатся в одной школе и рано или поздно они встретятся и Хованского побьют. Юра готовился уклоняться от удара, когда его схватили и потащили куда-то в конец коридора. Видимо, хулиганы не хотели встречаться с директором и искали место без камер. Хованский почти не сопротивлялся, когда его тащили как какой-то мешок с картофелем. Рюкзак с вещами и учебниками остался лежать там, где парня встретили недруги и он немного переживал, что кто-то решит «остроумно» пошутить и спрячет его где-нибудь. Онешко и Гридин затащили парня в туалет и бросили на пол. Ларин, идущий всё это время сзади, прикрыл дверь и закрыл её на замок — теперь они точно могли не бояться, что кто-то зайдет. Несмотря на то, что Дима являлся «главарём стаи», он не любил пачкать руки и вступать в драку. Ему было гораздо привычнее участвовать в дискуссиях или пытаться сломить человека морально, поэтому он просто отошёл подальше и, прислонившись к стенке, стал наблюдать. На его лице сияла ехидная ухмылка. Казалось, что чужие страдания доставляли ему удовольствие. Юра попытался встать, но Кузьма решил помешать ему и ударил парня кулаком прямо в челюсть. В глазах на пару секунд потемнело, щека онемела, а губа оказалась разбитой. Не успел Хованский опомниться после этого, как на него, словно град, посыпались удары. Хулиганы били сильно, но не настолько, чтобы сломать что-то. Их целью было проучить, оставить синяки и гематомы, но травмировать так, чтобы не пришлось обращаться в больницу и чтобы жертва никому ничего не сказала. Когда все закончилось, Юра не чувствовал собственное тело. Ему казалось, будто ему сломали всё, что можно. — И запомни, — начал Ларин, подходя к Хованскому и присаживаясь рядом, — Блядью ты мать свою будешь называть. К нам ты обязан относиться с уважением, — он поднялся я вальяжно пошагал в сторону выхода из туалета, а Юра остался лежать на полу.

***

— Мама, Дима снова дерется! — жаловался пятилетний кудрявый мальчишка, направляясь к своей матери и указывая пальцем на друга. — Дима, — строго начала стоящая рядом с матерью Хованского женщина. — Что я тебе говорила по поводу драк? Мальчишка опустил взгляд. Он хотел сказать маме, что Юра первый начал, но не мог. Тем более, ему не хотелось подставлять друга. Даже если он сам так поступил. — Нельзя бить других детей, — пробубнил шестилетний Дима. Сказав еще что-то, обе матери отпустили своих детей играть дальше. Довольно активный и веселый Юра все забыл довольно скоро, и уже через полчаса он дружно бегал с Димой по площадке. Уже к вечеру мальчишки не хотели расходиться и матерям приходилось их уговаривать идти домой. Тогда, одиннадцать лет назад, они были невероятно дружными.

***

Только спустя пятнадцать минут Юра попытался встать. Подойдя к зеркалу, он взглянул на себя и ужаснулся: щека немного опухла, разбитая губа кровоточила, а глаза были красные от слёз. Видимо, он всё-таки не выдержал этого всего и зарыдал. Как баба. Из-за этого ему становилось дико стыдно. А еще он не хотел видеть своё тело, ибо был уверен, что оно всё в синяках и гематомах. Юра включил воду и попытался умыться. Было немного неприятно, но он всё-таки сделал это. Хованский уже выглядел лучше, но всё равно не мог показаться в таком виде перед учителями. Ничего лучше, чем написать своему единственному другу, он не смог придумать. «Ник, это срочно. Сейчас же отпросись у учителя, возьми мой рюкзак (он должен лежать в коридоре возле выхода) и иди ко мне. Я в туалете на первом этаже». — Как же они меня заебали, — злобно прорычал Хованский, когда уже спрятал телефон. — Ненавижу! — вскрикнул он, подбегая к мусорке и зачем-то пиная её. Юра понял, что если сейчас не успокоится, то его родителям придется платить штраф за порчу школьного имущества. Он решил просто ждать, когда придет Никита и принесет ему вещи и… может, они всё обсудят. Конечно, Хованский не был уверен, что этому человеку можно верить, но он казался тем, на кого можно положиться. А ещё Юра хотел как можно скорее свалить домой. И он, конечно, надеялся, что Черников пойдёт с ним, потому что вдвоём веселее.