Перевозчик

- О чем эта музыка, Акмаль? - в десятый раз спросил я, жалея, что нам обоим приходится воздерживаться от алкоголя - до турнира оставалось слишком мало времени. Пара глотков чего-нибудь заметно упростила бы ему расслабление, а мне - восприятие. Но нет так нет. - Я не знаю, - выдохнул Акмаль уже не так зло, как поначалу. Смотрелся он весьма завлекательно - на коленях, с заведенными за спину руками, с жестко зафиксированными на ширине плеч бедрами, в черной повязке на глазах, с набухающими яркими отметинами поперек чуть мерцающей в полумраке жемчужной спины. Говорят, его папаша - полный альбинос, вершина чистоты крови, даже глаза прозрачные, как вода. Значит, эти шоколадные волосы и жаркие черные глаза достались Акмалю от неизвестной мамы на неизвестной планете. Впрочем... такой ли уж неизвестной? Я запустил пальцы в его шевелюру, намотал мягкие пряди на руку и потянул на себя, заставляя прогнуть спину. - Ты отлично понимаешь, - упрекнул его я. - Но упрямишься и не хочешь отвечать. А ведь ты собирался меня слушаться. - Я не собирался, - буркнул Акмаль, пытаясь приспособиться к ощущениям от крюка, и окатывая меня волнами неловкости, неудобства и унизительно-болезненных ощущений. Не поторопился ли я с этим крюком? - Ты мне не господин, и я не буду делать то, что ты говоришь. - Будешь, - кончиками волос я пощекотал его спину, потом погладил всей ладонью, прямо по следам от плети. Некоторые любят пользоваться новомодными ультразвуковыми устройствами, но я уже говорил, что консервативен? Кожа была холодной по сравнению с моей рукой, и я всем телом ощутил, как связанный потянулся к теплу. - Ты будешь слушаться меня в последний раз, а потом делай что хочешь, Акмаль рэн Диэ. Акмаль как-то странно дернулся, словно хотел удивленно оглянуться, но совладал с собой и лишь переспросил: - В последний? - Послезавтра мы можем погибнуть в турнире, нас могут раскрыть еще до начала боев, и уж конечно, выбраться живыми с планеты после убийства Императора у нас очень мало. Поэтому прекрати упрямиться, расслабься и постарайся получить удовольствие, потому что я-то намерен получить его по полной, - с этими словами моя рука огладила его ягодицы - нет, ну как можно быть таким недокормленным? Если каким-то чудом мы выскочим из этого приключения, буду закармливать его пять раз в сутки! - и скользнула между ног. Я не удержал довольного смешка. Юность моего пленника была мне очень на руку, по крайней мере, от игрушек более старшего возраста мне не удавалось добиться такой быстрой и, хм, прочной реакции. Я несколько раз плавно двинул рукой вперед-назад, получил в награду сдавленный стон и склонился к уху Акмаля: - и скажи мне наконец, о чем же эта музыка. - У этих металлюг все песни об одном и том же, - скороговоркой сквозь зубы, сдерживая новый недостойный сына Императора, возглас отозвался он. - Тщета бытия и непонятая грязным миром ранимая душа под грубой оболочкой. - А еще? - я мягко вытянул крюк наружу, щедро добавил смазки и принялся растягивать сжавшуюся дырочку сразу тремя пальцами, не забывая перемежать грубые движения редкими, но искренними ласками. - Я подскажу тебе, лилия, мой ядовитый лотос, - я приспустил штаны и потерся ноющим членом о скользкую от смазки ложбинку, с трудом сдерживаясь, чтобы не засадить со всей дури сразу по самое дальше некуда, потому что Акмаля, а с ним и меня накрыло новой волной страха и беззащитности. - Эти песни о том, чего у тебя нет. Было раньше, но потом я забрал... Догадаешься? Некоторое время он продолжал молчать, рвано дыша и кусая губы. - О свободе, - его ответ был тише дыхания, но мне не нужно было слышать. - Они о свободе, Шарель. - Верно, мой хороший, - я прижался головкой к раскрытому, влажно пульсирующему входу и медленно, но неотвратимо подался вперед. О да. - Рад, что ты признаешь это, - я продвигался предельно осторожно, но Акмаль все же не мог сдержать резких болезненных вскриков, каждый из которых пронзал меня новым наслаждением. - Но, если тебя это утешит, ни у кого на это корабле ее нет тоже. Ни на Эбоните, ни на Кали, ни на Земле, ни на Лозанне... - Хватит трындеть, трахни меня уже, - неизвестно откуда, но у связанного и стоящего на коленях с моим членом в заднице Акмаля прорезался такой командный тон, что я довольно ухмыльнулся и с готовностью принялся исполнять его желание. - Какой ты невоспитанный, мой дикий цветочек, - в порыве вдохновения я освободил одну его руку и жестко завернул да спину, выкручивая кисть и второй рукой терзая поочередно то один твердый сосок, то другой, то уделяя внимание на удивление крепко стоящему члену. Ну удивление - потому что действовал я наконец-то без всякой сдержанности, трахая Акмаля именно так, как он несколько раз видел во сне - размашисто, жестко, резко, грубо, как насильник, которым, вообще-то, я и являлся. А потом настал момент, и Акмаль, уперев колени в пол поудобнее, высвободил пальцы и переплел их с моими, повернул голову, приоткрытыми в стоне губами напрашиваясь на поцелуй, и, конечно, получил его вместе с коварным укусом. И принялся подмахивать, да так, что у меня круги перед глазами пошли. - Что.. ты... творишь... - с трудом поинтересовался я между резкими толчками. - Получаю удовольствие, как ты и приказал, хозяин, - немедленно ответил этот несносный мальчишка и с хитрой улыбкой сжал мышцы вокруг меня, за что тут же заработал чувствительный шлепок по тому месту, которое у всех нормальных людей бывает мягким. - Выживу - раскормлю тебя до приличных размеров, - пообещал я, продолжая энергично вколачиваться в тугое тело. - И затрахаешь насмерть, - предположил Акмаль, вновь опустив голову и приспосабливаясь к взятому мной темпу. - Обещаю, - согласился я. А потом нам обоим стало не до разговоров и не до шуток. Старый добрый металл мешался в душном воздухе с моими стонами и его вскриками, и влажными шлепками, и сбитым дыханием, и забытые мной игрушки валялись ненужными в стороне - нам и без них было так хорошо, как не бывало ни мне, ни - я это ясно ощущал - Акмалю. В какой-то момент, за мгновения до конца, я прижал его к себе и сбивчиво, неразличимо попросил на ухо: "Потерпи. Потерпи еще немножко..." Ответом был такой оглушающий поток тепла, благодарности, доверия и наслаждения, что я сорвался в невыносимо сладкий оргазм, чувствуя на своей руке горячие густые капли и сквозь шум в ушах различая, как он кричит мое имя...