Перевозчик

До самой Лозанны капитан меня избегал. Прямые вопросы игнорировал, приказов не слушался, в мою каюту не приходил. Но все равно, я был счастлив, что он жив. Я заходил на мостик, здоровался с капитаном - он не отвечал, только вздрагивал, - и уходил в инженерную. Мне нравилось возиться с приборами. Нирасава поражался, как быстро я учусь - но там не было ничего особенно сложного. Все равно что конструктор собирать. Перед высадкой я решил все же поговорить с Шарелем. И зашел в его каюту. Она была маленькой, но уютной - аккуратно застеленная кровать, стопки документов на столе, а на стене - репродукция ван Гога. Шарель встретил меня взглядом исподлобья и скрещенными на груди руками. - Нам надо поговорить, - просто сказал я. - Не о чем, - отрезал он. Я слегка разозлился. - Может, повторить сеанс? Ты же хочешь, я знаю, - я и вправду знал. Глаза Шареля потемнели, щеки разрумянились. Он явно был возбужден. - Не хочу. Ты меня чуть до смерти не затрахал, - неужели обиделся? Да неужели? А я его простил... ну да, вначале чуть не убил, а потом простил. Я горько усмехнулся своим мыслям. Шарель стиснул губы, превратив их в тонкую линию - совсем чужое, но все равно любимое лицо. Покрыть бы его поцелуями, заставить раскрыть губы, шептать что-то ласковое прямо в открытый рот - пока он сам меня не поцелует. Но сделать так я не мог, мешал холодный взгляд этих темно-синих глаз. - Еще скажи, что тебе не понравилось, Шарель... - он не отвечал, и это яснее любого ответа говорило: понравилось, и еще как. - Да я вообще не об этом хотел поговорить. Ты пойдешь со мной на Лозанну. Там... - А если не пойду? Что ты сделаешь? Если хочешь меня убить, учти, я буду сопротивляться. И на моей стороне вся команда, - в его глазах был... страх? Ну надо же. Как других мучить, так не страшно, да? А когда самого - начинаешь бояться? Напуганным он казался еще красивее. - Я не приказываю. Это просьба. Помоги разыскать мою мать. Она гадалка, ее зовут Зуи. Это все, что я знаю, - я старался быть ласковее, но возбуждение прорывалось - рваным дыханием, участившимся сердцебиением, напряжением в паху. - А если я не буду помогать?.. - Шарель облизнул губы. Я позволил себе проследить за этим движением - и провалился в безумие, сладкое, как сахарный сироп. Когда я очнулся, мы самозабвенно целовались. Руки шарили по телу, и мои губы опять были искусаны в кровь - я даже не знал, кто из нас их покусал, Шарель или я сам. - Все-таки хочешь, - я оторвался на секунду, лишь чтобы сказать это - и получил удар лбом в лицо, прямо по зубам. - Это ты хочешь, а не я. Я всего лишь эмпат, - его ответ был злорадным и яростным. Ах вот как. Значит, не хочешь... Ну как скажешь. - Врешь ведь, - капитан смотрел зло - и беспомощно. Я невольно вспомнил слова Эрин: "точно как моя Харш..." В глазах защипало от тягучей, тоскливой нежности. Она так хотела выйти наружу, но выхода не было. Я чуть прикусил губы, но все же не мог не спросить: - Скажи... а почему ты вернулся?.. - Я и не уходил. Тебе показалось, - он тяжело дышал. Мы все еще обнимались - и никак не могли расстаться друг с другом. - Простой передоз. У меня это еще там началось... на площади. А когда ты... словом, тогда - ты немного переборщил. Самую малость, но мне хватило. И это называется "немного"?.. Я осторожно расцепил руки - вначале свои, а потом его. - Если что - приходи ко мне. Ты не сможешь избегать меня вечно. А я не уйду с корабля, - я посмотрел на него, прежде чем уйти. Он снова сложил руки на груди и принял гордый вид. Но я-то знал: гордостью тут и не пахло. Он просто боялся. Боялся за свою жизнь... Как глупо с его стороны. Да я бы умер скорее, чем причинил ему серьезный вред. Я так его любил. Разве он мог не знать этого? Когда я вышел, в каюте раздался странный звук, похожий на всхлип и рычание одновременно. Я прислушался, но звук не повторялся. Через секунду его сменила ругань, тихая, но страстная. Я улыбнулся - это был мой Шарель, и он был жив, а я рядом. Большего счастья я не знал. После высадки на Лозанну он пошел со мной. Я расспрашивал всех о гадалке Зуи - в одном городке, втором, четвертом, десятом, - а Шарель держался позади, не вмешиваясь, не мешая. Знал бы он, как мне помогает его молчаливое присутствие! Я бы забросил поиски еще на втором десятке городов, но стоило посмотреть на него - и возвращалась надежда. Может, мама окажется в следующем городке. Или через один. Когда я совсем отчаялся и сел в пыль, Шарель подошел и молча встал рядом. - А если мы не найдем ее?.. - тихо спросил я. - У меня совсем никого не осталось. Отец... он Император, у него много дел, политика... Я ему не нужен. Наставник Гарк пропал где-то в Федерации. И нам пора туда же. - Так ты сын Джамала... вот почему маркер был таким слабым. Через поколение, - пробормотал он. И добавил громче: - Мы ее найдем. Просто не там ищем. Император не выбрал бы простую гадалку из деревни. Она наверняка в столице, и ее знает полпланеты. Просто под другим именем... - И как мы ее найдем? Я ведь знаю только имя, - ответил я. - Она гадалка, и у тебя ее цвет волос и глаз. Найти просто. Если знать, что искать, - он сел рядом. - Лотос мой... Не отчаивайся. Ты же сильный. Вон как спину мне изодрал, даже шрамы остались... Не меняя позы, я положил свою руку рядом с его рукой. Наши пальцы переплелись, словно тела любовников, в тесные объятия. Просить прощения? Может, стоило бы. Но слова не шли. Мы нашли ее на следующий день. Высокая, стройная, изящная, с теплым шоколадным цветом кожи, черными, чуточку вьющимися волосами, она была удивительно хороша. И гадалкой была отменной - знаменитой, как кинозвезды в древности. Когда в городе появился я - она тут же почувствовала. Все только и говорили, что гадалка Зуннира отменила все встречи на три дня. Это было необычно и странно для большинства людей. Но когда они замечали меня - тут же умолкали. Моя сияющая кожа говорила им больше, чем любые слова. Слышали обо мне? Как о сыне Зунниры - или об Акмале рэн Диэ, единственном в Империи господине одного вассала?.. Шарель снова взял меня за руку. Так мы и зашли в ее офис - вместе, не расцепляя рук. С прошлого дня мы так и не поговорили. Пару раз он порывался что-то сказать, но потом передумывал. Я не знал, как выйти из того тупика, в котором оказались наши отношения - когда они вроде бы есть, а вроде бы нет. Зуннира смотрела на нас осуждающе и серьезно. - Сынок... Ты приехал, наконец-то, я знала, что ты приедешь, я видела это в своем видении много лет назад. Ты не обнимешь маму? И кто это с тобой? - Мама... - я впервые видел ее, но с удивлением узнавал собственные черты. Тот же нос, губы, разрез глаз, да и цвет; те же черные волосы, у нее лежавшие пышной копной; те же изящные пальцы рук - у Джамала они были больше и не такой формы. Я обнял ее - и вдохнул знакомый с детства аромат рыжиков. Затем оглянулся на Шареля. - Познакомься, мам. Это Шарель Вэнг, мой... вассал. Он вздрогнул. Напоминание о том, что он принадлежит мне, было несвоевременным. - А еще он твой любовник, - добавила мама. Я согласно наклонил голову. - И почему тебе не нравятся девушки? А, впрочем, сейчас посмотрю... Она всмотрелась во что-то вокруг моей головы - и вскрикнула, словно от боли. Потом нахмурилась. В ее взгляде сгущались темные тени, и стало страшно и тихо - я слышал, как стучит мое сердце, и кружилась голова, в глазах потемнело, ноги подогнулись. Я очнулся от хлесткой пощечины. - Акмаль, что с тобой? Ты вдруг потерял сознание. С тобой все хорошо? - Шарель волновался за меня, и от этого было так радостно, что голова закружилась еще сильнее. - Мне... нехорошо. Я, пожалуй, выйду, воздухом подышать... - я вышел и сел снаружи. Ко мне доносились лишь звуки голосов. - Ты что творишь, женщина? Я видел темную тень над тобой! Это ты что-то сделала со своим сыном! - Шарель, милый мой, любимый... - Да ты хоть знаешь, что ты с ним делаешь! Он же без тебя и часа не проживет! И я ничего не смогла сделать! - мама... совершенно чужая по сути женщина, без которой я спокойно обходился все эти годы. - А я что, по-твоему, бревно бесчувственное! - Шарель орал на нее так, что мне становилось немножко страшно. И светло. Я все же был ему не безразличен. - Ты, да ты понятия не имеешь, что такое чувствовать самому, чужие чувства проходят сквозь тебя, но не затрагивают твоей сути, - она заговорила тише - видимо, выдохлась. - А если не проходят? Если я сам влюбился, да так, что вся эмпатия к чертям полетела?.. - Мое сердце забилось жарко и быстро, кровь прилила к щекам, а Шарель все продолжал кричать, громко, надрывно, переходя на рычание от злости: - Ты, что ли, решаешь, кому любить, а кому нет? Ты что, Императрица? - Еще нет, но скоро буду, - Зуннира отвечала с достоинством воина. Как жаль, что мы не могли быть семьей в свое время. - А я изгнан из Империи! - Шарель рассмеялся, как безумный - и вышел из офиса. Его встретил я, как раз поднявшийся с пола. - Ну что, летим в Федерацию? - спросил я. - Здесь нам делать нечего... любимый. Слово было на вкус нежно-сливочным, легким, как облако, и тяжелее камня - сорвалось и покатилось, и уже не остановить. Шарель задохнулся, словно от сильного порыва ветра. А потом вдруг засмеялся - на этот раз легко и весело. Как же было странно слышать его смех - такой, настоящий, а не тот хриплый и злой, что был секунду назад. - А я-то думал, зачем ты Шекспира вспомнил! А ты мне в любви признавался! Какой же я дурак!.. Я улыбнулся. - Мой дурак, - ласково сказал я. - Я только последние строчки не стал говорить. Но в этой муке одному я рад: что ты моя любовь - и ты мой страшный яд... Шарель подошел близко-близко и бережно провел рукой по моей щеке. Я чуть наклонил голову, ловя его прикосновения. - Милый мой лотос... Нежный и сильный, сверкающий при свете и светящий в темноте, как я могу тебя не любить, ты же сокровище мое, - Шарель потянулся к моим губам, и я ответил тем же. Поцелуй был долгим и сладким, слаще меда, слаще самой жизни, да он и был - сама жизнь. Истинная свобода.