Перевозчик

Я привел его в каюту, которая раньше называлась подвалом. Теперь это были мои личные апартаменты. Теперь я был хозяином корабля - и Шареля. Он смотрел на меня весело и тепло. У меня же на душе была только стужа. Я ничего не забыл. Ни унижения, ни угроз, ни боли, что он мне причинил. Я был Акмалем рэн Диэ - он сделал меня рабом, бесправным, безымянным, уничтожил мою волю и честь. А теперь я должен был взять все это обратно. Даже если сердце разрывалось между тоской и нежностью. - Ну и? Что делать будем? - Молчать, вассал, - бросил я. Странно, но он послушался. Видимо, что-то было в моей интонации... Впрочем, этот лед я скопировал у Императора. Я приковал его к стене, спиной к себе, сначала одну руку, потом вторую. Он не сопротивлялся. Не догадывался, что я собираюсь сделать? Или наоборот, догадывался - и ждал этого? Тут только я сообразил, что забыл снять с него рубашку. Впрочем, это не было проблемой - в каюте были ножницы, и я легко срезал ткань с его тела, медленно и аккуратно, стараясь не торопиться. Кожа под рубашкой была цвета древнего золота, покрытая полупрозрачными волосками, такая красивая, что я не удержался - и поцеловал его спину, ровную, нежную кожу. Шарель вздрогнул всем телом. Что он чувствовал? Отвращение? Страх? Жаль, что я не эмпат. Я поискал в стенных панелях - и сразу нашел. Все лежало на прежних местах, там, где и было раньше. Интересно, Шарель знал, что я обшарил всю каюту в поисках ключа - и узнал много нового и о нем, и о сексе вообще?.. Плеть была тонкой и гибкой. Немного слишком гибкой, но к применению стеков я был не готов. Впрочем, из всех плетей я выбрал самую тяжелую, с твердым проволочным сердечником. Я размахнулся и ударил. Шарель не шелохнулся. Я ударил еще раз - и снова. Шарель не реагировал. Не стонал, не кричал, не просил о пощаде. Это бесило. Я разозлился - и ударил сильнее; потом еще сильнее, несколько раз, пока не потемнело в глазах, пока на спине Шареля не появились алые полосы. Он все еще молчал... Я отбросил плеть - и провел ладонью по кровавым полоскам. Они были такими яркими на фоне его золотой от загара кожи. Такими красивыми. Я слизнул кровь с пальцев - сладко-соленая - и меня повело, стало жарко и тесно, тяжело дышать... Я вылизывал алые полоски, пока не исчезла последняя капля крови. Шарель глубоко дышал, но не говорил ни слова. Ах да, я же сам приказал ему молчать. - Можешь говорить, - разрешил я. Он тихо застонал, но по прежнему не говорил ничего. - Молчишь... Сказать нечего? Или не можешь? - я развернул его лицо к себе - и очумел, когда увидел, что в его глазах почти совсем не осталось радужки. Я прикоснулся к его члену сквозь брюки. Он стоял как каменный. Но сегодня - моя очередь. Я снял с него брюки, оглаживая округлую задницу. О да, она была как орех, круглой и упругой. Ее так и хотелось опробовать - вот прямо сейчас. Шарель чуть выгнулся под моими прикосновениями, подставляясь под ласки и явно желая большего. Лубрикант тоже лежал на прежнем месте. Верхняя полка слева, там, где он его оставил после той нашей ночи... Волшебной, замечательной ночи, когда я чувствовал себя таким желанным. Почти любимым. Почти - но не совсем. В этом все и дело. Он меня не любил, только хотел. И это было так больно. Шарель издал глубокий, протяжный стон. Чувствует, зараза. Он знает, как мне больно - и наслаждается этим. Я быстро намазал свой член и легко, почти ласково толкнулся внутрь. Дырочка была растянута, будто он готовился к этому всю жизнь. А может, так и было? Всю жизнь трахал других - а мечтал, чтобы его самого поимели. Глупый мазохист. Любимый мой... Ощущения были охренительные. Тесно, глубоко, жарко. Возбуждающе. Но еще лучше в этом было то, что я чувствовал себя хозяином положения. Я мог с ним делать все, что хотел - абсолютно все. У меня аж пальцы на ногах подгибались, так это было восхитительно. Я готов был двигаться вечно. И он помогал мне. Выгибался, как акробат, подставляясь под мои прикосновения, двигался мне навстречу, помогал держать ритм. Господи, как же я его любил. И как ненавидел... Ненавидел его - и себя, за то, что не мог поступить иначе. Никак не мог, даже если бы хотел. Но чего я не мог сделать - так это заставить его говорить. Он стонал, почти кричал, от неизбежной боли и болезненного восторга. Но не говорил. - Говори. Говори. Скажи мое имя, - с каждым словом я вбивался все глубже. Возбуждение нарастало, я был почти на грани. Он молчал, и это разъярило меня. Я укусил его за плечо. Кажется, отпечаток зубов так и остался. Шарель вскрикнул от боли - но не сказал ни слова! Я зарычал - и стал вбивать в него не столько свой член, сколько горечь, одиночество и тоску. Мне было адски больно - и яростно хорошо... Я закричал, когда кончил - от разочарования, что не смог продержаться дольше. - Акмаль... - наконец выдохнул он и обмяк в моих объятиях. Я потрогал его член - он совершал последние движения, был влажным и липким. Я отстегнул наручники, и тело Шареля упало в мои руки. Он спал. Или нет? Дыхание было редким, пульс едва прощупывался. Я оттянул веко - глаз был белым, зрачок закатился так глубоко, что его почти не было видно. Сердце у меня похолодело и сжалось. Что же я натворил?.. Я осторожно уложил тело Шареля на кровать, наскоро натянул брюки и побежал через весь корабль - в каюту Эрин и Харш. Шарель был чуть жив, и я должен был успеть. Я постучался. Открыла заспанная голая Харш, и я не знал, куда девать глаза, когда перед ними маячили округлые, полные, чуть зеленоватые груди, стройные мускулистые ноги... накрепко сведенные брови и круглые, чуть прищуренные от света, травянисто-зеленые глаза. Впрочем, ее саму нагота ничуть не смущала. - Возьми аптечку. Капитану нужна помощь, - быстро выпалил я. Харш спросонья разозлилась. - Что ты сделал с капитаном, гаденыш?.. - начала она, но ее прервала Эрин. Ее голова была все еще почти голой, только начал пробиваться ярко-рыжий цвет. Странно, но даже такая прическа ей шла - подчеркивала глубину ее глаз. Как же мне хотелось снова запустить руки в нежно-шелковые светлые волосы капитана... - Харш, дорогая, сейчас это неважно, - Эрин протянула Харш тонкий полупрозрачный пеньюар и аптечку - видимо, даже спросонья поняла, что я бы не пришел просто так. Мы бежали к подвалу вдвоем - я и наконец одевшаяся, зевающая на бегу зеленокожая принцесса кали. Быстрый осмотр - и твердый вопрос: - Так что ты сделал с капитаном, Акмаль? - Избил и трахнул. Неужели не видно, - буркнул я. - Да я не об этом! Это я и сама вижу. А вот что ты чувствовал при этом? - глаза у нее сузились, вопрос был серьезный. Видимо, особенности Шареля были ей хорошо известны. - Боль, - тихо признался я. - И все? - она не поверила своим ушам. - Много боли! Всю боль этого мира! Что, мало?.. - я разозлился. Харш покачала головой. - Много, Акмаль. Слишком много для него. У него перегруз. Отсюда кома, - она потерла глаза, чтобы окончательно проснуться, и добавила: - Я не знаю, как его вывести из этого состояния. Он либо выйдет сам - либо не выйдет вообще. Тогда он умрет, не приходя в сознание. - И что, неужели ничего нельзя сделать?.. - я чувствовал себя беспомощным, как котенок. Мой любимый человек умирал, а виноват в этом был я. Но разве я мог знать, что так случится? - Я не могу. Но ты можешь, - она смягчилась. - Позови его. Если в тебе к нему есть хоть что-то, кроме боли - зови. Он услышит. Почувствует. И, может быть, вернется... Я лег рядом с капитаном, обнял его за плечо и тихо позвал: - Шарель. Шарель. Милый мой, любимый, единственный мой... Вернись ко мне. Пожалуйста. Шарель... Я звал его, пока не заснул. И кажется, даже во сне. Сквозь сон я почувствовал легкое прикосновение губ к виску. Может быть, показалось, но я не мог не улыбнуться. Шарель вернулся.