Все, что будет в конце; все, что было в начале

Домой Робин ехал в оглушительной тишине. В участке задавали слишком много вопросов, детективам не нравились его слишком простые и очевидные ответы, а шум вокруг был слишком навязчивым. Но теперь Робин сидел в своей машине и никак не мог решиться выйти из нее, зайти домой. Ничего не отвлекало его от самого страшного — Реджина пропала. Она так и не позвонила (несмотря на все его надежды), никто не видел ее (несмотря на все старания детективов), никто ничего не знал. Реджина пропала, страшнее в его жизни не происходило ничего. Прошло десять часов. Она могла броситься кому-то на помощь, поехать с кем-то в больницу на скорой… Но нет, она бы позвонила. Она бы не оставила его в неизвестности. Никогда. Реджина пропала, ее кто-то украл, ее украл какой-то ублюдок. Дело за малым: найти этого ублюдка, найти Реджину. В том, что она жива, Робин не сомневался ни на минуту. Она жива. Да, скорее всего, покалечена. Но жива — это главное. Ее надо только найти, а потом он будет заботиться о ней двадцать четыре часа в сутки, никогда не отпустит одну навестить родителей, будет рядом. Он и их мальчики. Мальчики. Они ничего не знают, подумал Робин. Как он им скажет, что их мама (любимая, единственная мама) пропала? Что сказала им Хелена? Скорее всего, что они на работе. Хелена, конечно, надеется, что они приедут домой вдвоем. Что ничего страшного не произошло. Как может с ними, такими счастливыми, влюбленными, произойти страшного? Как выяснилось, судьбе на это целиком и полностью наплевать. Робин еще крепче вцепился в руль, аж костяшки пальцев побелели. Если им суждено было пережить весь этот ужас, то пусть это был бы он. Пусть это лучше был бы он. Его размышления прервал стук в окно. *** Хелена проснулась от звука подъезжающей машины. На часах было всего пять утра, но Хелене не спалось всю ночь. Сначала звонок от сына, близкого к истерике, потом нужно было быстро собраться и приехать присмотреть за внуками. Она не стала расспрашивать Робина, у которого на счету была каждая минута, но поняла главное — случилось что-то страшное. Когда он так и не зашел в дом (а прошло полчаса, машина была его, почему он так и не зашел в дом?), ей стало еще неуютнее. Выбора не было: нужно было выйти в ранний майский рассвет и быть рядом со своим сыном. Робин даже не заметил ее. Хелена смотрела на него, вцепившегося в руль, сжавшего челюсти, не замечающего текущие слезы, а он ее не заметил. Но Хелена увидела самое главное — Реджины рядом не было. Теперь ей хотелось самой упасть на асфальт и плакать, или подняться в детскую и сжать внуков в объятии. Реджины — той самой девочки, в которую ее сын влюбился еще в восьмом классе, — не было ни в машине, ни в доме. А Робин рыдал, не замечая собственную мать. Он испугался от неожиданного звука, вздрогнул всем телом, но опустил стекло. — Робин, дорогой, — пробормотала Хелена. Он откинул голову назад, не сдерживая рыданий. — Робин, сынок, — продолжила она. — Поговори со мной, скажи, что случилось? — Я не знаю, — сказал (прохрипел) он. — Я не знаю. — Реджина… — Она жива, — отрезал Робин. — Они не знают, где она, не знают, мам. Они нашли ее машину, Реджины там не было, но она должна быть жива. Она не позвонила никому, ее никто не видел. Ублюдок спрятал ее. Она жива. Они — детективы. Ублюдок… никто не знает, кто он (они?). Но все знают, что та очаровательная девочка, уже двадцать лет поедающая ее яблочные штрудели, пропала. О Господи. — Робин, дорогой, — с этим словами Хелена открыла дверь машины и положила руку на плечо сына. — Пойдем домой. Я сделаю тебе чай, хочешь чай? Или поесть, ты вообще ел? Пойдем домой. Она никогда не думала, что ей когда-нибудь придется вести своего взрослого сына (выше нее самой на голову…) под руку. — Роланд, Генри… — пробормотал Робин и замолчал. — Они спят, дорогой. Только пять утра. Они спят. *** Панкейки его мамы еще никогда не были такими невкусными. Пресными, тяжелыми, оседающими в желудке как будто те блины для штанги, с которой он упражнялся в колледже. (Реджина тогда смеялась, говорила, что ему уж точно не нужен спортзал, ведь он такой красивый и сильный, зачем тратить силы по пустякам…). Робин покачал головой. На кухне царил запах кофе (кофе, сколько можно? Вся ночь была пропитана этим запахом) и свежей выпечки. Мама старалась как могла: то ли отвлечься самой, то ли попробовать отвлечь его. Но как сейчас можно было думать о чем-либо кроме его прекрасной, чудесной, восхитительной жены? Никак, это было просто, понятно и очевидно. Особенно когда Реджина смотрела на него прямо с фотографии на холодильнике: осколок воспоминаний с прошлого Рождества (какао с корицей для детей, кофе с бурбоном для взрослых, волшебные подарки для всех), когда все было тоже просто, понятно и очевидно. — Робин, сынок, — окликнула его Хелена. — Ты не хочешь сходить в душ? Переоденься, освежись. Мальчики скоро встанут. Я могу позвонить в школу, что они не придут, побудем дома все вместе. Отпросись с работы. Кто-то должен позвонить Коре и Генри, они ничего не знают, — продолжала бормотать она, собирая грязную посуду резкими движениями. Его мама никогда не двигалась так быстро и рвано. Боже мой. Мальчики, работа… Миллсы. Больше всего на свете Робину хотелось рыдать, как младенцу. Хотя нет. Больше всего на свете ему хотелось совсем другого: чтобы это все оказалось слишком страшным ночным кошмаром, чтобы Реджина как всегда была рядом, чтобы эта ночь оказалась жуткой выдумкой его уставшего мозга. — Робин, иди наверх. Пожалуйста. С этими словами Хелена тяжело опустилась на стул. Робин зажмурился, глубоко вздохнул и кивнул. Ему точно не помешает душ. Впереди еще очень много страшных вещей и разговоров. Хелена кинула взгляд на часы: половина седьмого утра. Еще немного, и ее внуки узнают, что пропала их мама. Ее друзья узнают, что пропала их дочь. *** На протяжении многих лет Кора Миллс в семь утра могла заниматься только одним: завтракать овсяной кашей с ягодами, читать утреннюю газету и ждать шагов своего мужа по лестнице. Эти семь утра не отличались от предыдущих ни одной, даже крохотной, деталью. Все изменилось, когда минутная стрелка в очередной раз сделала полный оборот, на часах стало 7:01, а оставленный на холодильнике телефон внезапно зазвонил. Господи, кому понадобилось звонить мне в такое время, — раздраженно пробормотала Кора. *** Робин сидел на диване, смотрел на фотографии с собственной свадьбы и слушал монотонные гудки. В гостиной кофе и выпечкой пахло меньше. — Доброе утро, Робин, — раздался удивленный голос его тещи. Невероятно доброе, безусловно. Он глубоко вздохнул. — Здравствуйте, Кора, — осторожно начал он. — Зачем звонить в такую рань? Я знаю, Реджина не написала мне, когда приехала, но что могло случиться? Не буду же я контролировать ее каждый шаг. Как же, не будет, мысленно ухмыльнулся Робин. Он, наверно, никогда не забудет истерики Реджины в пятнадцать лет, когда ей нельзя было уходить вечером из дома, самой ездить в школу, оставаться ночевать у подруг, выбирать предметы для углубленного изучения… Да, Кора в свое время очень тяжело привыкала к такой взрослой и самостоятельной дочке. — Робин? — Кора прервала его размышления. — Почему ты молчишь? — Реджина вчера не вернулась домой, — сказал он. К чему были долгие прелюдии и приготовления? — В смысле не вернулась? Она уехала чуть раньше восьми, куда она могла деться? В ее голосе уже начинал пробиваться испуг. Еще немного — и их всех ждут полноценная истерика. — Около полуночи ее машину нашли на трассе. Кора, Реджины там не было. Ее нигде не было. В трубке послышался громкий вздох. — Ты же не хочешь сказать… — Я не знаю, что сказать. — В глазах опять начало жечь. — Я всю ночь был в участке, там ничего не знают. Они ее ищут, Кора, но пока не нашли. — О Господи. Робин услышал всхлип и покачал головой. Кора никогда не показывала слабость другим. Всхлип повторился, но слишком тонкий и громкий. Робин вскинул голову и уставился на плачущего Генри. Боже, не так он собирался рассказать своим сыновьям о пропаже Реджины. Кора тем временем так и молчала. Робин разрывался между тем, чтобы кинуться к Генри и продолжить объяснять случившееся Коре. Но его сын, конечно, нуждался в нем больше. — Мне нужно идти, простите, — сказал Робин, смотря в заплаканные глаза Генри. — Да, конечно, — выдохнула Кора. — Нам приехать? Как мальчики? — С нами моя мама, так что… — Хорошо, я поняла. Мне нужно к Генри. Я позвоню? — Да, — ответил Робин. — Я тоже позвоню, когда будут новости. Он положил телефон на диван и глубоко вздохнул. — Генри… — Папа, что случилось? Генри уже девять, он не плакал с прошлого лета (упал с дерева в парке, сломал руку, Реджина провела с ним всю ночь). Папа, что случилось… Робин подошел к сыну и опустился на колени. Пока он собирался с мыслями, на втором этаже послышался топот маленьких ног. Роланд. Спустя пару минут он уже бежал по лестнице с широкой улыбкой на лице (бежал к панкейкам, конечно). — Роланд, иди сюда, — позвал его Робин. Он смотрел на своих сыновей: таких красивых и смелых. Испуг Генри уже давно сменился паникой. Роланд смотрел на отца удивленным взглядом. — Мальчики… — начал Робин. — Мальчики, наша мама пропала. *** Куда пропала, кто ее забрал, почему ее еще не нашли, где полиция? Папа, мама же хорошая, зачем ее кто-то забрал? Папа, ее же найдут, да? Папа, что нам теперь делать? Папа, мы сами будем ее искать? *** Трехлетнего Роланда через два часа удалось отвлечь панкейками и какао, потом умыть от слез и усадить смотреть мультики. Генри девять, его не проведешь. Он невероятно тихо съел свой завтрак, спросил про школу и пошел наверх. Робин было кинулся за ним, но Хелена остановила его, положив руку на плечо. — Не сейчас, — сказала она. — Ему нужно побыть одному. Робин кивнул. Он знал, что если не найдет себе дело прямо сейчас, то рухнет на пол от усталости, от горя и вряд ли когда-нибудь поднимется. Но Хелена, очевидно, страдая от тех же мыслей, проделала блестящую работу: ни грязной посуды, ни оставленной еды, никаких срочных заданий. Поэтому Робин решил начать готовить обед. Открыв холодильник и потянувшись за замороженной курицей, он уставился на два куска чизкейка и стоящий рядом малиновый сироп. Робин резко захлопнул холодильник и кинулся в спальню. *** Они переехали в Нью-Йорк сразу после окончания колледжа. Едва обрученные, молодые и полные надежд. Их первая квартира — крохотная и уютная — находилась прямо через дорогу от новенькой кондитерской с пышными пирогами, вкуснейшими маффинами, потрясающими тортами. Но самый любимый десерт Реджины — чизкейк — там готовили лучше всего. Так началась эта традиция: каждую пятницу они сидели на диване, смотрели кино и съедали по куску чизкейка, обильно политого малиновым сиропом. Даже теперь, живя в другом районе, кто-нибудь из них раз в неделю заезжал в ту самую кондитерскую и привозил два куска чизкейка. Малиновый сироп стоял в холодильнике всегда. Сегодня была пятница. Робин спустился в гостиную через три часа. *** Теперь там уже было больше людей: родители Робина, родители Реджины, близкие школьные друзья Фред и Кэтрин, двоюродный брат Робина Уилл. Но единственный голос в гостиной не принадлежал ни одному из них. Это был голос какого-то новостного ведущего, который профессионально сообщал о пропаже женщины. Муж и двое детей. Если ее кто-нибудь видел, пожалуйста, обратитесь в полицию. Дорога каждая минута. И финальное, самое страшное, заставившее Робина перестать дышать. Все наши мысли и молитвы с родственниками и близкими пропавшей без вести Реджины Миллс.