Ты пьян

Минхек знает, что это неправильно. Вот так вот по-скотски сидеть в ванной и тянуть пиво из алюминиевой банки, стыдливо заныкавшись за стиральную машину. Он знает, что это ну вот ни разу не хорошо : вот так тихо напиваться, ждать когда все заснут, что бы полупьяным осторожным идиотом выползти на улицу. Но по другому – никак. Ему нельзя пить, ему нельзя курить, не спать нельзя и выходить из дома тоже нельзя. Ему нельзя ничего из всего того, что он делает. К тому же, это ему просто не идет. Такому молчаливому, красивому и талантливому танцору. Все, что он сейчас делает больше подойдет Зико. Или Кёну. Или, на худой конец, даже Юквону. Только делает это все именно он. Когда пиво заканчивается, Минхек осторожно встает. Немного кружится голова и ноги покалывает от долгого сидения в одной позе. Он споласкивает рот и смотрит в зеркало. Отворачивается и снова смотрит. Потому что не узнает того человека, который сейчас жалко пялится себе же в глаза. Которые, к слову, красные и еще более узкие, чем положено среднестатистическому корейцу. - Слабак. – Говорит сам себе Минхек. – Жалкий, убогий, влюбленный слабак. Утешения нет, и поэтому он сгребает баночки пива и, перевоплотившись в бесшумного ниндзя, пробирается к выходу. Не выходя из образа, он как можно тише одевает обувь и открывает дверь. Здесь-то и подкрадывается пиздец. - Стоять. – Зико облокачивается на стену и вяленько машет рукой. – Куда это мы на ночь глядя тащим свою аппетитную попу? Навстречу приключениям? Минхек так и застывает с двумя пустыми банками в руках, сосредоточенной миной на лице и почему-то не хочет двигаться. Вдруг, это его воспаленная совесть кидает ему дредастые глюки и на самом деле лучше это все переждать? - Отомри, олень. – Советует лидер, окончательно просыпаясь. – Я гляжу, мы борзеть начинаем? Пьем, ходим по ночам, лидера будим. Голос Чихо звучит слишком реально, для того, что бы быть глюком и Минхек расстроенно отмирает. Разворачивается и, вдруг набравшись непонятно откуда взявшийся смелости, зло, но устало говорит. - Мне надо выти подышать, Чихо. Иди спать. Зико раз десять меняется в лице. Из его рта булькает что-то вроде «Вот нихуя ж себе». Но, когда Минхек дергается в сторону двери, Зико берет себя в руки и даже решает сразу не откручивать голову Минхеку за наглость. Узнать что случилось, а потом нежно открутить. Вот это да. Вот это по-лидерски. - Тогда я с тобой, мой загадочный друг. Зико влезает в кроссовки, натягивает куртку и уже сам подталкивает Минхека к выходу. Минхек не хочет ни пререкаться, ни объяснть что либо и поэтому просто выходит из общаги и медленно идет по темным пустым улицам. По-хорошему, ему надо сесть в парк, сложиться на скамейке в романтическую поебень и начать ныть о том, какой он мудак. Но, не по закону жанра, рядом нет парка, далеко идти не хочется , поэтому он просто сворачивает в знакомый круглосуточный магазинчик, покупает соджу, какие-то супер вредные закуски и идет к заднему входу офисного здания. На уже полюбившейся пожарной лестнице лежат остатки его предыдущих культурненьких вечеров. Аккуратно все распинав, он садится на ступеньку. Зико, до этого не издававший не звука и молча шествующий за ним на расстоянии пары шагов, садится на одну ступеньку выше. Повисает молчание, но Минхек не хочет его нарушать. - Собственно, устроился ты отлично. - Зико нарочито внимательно осматривается по сторонам. - Только как-то не по-Минхековски. - Да я вообще стал уже каким-то не минхековским Минхеком. - Зло цедит вышеупомянутый и сворачивает пробочку с бутылки. Рядом находится многократно использованный пластиковый стаканчик, который после наполнения тут же осушается. Зико ухмыляется и чувствует себя немного неуютно. И ситуация кажется ему стременной, если не сказать хуевой. Только вот спросить напрямую как-то не получается, слова застревают где-то в горле. Ему совсем не все равно что происходит с Минхеком, только странно как-то. Поэтому он берет у старшего бутылку и тоже пьет. И надеется на то, что соджу коннектинг пипл. - Раньше я любил выпить. - Вдруг ни с того ни с сего начинает Чихо. - Ну, знаешь, по-настоящему так нахуяриваться в зюзю. И делал это довольно часто. - А потом? - спрашивает у него Минхек, но смотрит куда-то в сторону. - А потом... А потом началась карьера, все дела. Пить стало не комильфо, особенно учитывая мои выкрутасы, когда я пьяный. Минхек хмыкает. - Я раньше практически не пил. А когда пью ничего особенного не делаю. - Он поворачивается к Зико лицом - Просто прихожу в общагу и ложусь спать. Зико думает, что какой-то он хуевый лидер, раз не замечал этого раньше. - И давно ты так? - Уже где-то недели две-три. Но не каждый день!- Зачем-то оправдывается Минхек. - И почему? Зико ловит себя на мысли, что он боится услышать ответ. Потому что своих проблем полно и он боится ответственности за чужую тайну. Но знать должен. Минхек чувствует это и временит с ответом, явно не желая выдавать себя. В конце концов, если он расскажет, разве ему станет легче? Если он все выложит, это будет значить, что проблема действительно есть и что он смирился со своим положением. И это его не радует. Его вообще ничего уже не радует. А потом, после приконченной бутылки, становится вселенски похуй, хочется просто говорить, выплюнуть всю эту хуиту, которая вертится в голове. И пусть его слушает хоть Чихо, хоть вся группа, хоть весь Сеул сразу. - Я влюбился в парня. Мысленно Зико стонет. Лучше бы эта блевота танцующая болела раком или убила человека, или убила человека болеющего раком или рака болеющего человеком. Что угодно. Только не это. Что, блять, может быть хуже. - В Юквона. Мысленно Зико вырывает Минхеку язык. Оказывается, все еще более хуево. - Это...- Зико перебирает все знакомые ему приличные слова.- Странно. Минхек усмехается и проводит рукой по лицу. - Как минимум. - он открывает вторую бутылку.- А вообще это крайне отвратно и прискорбно. Зико кивает. - И как это? Ну в смысле это прям вообще невероятно тупо - втюхаться в того, с кем живешь и кто натурал до мозга костей? - Это...- Минхек задумывается.- Это так же хуево, как твои дреды, когда мы дебютировали. Чихо несильно пинает старшего. Отличные у него были дреды. - Это как будто я каждый день просыпаюсь в небольшом дружелюбном аду, горю, как последний грешник и упиваюсь собственной никчемностью. Это как будто меня кто-то поддел на два крюка и я чувствую дикую боль и не касаюсь земли и вообще не чувствую конца этим дебильным угрызениям совести и диким желанием поцеловать его. Зико морщится, ерзает, еле сдерживает себя от того, что бы закрыть уши руками. Ему мразотно слушать все это и дело не в этих гейских штуках, об этом он знает не понаслышке. Дело в том, что эту боль минхековскую он впитывает и самому сердце жжет и глаза щиплет. И стремно от того, что помочь он ничем не может. Минхек снова, словно чувствует его. - И помочь мне никто не может. Только вот это,- он кивает на бутылку в своих руках.- будто бы помогает. Вот и все. Минхек чувствует себя жалким и окончательно униженным. Зико спускается на ступеньку ниже. Не знает что делать. Снова пьет. - Я спал с Джехе. - неожиданно для самого себя признается он. - Полгода назад. Минхек кивает. - Я как-то тупо трахнул его. Минхек снова кивает. - Как-то это не по-лидеровски. - Да я вообще хуевый лидер. И я так и думал, что не нужен нам Кот. Только проблемы от него. Минхеку странно пусто внутри. Он пьян и он знает, что Зико тоже. - Да уж. Но скорее, это от меня одни проблемы. - Не спорю, мудак ты влюбленный. Лучше бы в меня втюрился, я хоть бы сексом тебя стабильным обеспечил. Минхек смеется, кажется впервые за очень долгое время . - Джехе вон обеспечивай, мастер секса. Я как нибудь так пострадаю. И у Зико вдруг что-то схватывает легкие, он по спешно выдыхает. Больно. - Я и правда хотел бы тебе помочь. -Чем? - у Минхека голос срывается на высокие ноты.- может побьешь меня? Выгонишь Квона? Сердце мне ампутируешь? От таких интонаций Зико становится злым и еще более пьяным. - Не ори на меня из-за того, что твой член не в ту сторону смотрит. Я тебе не девка квоновская. - Не девка...- глухо отзывается Минхек. Они допивают вторую бутылку. Зико силой поворачивает лицо Минхека к себе и вытирает с его щек мокрые дорожки. Хочется сказать, что бы он, мать твою, был сильным, но он понимает, что Минхек и так был сильным. Слишком сильным и слишком долго. Поэтому он целует его. Не нежно и не круто. Не страстно, не легко и не так, как целовал Джехе. Целует так, как, наверно, должны целовать людей сломанных и больных. Отчаившихся. Безответно влюбленных. Минхек отвечает и совсем не представляет себе Кима. Не может. Не хочет. Просто пробует на вкус эту чувство, когда тебя кто-то хоть чуть чуть хочет, понимает и пытается помочь. - Спасибо. Зико пожимает плечами. - Пошли домой. Но Минхек берет его за руку и тянет обратно. Дома Квон. Дома ад. - Еще чуть-чуть. А Чихо плюет на все. На завтрашнюю репетицию, на Квона, на лидерство. - Хоть до утра. - он неуклюже прижимает к себе Минхека и пропитывается странными, вязкими чувствами. Сам не замечает когда говорит: - Хоть навсегда.