Kazoku

      Улыбка дается Виктору тяжело, от чего он с непониманием смотрит на Юри. Он не переставал улыбаться уже несколько часов, а если быть точнее, то с того момента, как им позвонили из больницы и сказали, что к ним поступила суррогатная мать их ребенка. Первого ребенка. Их первенца — Александра.       Выбирали имя они не долго. Юри любил русские имена, они звучали гордо, четко и благородно, от чего он дал Виктору полное право выбора, лишь потом, спустя какое-то время Юри все же поинтересовался, почему же именно Александр.       — В честь дяди, — тихо ответил он тогда, а затем задумался. Юри стало безумно стыдно за глупый вопрос, ведь он прекрасно знал, что только одного человека среди знакомых Виктора звали Александром, то был его дядя, который был для него неописуемо важен. Все было просто и одновременно безумно сложно. Дядя — единственный, кто всегда поддерживал Виктора, даже тогда, когда шестнадцатилетний Виктор Никифоров объявил всей семье, что невесту в дом он никогда не приведет, а жениха — всегда пожалуйста. Его дядя его поддержал и приютил у себя, когда мать решила больше не иметь дела с «человеком с нарушенной психикой».       Юри, хоть никогда и не видел Александра, он умер еще до того, как Никифоров решил стать его тренером, но был несказанно ему благодарен за ту поддержку, которую он оказал Виктору.       Ни у кого больше вопрос об имени не возникало, хотя, нет, мать Юри пыталась, прося ребят назвать мальчика японским именем, но хитрый Виктор заверил, что второго ребенка они обязательно назовут японским именем, чем поверг Юри Никифорова в шок. О втором ребенке еще никто не говорил, а его благоверный уже имя дает.       — Все хорошо? — все еще улыбаясь спрашивает Юри, сжимая руку мужа.       — Почему ты все улыбаешься? — сухо спрашивает Виктор, глядя на губы Никифорова.       — Я даже не замечал, — Юри нервно усмехается. — Наверное, потому что я волнуюсь и потому что я счастлив? — он пожимает плечами.       — Ну, да, — Виктор сухо кивает и встаёт со своего места. — Я… сейчас приду, — бормочет Виктор и направляется к выходу.       Он оставляет Юри одного в неком смятении, реакция Виктора ему не ясна.       Он просто растерян или успел передумать и хочет сбежать отсюда подальше? — Юри качает головой, отгоняя от себя дурные мысли.       Нет, Виктор передумать не мог.       Не то чтобы ему это было несвойственно, просто, не сейчас. Он бы не оставил Юри одного.       Виктор делает глубокую затяжку и прижимается лбом к прохладной стене. Он и сам не понимает, что происходит, но вдруг все возможные страхи, которые только могут приди отцу в голову накрыли его огромной волной, поглощая и не оставляя ни капли воздуха.       Он никогда не считал себя хорошим человеком, наоборот, она всегда знал свои минусы. Юри делал его лучше, то было правдой, но это не значило, что вся дрянь в характере Виктора пропала, нет, ее все еще было до неприличия много. И за это было стыдно. Чертовски стыдно. Чему он мог научить своего сына, кроме того, как кататься на коньках и ухлестывать за дамами и мужчинами?       Виктор вздрагивает, когда на его плечо ложится рука.       Юри.       — Снова куришь? — вздыхает мужчина и с укором смотрит на мужа.       — Извини, — Виктор тут же выбрасывает сигарету.       — Что тебя беспокоит? — тихо спрашивает Юри, обнимая Виктора за шею.       Виктор смотрит в его карие глаза и невольно улыбается. Искренне. Впервые за этот день. От этой улыбки Юри становится легко и уютно. Он нежно проводит большим пальцем по щеке мужа.       — Я только что полностью осознал, что стану отцом и не понимаю, чему я могу научить нашего ребенка. Надеюсь, что он хотя бы не возненавидит меня, что маловероятно.       — Почему ты так думаешь? — Юри хмурится. — Ерунду же говоришь, ты будешь отличным отцом.       Виктор тяжело вздыхает. Неужели Юри все еще так слепо его любит, что не видит в нем его червоточины?       — Я в этом сомневаюсь, Юри, — он качает головой.       — А я нет, но если ты так волнуешь, то я уверен, что отцовство поможет тебе измениться. Стать лучше. Саша сделает нас лучше, я в этом уверен, — Юри улыбается, нежно целуя щеку Виктора.       — Ты чертовски мил, когда произносишь имя нашего сына, — Виктор умиленно улыбается, обнимая мужа. — Я знаю, что ты прав. Но мне страшно. Очень страшно, Юри. Я ненавидел своего отца и боюсь, что он так же возненавидит меня.       — Думаешь я не боюсь? — Юри раздраженно фыркает.       — Тебе не стоит бояться, ты же... Ты же лучший, как тебя вообще можно ненавидеть, а, мамочка? — Никифоров заливается смехом, от чего щеки Юри слегка краснеют.       — Дурак, — бормочет Юри, пытаясь скрыть улыбку.       — Твой дурак, — ласково шепчет Виктор.       — Мой, — Юри удовлетворенно кивает. — И ты будешь лучшим отцом. Веселым и очаровательным, да, научишь нашего ребенка какой-нибудь ерунде, но разве без этого можно? — он смеется. — Он точно будет любить тебя, как и я... — Юри перебивает звук открывшейся двери и они оборачиваются.       — Виктор и Юри Никифоровы? — с акцентом произносит медсестра, переводя взгляд с Виктора на Юри и обратно.       — Да, — они дружно кивают.       — Поздравляем с рождением сына! Мальчик полностью здоров и вы можете пойти с ним познакомиться. Суррогатная мать так же чувствует себя хорошо, сейчас отдыхает.       Они быстро возвращаются в палату и благодарно смотрят на Джессику, суррогатную мать их мальчика. Женщина слабо, но счастливо улыбается.       — Ваш сын, — произносит медсестра, держа в руках маленький кулечек.       Виктор нерешительно смотрит на Юри и когда тот кивает, позволяя взять ребенка первому, он забирает кулек у медсестры.       В тот момент, когда он смотрит на своего сына, кажется, будто он сам рождается заново. Будто не стало больше чемпиона мира Виктора Никифорова, будто его и не было никогда. Сейчас есть только Виктор, просто Виктор. Муж и отец.       — Как назовете сына? — тихо спрашивает медсестра, с улыбкой глядя на пару и их сына.       — Александр. Александр Никифоров, — Виктор счастливо улыбается.