Никто, кроме тебя

      Хару охотно отвечал на поцелуи Макото, одной рукой зарываясь в волосы парня, а второй расстегивая его школьную рубашку. Они лежали на кровати в комнате Харуки, и альфа, нависая сверху, между поцелуями говорил что–то о домашнем задании, и что не этим они собирались заниматься, когда пару дней назад Нанасэ попросил помочь ему с математикой. Хару же его совсем не слушал, скользя рукой по груди Макото вниз к прессу. Тот поймал руку брюнета и, слегка нахмурившись, отстранился.       — Что? — возмутился Хару.       — Ничего, — слабо улыбнулся Макото. — Просто нам уже действительно пора заниматься.       — Так мы и занимаемся, — омега подался вперед, снова втягивая Тачибану в поцелуй.       Спустя несколько минут, почувствовав руки омеги на своей ширинке, Макото отодвинулся и выдохнул:       — Нет, Хару. Не сейчас.       — Господи, да почему? — вымученно простонал Нанасэ.       — Потому что ты еще не готов.       — Ты говоришь это каждый раз, — устало произнес Харука. — Каждый гребанный раз! Мне это уже надоело. С чего ты взял, что я не готов? И когда, по–твоему, я буду готов? И как ты это поймешь?       Макото лишь мягко улыбнулся и ответил:       — Я пойму. Я же твой альфа.       Хару промолчал, глядя в родные зеленые глаза. Он знал этот взгляд. Он называл его «Я–Знаю–Что–Лучше–Для–Тебя–Потому–Что–Я–Твой–Альфа», Хару с детства внушали, что Макото его истинный, ведь: «Вы только посмотрите, альфа и омега играют вместе! Какая они хорошая пара! Вот вырастут, поженятся, нарожают таких хорошеньких детей!» И плевать, что мальчикам тогда было по шесть лет. С возрастом ничего не менялось. Каждый, кто видел парней вместе, считал своим долгом сказать, что они прекрасная пара. Хару даже и не заметил, когда они начали встречаться, как будто все всегда так и было. Дружеские похлопывания по спине превратились в страстные объятья и поцелуи, а обычные прогулки — в свидания. Ни Хару, ни Макото никогда не задумывались, нравятся ли друг другу в романтическом плане, они просто считали, что так все и должно быть.       На попытку альфы вновь поцеловать брюнета, тот лишь отвернул голову и сказал:       — Знаешь, я думаю, ты прав. Давно пора начать делать математику.       Макото слегка удивился и, взяв в руки учебник, повторил:       — Да, математику.

***

      — Что думаешь насчет Иватоби? — спросил Рин Соске по дороге домой.       — Ничего, — ответил Ямазаки.       — Думаешь, она ничего?       — Ничего я не думаю, — альфа явно не был впечатлен.       Оно и понятно. Ямазаки всегда было нелегко впечатлить.       Красноволосый парень закинул руки за голову и, посмотрев в небо, выдал:       — А мне нравится. Планировка здания, учителя, ученики...       Соске лишь усмехнулся его словам и спросил:       — Планировка здания, серьезно? Как по мне, так ты не замечал никого и ничего, кроме того омеги. Ну, ты знаешь, с синими глазами. Он тебе так понравился?       — Харука? Возможно. Он кажется... Интересным, — ухмыльнулся своим мыслям Рин.       — У него же альфа есть, нет? — прервал его размышления голос Ямазаки. — Такой высокий, со светлыми волосами.       — Разве? Я не заметил. И к тому же, альфы больше по твоей части, — снова улыбнулся Рин.       На это Соске лишь хмыкнул и практически незаметно улыбнулся.       Какое–то время парни шли в тишине, которую вскоре вновь нарушил Рин:       — А что насчет того второго омеги? Нагиса, кажется? Ты ему понравился, — издевательски улыбнулся розововолосый.       — Ну уж нет, — отрезал Соске. — Не мой тип. Слишком шумный и требующий внимания. Как ребенок.

***

      Извиниться на следующий день, как планировал Рюгазаки, не получилось. Нагиса заболел и не пришел в школу. Сначала Рэй испугался, что парень просто обиделся на него, поэтому и не пришел. Однако позже он решил, что даже если бы блондин рассердился, то быстро бы простил. Уж таков был Нагиса: пылкий, но отходчивый. Да и к тому же, Рюгазаки вспомнил, что у Хазуки должна была начаться течка. Рэй уже выучил наизусть, когда это неприятное время должно было прийти. Причем, неприятное оно было в большей степени как раз таки для Рэя. Мало того, что он не мог видеть своего друга целую неделю, так еще и постоянный страх, что какой-нибудь альфа воспользуется положением омеги, а тот и рад будет. Рюгазаки давно решил, что Нагисе нужен какой-нибудь добрый, сильный, умный и любящий альфа. Рэй всегда говорил, что омега достоин лучшего. А лучшими для Хазуки, как правило, были недалекие и озабоченные альфы, среди которых парень продолжал искать своего истинного.       На самом деле, Рэй не до конца, вернее, совсем не понимал, как люди определяют своего истинного, будь то альфа или омега. Для него любовь не была чем-то, что может возникнуть словно по щелчку. Любовь в его представлении формировалась продолжительное время, ведь сначала нужно узнать человека как следует, а уже потом говорить о глубоких чувствах. Рэй знал Нагису, хорошо знал. Знал, какой у него любимый цвет, любимое мороженное (клубничное, кстати). Знал о том, как в детстве омега упал с дерева и сломал руку, однако продолжал сбегать на тренировки в бассейн. Знал о равной любви Хазуки к мультикам и к боевикам. Знал, о боязни темноты, клоунов и огромных пауков. Многие считали Нагису чересчур восторженным и любопытным, Рэй же всегда понимал, что Хазуки очень силен духом и не боится высказывать свое мнение, что делает его прямым человеком. Рэй хорошо знал его все недостатки, поэтому любил еще сильней, ненавидя это чувство и себя, за то что родился таким непримечательным и бесполезным. Парень не был дураком и прекрасно понимал, что с такой природой, как у него, долгое и счастливое будущее с Нагисой ему не светит. Да что там, ему не светит даже простого свидания с омегой. Не то чтобы бета был совсем непривлекательным, нет. Просто такому прекрасному и солнечному омеге не следовало тратить свое время на таких заурядных и тривиальных персон, как Рэй. Так считал сам Рэй, по крайней мере.       Попросить прощения все же стоило, поэтому, когда учитель попросил бету отнести задание домой к Нагисе, Рэй поначалу даже обрадовался, ведь подвернулся удобный случай, чтобы извиниться. Однако буквально рядом с домом друга парень понял, что ничего хорошего не выйдет. Несмотря на то, что Рэй был бетой, он мог более чем хорошо чувствовать запахи. Например, Харука-сенпай пах, на удивление, не скумбрией, а свежестью морского бриза. Макото всегда пользовался одеколоном, поэтому Рюгазаки не был уверен в его запахе, но предполагал, что это что-то суровое и резкое вроде северного ледяного ветра или мертвого мамонта (ну, или чем там должны пахнуть альфы?). Го пахла рождественским шоколадом, который всегда получала от поклонников. Мо дарил ей шоколадных жуков-носорогов (удивительно, где он вообще их находил?). А вот Нагиса пах просто непередаваемо. Это был запах одновременно и граната, и детской зубной пасты, и леденцов, и новой манги, и радости. Рэй любил вдыхать запах омеги, когда тот обнимал парня или просто находился близко. Но сейчас бета был уверен, что не выдержит запаха течного омеги, тем более Нагисы.       Стоя возле двери дома, Рэй уже думал о том, чтобы просто оставить задания на пороге, позвонить и убежать. На самом деле, идея показалась не такой уж и бредовой, поэтому Рюгазаки уже поднес палец к звонку и приготовился бежать. Но неизвестно откуда взявшееся желание увидеть омегу, такого домашнего и, возможно, сонного (Хазуки очень любил поспать) пригвоздило его к земле. Дверь открылась, и с громким и радостным «Рэй-чан!» блондин поприветствовал бету.       - Рэй-чан, я так рад, что ты пришел! Знаешь, как дома скучно? Даже поболтать не с кем. Родители ушли и вернутся еще не скоро, поэтому я весь день один. А еще, я потерял эти дурацкие таблетки. Вот уже час ищу. Ты не представляешь, какая это мука, потерять их во время течки. Поможешь найти? Может, закатились куда-то? – омега плавно повернулся к Рэю спиной и наклонился, ища баночку.       Надо сказать, что Рюгазаки был далеко не слабаком. Но попробуйте сами устоять, когда перед вами самый потрясающий течный омега на свете, который сообщает о том, что дома у него никого, да еще встает в столь двусмысленные позы.       - Н-нагиса! Я т-тебе домашнее задние принес, вот, – Рэй показал работу, взятую у учителя.       - Оу, Рэй-тян принес мне задания. Ты такой милый! – сказал Хазуки и обнял друга.       «Ну все,» - подумал Рюгазаки. На самом деле, если вас когда-нибудь обнимал течный омега, вы поймете, что оставаться в трезвом рассудке практически невозможно.       Наконец, отпустив бету и забрав листы из его рук, Хазуки посмотрел парню в глаза.       - Что-то не так, Рэй-чан? – немного обеспокоенно спросил блондин.       - Нагиса, - выдохнул бета и, притянув лицо омеги близко-близко, поцеловал.       Задания тут же выскользнули из рук опешившего блондина и оказались на земле.       Целовать Хазуки было приятно, даже очень. Ну, если это можно было назвать поцелуем. Омега не отталкивал парня, но и не отвечал ему. Просто стоял, пораженный поступком друга. Когда наконец Рюгазаки отстранился и понял, что натворил, то с тихим «Блядь, только не это», шарахнулся в сторону, словно это его только что средь бела дня поцеловал лучший друг, и побежал подальше от омеги так быстро, как никогда еще не бегал.       Простояв в ступоре еще добрых пять минут, Нагиса наконец очнулся и с легким «Ох» коснулся своих губ, все еще не до конца веря в произошедшее. После парень медленно зашел в дом, обдумывая то, что случилось несколько минут ранее. Задания так и остались лежать на улице одинокими белыми листами.