Выжившие

      Хронология       2 мая 1998 — Битва за Хогвартс       1 сентября 1998 — 30 июня 1999 — Гарри учится на седьмом курсе       6 сентября 1999 — Гарри становится стажером в Аврорате       2 мая 2000 — День рождения Виктуар       31 декабря 2000 — помолвка Рона и Гермионы       Действия в главе разворачиваются: 16 ноября 2001 — 10 декабря 2001       Следующим утром Гарри переступил порог кухни на площади Гриммо вместе с Джинни.       — Хозяин Гарри, — перед ними тут же возник Кричер, — вчера вечером, едва вы ушли, доставили послание. Я хотел доложить немедленно, но вы сразу поднялись к себе, и я не осмелился тревожить ваш сон.       — И правильно сделал, — с легкой улыбкой одобрила Джинни.       В записке от Дэйва Фосетта говорилось о двухдневном отгуле в качестве компенсации за успешно проведенную операцию. Новость была как нельзя кстати, хотя и вызвала у Гарри смешанные чувства. Он знал, что подобная практика применялась в аврорате редко, и понимал, что его снова выделили среди прочих. И всё из-за этого чертова Империуса!       — Ну, что там пишут? — поинтересовалась Джинни, наливая себе чай.       — У меня два выходных. А значит, я свободен до самого понедельника.       — Потрясающе! Раз уж у тебя появилось время, навести Тедди — он страшно расстроился, что ты не забрал его к себе в прошлую субботу. И отдохни как следует, у тебя до сих пор изможденный вид.       — Постараюсь, — проворчал Гарри.       Спустя полчаса, проводив Джинни, он не спеша оделся и связался по камину с Андромедой.       — Тедди сейчас в школе. Можешь забрать его прямо оттуда, но вечером обязательно жду вас обоих на ужин.       Тедди уже исполнилось три с половиной года, и он посещал начальную школу, открывшуюся в прошлом сентябре. У заведения был необычный педагогический состав: волшебники и магглы работали плечом к плечу, делясь опытом в воспитании юных магов. Обучение не ограничивалось теорией — детей часто водили на прогулки и экскурсии в маггловский мир.       Сегодня у Тедди не было утренних уроков, а вторая половина дня полностью отводилась под отдых. Андромеда предпочитала, чтобы внук спал днем дома, поэтому обычно забирала его сразу после полудня. Она продиктовала Гарри адрес, и тот пообещал быть на месте в половине двенадцатого. Школа располагалась в обычном маггловском квартале. Попасть туда можно было либо с улицы через специальный вход (подобно тому, как маги проходят в Мунго или Министерство), либо через камин, установленный в закрытом внутреннем дворике.       Гарри остановился на каминном способе. Занятия еще продолжались, и внутренний дворик встретил его тишиной. Миновав разнообразные гимнастические снаряды, он заметил, что за оградой начали постепенно собираться другие родители. Когда они принялись выразительно толкать друг друга локтями и кивать в его сторону, Гарри с досадой понял: он совершенно забыл сменить внешность.       На мгновение он заколебался. Стоит ли поскорее вернуться домой и явиться с новым лицом? Но тогда Тедди его не узнает. Впрочем, принять решение он не успел.       — Гарри! — радостно завопил крестник и вихрем влетел в его объятия.       Гарри тут же забыл о любопытных взглядах и крепко прижал к себе мальчика.       — Я так расстроился, что ты не пришел в прошлый раз! Но теперь я рад, ведь ты здесь! — затараторил Тедди. — Ты знаешь мою воспитательницу? Она очень милая. Сегодня я вел себя хорошо и получил конфету. А еще я рисовал с Томом. Том — мой друг. У меня вообще много друзей. Кроме Джона, он мне больше не друг, потому что уколол меня вчера. Никогда в жизни с ним не заговорю!       Гарри лишь улыбался, слушая этот нескончаемый восторженный поток слов.       — Хочешь поздороваться с моей воспитательницей? — не унимался Тедди. — Бабушка говорит, что всегда нужно здороваться, когда куда-то приходишь.       — И она совершенно права.       К ним подошла молодая девушка в маггловской одежде.       — Прошу прощения, сэр, могу я узнать ваше имя? Я должна свериться со списком и убедиться, что бабушка разрешала передавать мальчика именно вам.       Гарри настолько опешил от этого простого вопроса, что замер с открытым ртом. Он не мог припомнить, когда в последний раз кто-то в магическом мире всерьез интересовался, как его зовут. Стоявшая неподалеку коллега воспитательницы — женщина постарше и в мантии — как раз прощалась с другими родителями. Посмотрев в их сторону, она внезапно побледнела и буквально подлетела к ним, глядя на молодую напарницу с тихим ужасом.       — Никаких проблем, мистер Поттер! — поспешно вмешалась она. — Раз малыш вас узнал, вы, разумеется, можете его забрать.       — Благодарю вас, дамы. Я попрошу миссис Тонкс уладить формальности, чтобы в будущем не возникало неловких ситуаций, — мягко добавил Гарри, стараясь избавить молоденькую воспитательницу от замешательства.       Молодая воспитательница, возможно, и не узнала героя магического мира в лицо, но определенно много о нем слышала, а потому мгновенно залилась густой краской. Гарри рассудил, что сейчас самое время вежливо откланяться.       Андромеда Тонкс не владела сказочными богатствами и поначалу растила внука в довольно спартанских условиях. Узнав об этом, Гарри без тени сомнения переписал содержимое сейфа Сириуса на крестника, оформив через гоблинов доверенность на имя Андромеды. Впрочем, прошло немало месяцев, прежде чем миссис Тонкс решилась воспользоваться этими средствами. Как и всякой любящей бабушке, ей хотелось, чтобы Тедди рос в достатке и комфорте, но природная скромность долго удерживала её от трат.       Первым делом она взялась за ремонт в детской. Часть мебели, оставшуюся еще со времен юности Доры, решили сохранить как память, но стены освежили, заменили светильники и купили новую удобную кровать. Спустя время преобразилась кухня, а вслед за ней и гостиная избавилась от самой ветхой мебели.       Переступив порог дома, Гарри отметил, что обновления пошли жилищу на пользу. Он поздоровался с хозяйкой и похвалил новое стеганое одеяло Тедди — миссис Тонкс обожала рукоделие и часто вышивала что-нибудь для внука. Закончив с приветствиями, они прошли к столу.       Гарри завязал непринужденную беседу, спросив о благотворительных проектах Андромеды. Молли Уизли быстро прознала, что у той теперь свободны утренние часы, и тут же вовлекла её в работу различных фондов помощи нуждающимся. Джинни как-то призналась Гарри, что мама сильно беспокоилась из-за затворнического образа жизни миссис Тонкс и решила мягко вернуть её в общество.       Андромеда осталась верна себе: на вопросы отвечала скупо и лаконично. Она не любила быть в центре внимания и никогда не заговаривала о себе первой. За этой железной сдержанностью Гарри видел, как непросто ей дается воспитание внука в одиночку и как глубока рана, оставленная гибелью дочери. Врожденное достоинство не позволяло ей жаловаться, и Гарри оставалось лишь надеяться, что забота о Тедди хоть немного смягчает её немую скорбь.       Поддерживать беседу с миссис Тонкс бывало непросто, однако само её присутствие действовало на Гарри умиротворяюще. С ней можно было просто молчать, и эта тишина никогда не казалась тягостной. Порой в бесконечном шуме и суете «Норы» они обменивались понимающими взглядами, и на душе сразу становилось спокойнее. Семейство Уизли, при всей любви к ним, слова «тишина» просто не признавало.       Вопреки внешней неприступности и строгости Андромеды, Гарри знал, какой любящей бабушкой она была на самом деле. Тедди обожал её и уже успел сильно привязаться. Она окружала внука бесконечным вниманием, хотя порой и проявляла твердость в вопросах дисциплины. В отличие от неё, Гарри никогда не мог устоять перед милой мордашкой крестника и мгновенно сдавался. Впрочем, видя успехи Тедди, он признавал правоту её методов и всегда старался их поддерживать.       После обеда Гарри почитал мальчику сказку и уложил его спать. Уже на пороге, собираясь уходить, он вспомнил утренний инцидент и попросил у Андромеды официального разрешения забирать Тедди из школы.       — У тебя возникли какие-то сложности? — удивилась она.       — Одна из воспитательниц поинтересовалась, кто я такой, чтобы проверить, позволено ли мне уводить ребенка.       Андромеда хмыкнула — для неё это было равносильно веселому смеху.       — Как иронично порой складывается жизнь, не находишь? И чем всё закончилось?       — Меня узнала другая сотрудница и, кажется, готова была отдать мне хоть весь класс. Но я решил ограничиться одним Тедди — учитывая, как непросто уложить его на дневной сон, большее количество детей превратило бы мою жизнь в ад.       Гарри с гордостью заметил, как лицо Андромеды озарила редкая широкая улыбка. Впрочем, она быстро угасла.       — Честно говоря, я не уверена, что твои визиты в школу — хорошая затея, — помрачнела Тонкс и печально вздохнула. — Мне бы хотелось, чтобы он рос самым обычным мальчишкой и его не выделяли среди сверстников.       — Я полностью с вами согласен. Но если однажды он решит рассказать, что его отец был оборотнем, будет нелишним, чтобы все знали: он, ко всему прочему, — протеже Гарри Поттера.       Он смущенно улыбнулся — он по-прежнему не любил пользоваться своей славой, но ради Тедди был готов на всё.       — Я попросила его не рассказывать никому о… состоянии Ремуса, — едва слышно пробормотала Андромеда.       — Но он не должен стыдиться своего отца! — вскинулся Гарри.       — Я лишь попросила его оставить это нашим маленьким секретом, — она попыталась защититься, вскинув подбородок. — Я никогда не позволю себе сказать о его отце ничего дурного.       Гарри так и не знал до конца, как на самом деле Андромеда относилась к Ремусу, а потому решил не развивать опасную тему.       — Я знаю, — примирительно отозвался он. — Но как сам Тедди понимает эту недосказанность?       — Есть множество вещей, которых мы не касаемся, потому что он ещё слишком мал, — миссис Тонкс пожала плечами. — Как, например, запрет на использование способностей метаморфа вне стен дома. Он усвоил, что дома может менять внешность сколько угодно, но делать это на людях — невежливо по отношению к окружающим.       — Понимаю. И всё же я уверен: он узнает правду гораздо раньше, чем мы предполагаем.       — Безусловно, — с грустью в голосе согласилась Андромеда. Было очевидно, что эта неизбежность её совсем не радует.

* * *

      В понедельник Гарри вернулся на службу и первым делом поинтересовался у напарника новостями.       — Эти четыре дня пошли мне на пользу, — отозвался Причард. — Именно во время таких затяжных рейдов я и вспоминаю, что мне уже далеко не двадцать.       Гарри почувствовал укол совести: пока он предавался безделью, коллеги работали не покладая рук. Пять дней кряду они собирали материалы дела, в то время как другие стажеры оттачивали навыки в практических дисциплинах — трансфигурации и аппарации, и всё это на фоне бесконечных допросов, требующих предельной концентрации.       — Августину Болттаун будут судить в среду, — сообщил Причард. — Вести дело со стороны обвинения будешь ты. Ты уже третий год в аврорате, пора набираться опыта и в этой сфере. К тому же ты единственный свидетель, к кому она применила Империус.       — И мне придется рассказывать всё присяжным? — с содроганием осознал Гарри.       У него не было ни малейшего желания снова оказываться в качестве свидетеля в зале слушаний на втором уровне. Слишком много тяжелых воспоминаний было связано с этим местом.       — Разумеется. А как иначе её осудят? — Причард удивленно пожал плечами, словно не понимая причин столь явного нежелания.       — Матеус тоже подвергся Империусу, — напомнил Гарри. — В этом ведь и заключается суть её преступления, разве нет?       — Он её не видел. Ты что, так сильно боишься выступать на публике?       — Нет, но… мне бы просто хотелось, чтобы все забыли о том, что я могу… Впрочем, неважно, забудь, — вздохнул Гарри.       — Не думаю, что люди когда-нибудь забудут о твоих талантах, да и тебе не дадут, — заметил Причард. — Ты здесь за свои заслуги, парень, и мы намерены использовать твои способности на полную. На самом деле мы все мечтаем только об одном: бить баклуши, пока ты вкалываешь за весь отдел.       Гарри улыбнулся, оценив шутку, и немного расслабился. Причард тут же вновь стал серьезным.       — Ты не единственный, кто сумел противостоять Империусу. У скверного характера Прим Дэгворт есть свои плюсы. Пожиратель, пытавшийся взять её под контроль в свое время, обломал об неё все зубы. От него мало что осталось для отправки в Азкабан. Пилигрим и Малдун тоже доказали, что способны сопротивляться. Как и я сам. Конечно, вряд ли кто-то из нас сумел бы так же молниеносно нанести ответный удар, но мы бы точно уклонились от вражеского заклятия. В твоем возрасте подобное мастерство — редкость, так что в этом году будем шлифовать то, что уже имеешь.       Гарри вспомнил слова Джинни: «Преимущество работы аврором в том, что ты не единственный, кто по-настоящему знает Защиту от Темных искусств». В глубине души он понимал: пройдет пара лет, и коллеги его догонят. Эта мысль приятно согревала, даже если уникальный жизненный опыт навсегда оставит между ними невидимую черту. Впрочем, так было даже лучше — он бы никому не пожелал пережить то, что выпало на его долю.       В итоге всё оказалось не так страшно, как он рисовал в воображении. На заседании присутствовали всего трое судей, и его не заставляли занимать то самое одинокое кресло в центре зала, чьи подлокотники были обвиты цепями. Это место уже по праву принадлежало обвиняемой. Министр магии своим присутствием процесс также не почтил.       Председатель суда, некий Питер Бигглсуэйд, дружелюбно улыбнулся Гарри и принялся задавать вежливые вопросы. Поначалу Гарри смущали пристальные взгляды присяжных и толпы журналистов, отчего первые фразы вышли скомканными, но по мере рассказа его голос окреп. Сказались два дня тщательного изучения материалов и привычка к устным докладам, которые Причард неумолимо требовал от него последние два года.       Нейтральным, сухим тоном он описал инцидент в подпольной лаборатории, проигнорировав восторженные вздохи прессы при описании захвата. Когда судьи закончили с уточняющими вопросами, Гарри разрешили покинуть трибуну. Он уходил с чувством глубокого удовлетворения от честно выполненного долга, поймав на себе ободряющую полуулыбку напарника.       Смягчающих обстоятельств для обвиняемой не нашлось. Будучи дочерью Пожирателей смерти, она с холодным расчетом применяла Непростительные заклятия ради наживы и мести. Августина Болттаун сознательно напала на аврора, на допросах вела себя вызывающе и демонстрировала открытую враждебность к закону. Она не признала вину и не пошла на сотрудничество. Итогом стал суровый приговор — пожизненное заключение в Азкабане.

* * *

      К концу ноября Рон и Гермиона так и не решили, где обоснуются после свадьбы. Впрочем, они были далеко не единственной парой, столкнувшейся с жилищным вопросом: несмотря на две перенесенные войны, за последние полвека население магической Британии заметно выросло. Министерство уже вовсю восстанавливало дома, разрушенные Пожирателями Смерти или брошенные беженцами, но этого катастрофически не хватало. Как только жизнь вошла в мирное русло, волна свадеб и последовавший за ней беби-бум привели к тому, что свободная недвижимость стала дефицитом. Признав проблему, в начале осени правительство инициировало масштабную программу застройки.       По словам Гермионы, план опирался на использование пустующих маггловских домов, которых было в избытке как в городах, так и в сельской местности. Требовалось лишь время, чтобы наложить на них необходимые чары и сделать пригодными для жизни волшебников.       — А почему нельзя просто строить своё, с нуля? — удивился Гарри.       — Политика, — Гермиона развела руками. — Министерство, или, по крайней мере, команда Кингсли, хочет, чтобы новое поколение лучше знало мир магглов. И речь не только о смешанных семьях. До сих пор полно чистокровных, которые настроены враждебно к маггловской культуре не из врожденной злобы, а просто из-за тотального незнания и непонимания элементарных вещей. Именно поэтому программа предлагает селиться в маггловских кварталах — это своего рода принудительная социализация.       — Неужели их так много? Почти все наши друзья — либо маглорожденные, либо полукровки.       — В этом-то и парадокс. Те, у кого в роду были магглы, зачастую стараются об этом не упоминать — чувствуют, что в приличном обществе так не принято. Сложно подобрать слова… Вот смотри: среднестатистический чистокровный маг не желает знать ничего, скажем, о футболе, считая его жалкой пародией на квиддич. С детства нам внушают, что магия — это венец творения, нечто несравненно высшее, чем обыденная реальность. Поэтому многие стесняются «приземленных» вещей. Ведь вымыть посуду взмахом палочки — это элегантно, а руками — примитивно. И никого не волнует, что зачастую магический способ отнимает куда больше времени и душевных сил.       — Ты действительно так считаешь? — удивился Гарри.       — И да, и нет. Понимаю, звучит глупо, но, находясь среди магглов, мне трудно рассказывать о том, что я вижу здесь; когда же я возвращаюсь, у меня нет ни малейшего желания говорить о том, что я делала там. Видите? Я сама использую «здесь» и «там». В моей голове это два совершенно разных, непересекающихся мира.       — Может, дело в том, что ты семь лет почти безвылазно провела в Хогвартсе, лишь изредка навещая родителей на каникулах, — предположила Джинни. — Теперь, когда вы видитесь регулярно, это ощущение должно постепенно стереться.       — Не знаю. У меня такое впечатление, что они никогда до конца не поймут, чем я живу.       — Но ты хотя бы попыталась им объяснить? — уточнил Гарри.       — Не совсем. Я рассказала, что во время войны пряталась вместе с тобой. Объяснила, что дружба с тобой превратила меня в живую мишень и именно поэтому мне пришлось заставить их уехать. Но я никогда в жизни не признаюсь родителям, что мне приходилось по-настоящему сражаться за свою жизнь.       — А они сами не догадались? — озадаченно переспросила Джинни.       — Не знаю. Мы не касаемся этой темы. Кажется, они и сами не очень-то хотят знать правду.       Гарри с Джинни обменялись удивленными взглядами: они и представить не могли, что отношения Гермионы с родителями настолько запутаны. Рон, в отличие от них, не выглядел пораженным. Гарри невольно задумался, о чем они беседуют в те вечера, когда Рон навещает будущих родственников.       Гермионе разговор был явно не по душе, и она поспешила перевести тему на выбор дома:       — На самом деле действия Министерства логичны. Раньше волшебники спокойно селились среди магглов, легко совмещая оба быта. Самый очевидный пример — Годрикова Лощина, где дома магов веками стояли бок о бок с обычными жилищами. Но затем наступил девятнадцатый век с его промышленной революцией. Электричество конфликтовало с магическим фоном, и наоборот. В итоге магическое сообщество окончательно замкнулось в себе. Именно тогда появилось большинство закрытых территорий, где волшебники строили свои дома в полной изоляции.       — А что будет с электричеством в новых домах? С этим не возникнет проблем? — уточнила Джинни.       — Всё будет в порядке. Сто лет назад решение принималось политиками, которые изрядно преувеличили риски, грозившие магии из-за всплеска маггловских технологий. Всё это делалось лишь для того, чтобы оправдать строительство особняков на обособленных, защищенных участках, занимавших огромные площади. Как доказывает этот дом, где мы сейчас находимся, предосторожность оказалась напрасной. Магия, циркулирующая в этих стенах, по-прежнему сильна, несмотря на то что мы в самом центре маггловского Лондона.       — Довольно странно, что Блэки выбрали именно это место, — задумчиво заметил Рон.       — Этому дому больше двухсот лет, и в те времена эта часть города не была так плотно заселена. Напротив, район считался весьма престижным. Лишь много позже менталитет изменился, и маги принялись возводить бесконечные барьеры, чтобы окончательно разделить два сообщества.       — Так и было. Сириус рассказывал, что его отец сделал дом ненаносимым на карты и невидимым для магглов, — вспомнил Гарри.       — А профессор Дамблдор добавил защитных чар, когда здесь разместилась штаб-квартира Ордена, — дополнила Гермиона.       — И ты думаешь, что вынужденное соседство побудит магов и магглов к диалогу? — с сомнением протянул Гарри. — Мы сами не знаем, кто живет за стенкой, ведь почти никогда не пользуемся входной дверью. Впрочем, если вспомнить, во что наряжаются волшебники, пытаясь сойти за «своих», может, оно и к лучшему, что они предпочитают каминную сеть. Вспомните хотя бы чемпионат мира по квиддичу…       — Кингсли прекрасно это понимает и уже готовит законопроекты для исправления ситуации, — заверила его Гермиона. — В сентябре в магазинах наконец появилась настоящая маггловская одежда для учеников Хогвартса, которым нужно пересекать вокзал Кингс-Кросс. Это не тот кошмар, что продается в Косом переулке и который хочется сорвать с себя при первой возможности. Для родителей даже выпустили каталоги с образцами типичного гардероба, чтобы трансфигурированные ими вещи выглядели реалистично. Насколько мне известно, Попечительский совет Хогвартса рассматривает возможность введения обязательного курса маггловедения. А в нашей начальной школе регулярные вылазки в маггловский мир уже стали неотъемлемой частью программы.       — Не слишком ли много проблем с детскими выбросами магии? — спросил Гарри, вспомнив о Тедди.       — На самом деле нет. В основном это заметно, когда ребенок растет в семье магглов, как было с тобой или со мной. Полагаю, окружающие всегда находят рациональное объяснение любым странностям.       Гарри вынужден был признать правоту её слов. Ни синие волосы воспитательницы, ни его собственный феноменальный прыжок на крышу школы в свое время не вызвали у свидетелей ни малейшего подозрения.       — Не всем это придется по душе, — заметила Джинни.       — Разумеется, — спокойно согласилась Гермиона.       — Так и есть, — кивнул Гарри. — Но как гарантировать, что маги не станут использовать силу во вред соседям? Помню, Артуру в свое время то и дело приходилось разбираться с подобными инцидентами.       — Министерство предусмотрело и это. За такие нарушения будут карать предельно строго.       Джинни решила вернуть беседу в более житейское русло:       — Мы-то боялись, что мама будет постоянно совать нос в наши дела, а теперь, похоже, папа станет нашим частым и непрошеным гостем.       — О да, он наконец-то сможет предаться своей страсти, не выглядя при этом чудаком, — с улыбкой подхватил Гарри.       — Давайте сразу проясним один момент, — подал голос Рон. — Если он начнет спрашивать, как и что работает, отвечать будешь ты, Гермиона!       — Напоминаю: мы живем в доме магов, и здесь ни одно электрическое устройство работать не будет. В этих стенах всё пропитано чарами.       — Кстати, насколько вообще актуален этот Статут о секретности? — спросил Гарри. — Его случайно не планируют отменить в ближайшее время?       — О его упразднении не может быть и речи, — твердо отрезала Гермиона. — Международная конфедерация магов этого не допустит. Нужно понимать: стоит хотя бы одной стране отменить Статут, как весь мир узнает о нашем существовании. Англия — страна толерантная, но далеко не везде ситуация такая же. Многие религии до сих пор считают магию злом и грехом. В итоге всё неизбежно выльется в гонения и охоту на ведьм. Мы просто не имеем права так рисковать.       — Но, — Джинни на мгновение замолкла, подбирая слова, — как выживают волшебники в этих нетолерантных странах?       — Тщательно скрываются, — ответила Гермиона. — В некоторых регионах маги просто отказались мириться с такими условиями и массово эмигрировали.       — А как же те, кто рождается в семьях магглов? — уточнил Гарри.       — У Международной конфедерации на этот случай отработаны специальные протоколы, — пояснила Гермиона. — Родители узнают обо всём первыми. Как правило, они соглашаются отпустить детей: кто-то видит в этом шанс на лучшую жизнь для ребенка, а кто-то просто хочет поскорее избавиться от «странного» чада. Бывает, что переезжает вся семья целиком. Именно поэтому в Англии можно встретить волшебников со всех уголков земного шара.       Наступила тишина — каждый задумался о своем. Наконец Гарри вернулся к насущному:       — Так когда вы планируете переезд?       — Не раньше марта, — Гермиона пожала плечами. — Сначала Министерство должно выкупить дома у магглов, а затем их будут планомерно заколдовывать, подгоняя под наши нужды.       Гермиона уже давно смирилась с мыслью, что сразу после свадьбы собственного угла у них не будет. Изначально торжество планировали на лето, но из-за жилищного кризиса его перенесли на полгода. Теперь же, когда стало ясно, что вопрос с жильем вот-вот решится, тянуть дальше не было смысла. Дату назначили на тридцать первое декабря — ровно через год после помолвки. Праздновать решили дважды: в «Норе» для магического круга и у родителей Гермионы для родственников со стороны невесты.       С этого момента все вечера Рона и Гермионы превратились в бесконечные совещания. Глядя на них, Гарри приходил в ужас от количества мелочей, которые требовали внимания. Какие розы выбрать: алые или нежно-розовые? Уместны ли лилии? Стоит ли приглашать девушку Невилла, учитывая, что в их отношениях явно наметился разлад? Во что нарядить родителей Гермионы: в привычное платье и костюм или всё же в мантии? Составлять ли план рассадки или довериться случаю? Фуршет или классический ужин? Какую музыку заказать? И как деликатно привлечь к организации эльфов? К тому же Джордж как-то обмолвился, что готов щедро завалить всех гостей продукцией «Всевозможных волшебных вредилок». Гарри всерьез раздумывал, не стоит ли запереть друга где-нибудь в подвале дня за три до церемонии.       — Какую еще речь? — услышав свое имя, Гарри мгновенно насторожился.       — Речь шафера, — ответил Рон так невозмутимо, будто это было делом решенным.       — У Билла ничего такого не было, — Гарри попытался ухватиться за спасительную соломинку.       — Флёр была против, у них во Франции это не принято, но Гермиона-то не возражает. Правда, милая?       — Если Гарри не хочет...       — Шафер должен произнести речь, — безапелляционным тоном отрезал Рон.       — Как скажешь, Рон, — сдался Гарри.       Вот так всегда с лучшими друзьями: стоит им пару раз рискнуть ради тебя жизнью и душой, как они тут же решают, что имеют полное право требовать от тебя любую чепуху!

* * *

      Будто этого было мало, Гермиона вносила последние правки в свою новую книгу для детей — «Оборотень Ремус». В лавках она должна была появиться еще в начале осени, но Изельда Белльплюм по просьбе автора приторержала тираж: Гермиона рассудила, что история станет идеальным подарком к Рождеству. Она потратила три вечера кряду на финальную вычитку, и Рон в порыве откровенности признался Гарри:       — До свадьбы дел невпроворот, а она возится с этой рукописью. Раздражает, конечно, но… Гермиона не была бы собой, если бы не пыталась спасти мир даже во время предсвадебной суматохи.       Улучив вечер, когда Джинни была занята, Гарри вытребовал себе чистовой вариант. Гермиона не ставила целью пересказать реальную биографию Люпина, но некоторые фрагменты вышли пронзительно жизненными.       Маленький Ремус рос обычным счастливым ребенком. Он жил в деревне и дружил с соседским мальчишкой Алденом, который тоже был волшебником. Но однажды в полнолуние Ремус заблудился в лесу, где его укусил оборотень. После этого Алден перестал с ним общаться, не желая иметь ничего общего с «монстром». Несмотря на любовь родителей, мальчик часто грустил и играл в одиночестве. Во время одной из прогулок он подружился с бродячим псом, которого забрал домой, и оленем, которого освободил из охотничьей ловушки.       К счастью, в больнице Мунго ему подобрали зелье, благодаря которому в полнолуние он становился безобидным. Родители разрешили ему гулять в лесу с новыми друзьями. В одну из таких ночей в деревне загорелся дом соседа. Маленький Ремус бросился на помощь. Олень вышиб дверь, и втроем они ринулись в пламя, чтобы спасти семью Алдена. Олень вынес на рогах бесчувственных родителей, пес вытащил младенца — младшего брата Алдена, а сам Ремус вцепился зубами в пижаму бывшего друга и вытащил его из огня.       Разумеется, Алден и Ремус снова стали неразлейвода, а отец Алдена, входивший в Попечительский совет Хогвартса, добился того, чтобы Ремусу разрешили учиться в школе. На последней иллюстрации оба мальчика ехали в Хогвартс-экспрессе.       Гарри читал эту историю еще в черновиках, и она сразу пришлась ему по душе. Но иллюстрации в итоговой версии окончательно покорили его сердце. Олень был светло-бежевым, почти белоснежным — он неуловимо напоминал его собственного Патронуса. Пес же был изображен огромным, с густой угольно-черной шерстью.       — Какие красивые животные, — Гарри коснулся пальцем картинки.       — Я постаралась описать их как можно точнее, — отозвалась Гермиона. — Раз уж мы пишем историю, почему бы не воспользоваться положением?       Еще пару лет назад Рон мог бы приревновать, заметив, какими понимающими взглядами обменялись Гарри и Гермиона. Но он повзрослел и теперь лишь с теплотой разделил с невестой и лучшим другом этот момент искреннего единения.