Выжившие

      Хронология:       2 мая 1998 — Битва за Хогвартс       Действия в главе разворачиваются: 19 августа — 19 декабря 1998       Летом скучать не пришлось. Едва ли не каждый день Гарри отвечал на десятки писем от журналистов, которые резонно рассудили, что после радиоэфира с Ли он станет охотнее делиться подробностями прошедшей войны. Регулярно писала Джинни. Весь август Гарри ругал себя последними словами за то, что проявил слабость и позволил ей уехать: каким же он был наивным, полагая, что переписка заменит живое общение. Вечера же по сложившейся традиции он проводил с Тедди.       В конце месяца Гарри отправился в Косой переулок за школьными принадлежностями. Перья, пергамент, котел — всё это осталось на Тисовой улице, куда он не собирался возвращаться ни при каких обстоятельствах. Впрочем, его решимость изрядно пошатнулась во время походов по магазинам. Стоило ему переступить порог, как продавцы впадали в некое подобие экстаза и вцеплялись в него мертвой хваткой.       Рон, в свою очередь, вел неравный бой с Гермионой. В преддверии ЖАБА та стала совершенно невыносимой. Рон почти каждый вечер ужинал у Грейнджеров. Гарри не знал наверняка, что было истинной причиной: желание поддержать Гермиону, как друг говорил матери, или попытка немного отвлечься после долгих часов, проведённых с угрюмым Джорджем. Как бы то ни было, домой Рон часто возвращался лишь на рассвете.       Первого сентября в одиннадцать без пяти Гарри вместе с мистером Уизли уже был на Кингс-Кросс. Он едва успел попрощаться с миссис Уизли и запрыгнуть на подножку отходящего поезда. Свободное купе нашлось без труда: многие студенты уехали в школу еще месяц назад. Гарри устроился у окна, приготовившись к долгому одиночеству, но не прошло и десяти минут, как к нему заглянул Дин Томас.       — Заметил? Весь поезд в нашем распоряжении! — радостно воскликнул он. — Нас тут от силы человек тридцать. А где Рон?       — Он не поедет в этом году. Решил помогать Джорджу в магазине. А почему ты, кстати, в прошлом году не пошел в школу Броклхерста?       — К тому времени меня уже не было дома, — Дин пожал плечами. — Еще в начале сентября пришло извещение из Министерства. Я не стал ждать, пока за мной явятся, и бросился в бега. Тогда кругом царила неразбериха, это был мой единственный шанс.       Всю дорогу они проболтали о событиях прошлого года. Выяснилось, что Дин поддерживал связь с Луной весь тот месяц, что она провела в школе, и что новый директор ей понравился. В Хогсмиде они вышли на платформу и под заинтересованными взглядами немногочисленных учеников направились к каретам.       — Пусть они и помогли нам в битве, — доверительным шепотом признался Дин, косясь на фестралов, — но меня до сих пор в дрожь бросает при взгляде на них.       Спрыгнув с кареты у ворот, они вошли в замок. Едва Гарри пересек холл, кто-то схватил его за руку и утащил за ближайшую колонну. Он уже готов был выхватить палочку, но вовремя узнал Джинни. Спрятавшись от любопытных глаз, он нежно поцеловал её.       — Меня перевели на седьмой курс! — с триумфом выпалила она, едва отстранившись.       — Поздравляю! Я в тебе и не сомневался.       — И Луна прошла, — добавила Джинни. — И остальные мои друзья.       Только сейчас Гарри окончательно понял, почему она так рьяно штурмовала учебники: не только ради него, но и чтобы скорее покончить со школой.       — Я очень беспокоюсь за Гермиону, — вдруг нахмурился Гарри, приняв серьезный вид.       — Что с ней? — встревожилась Джинни.       — Боюсь, она провалит ЖАБА, — драматично выдохнул он.       — Хитрец! — рассмеялась Джинни. — Макгонагалл сказала, что у неё лучшие результаты за последние полтора века. По словам самой Гермионы, её обошел только Дамблдор. Пойдем скорее, поздравим её.       В Большом зале к ним тут же подскочила Гермиона, размахивая перед их носами свитком пергамента.       — Семь «Превосходно»! Представляете? Семь!       — Кто бы сомневался, — притворно удивился Гарри. — Так вот кто выпил целый котел Феликс Фелицис! Я так и знал.       — Ну тебя! — просияла Гермиона.       Вскоре подошел Невилл. Выяснилось, что он получил три проходных балла и ожидаемое «Превосходно» по гербологии. У Симуса и Парвати дела тоже шли успешно, а вот Лаванда набрала баллы лишь по двум предметам. На предложение Гермионы попробовать пересдать через год она лишь покачала головой: с неё учебы было достаточно.       — Прошу всех занять свои места! — прогремел над залом усиленный магией голос.       Гарри посмотрел на преподавательский стол. В центре сидел Аристот Броклхерст — широкоплечий мужчина с густыми бакенбардами.       — Сегодня у нас необычный вечер, — начал директор, когда гул голосов стих. — Мы отмечаем сразу два праздника: начало учебного года и прощание с нашими выпускниками. В этом году церемония распределения затянется, так как помимо первокурсников к нам присоединились ученики моей прежней школы. Надеюсь, вы все станете добрыми друзьями.       Перед столом выстроилось чуть больше дюжины старших учеников. В этот момент двери распахнулись, пропуская первогодков. Впереди них, с Распределяющей шляпой в руках, величественно шла профессор Макгонагалл.       Шляпу водрузили на табурет, и она затянула свою новую песню:       Тревог и слез былых финал —       Настал черёд дружить.       Раздор меж нами замолчал,       Пора обиды смыть.       Коль ты бесстрашием ведом —       Тебя Слизерин ждёт.       Коль честолюбив — в Гриффиндор       Смело иди вперёд.       Рейвенкло преданных примет,       Верных своим друзьям.       А в Хаффлпаффе ученья свет       Сияет знатокам.       Тревог и слез былых финал,       Пора обиды смыть.       — Кто-нибудь, отберите у Шляпы огневиски! — хмыкнула Джинни. — Она же всё перепутала!       — Думаю, это сделано намеренно, — задумчиво протянула Гермиона. — Она хочет подчеркнуть, что выбор факультета не всегда диктуется лишь врожденными чертами.       Профессор Макгонагалл начала вызывать новичков, и гул в зале мгновенно стих. Сердце Гарри болезненно сжалось: перед глазами всплыла церемония погребения в мае и бесконечный список погибших. Он невольно нашел взглядом Денниса Криви. Тот, словно почувствовав этот ток памяти, поднял голову, и они обменялись коротким, полным печального понимания взглядом.       — Сейчас начнется! — прошептала Гермиона, подавшись вперед.       — Что начнется?       — К нам распределяют Августина Долохова.       И действительно, под жидкие аплодисменты к столу Гриффиндора направился насмерть перепуганный мальчишка.       — Долохов? — Гарри оторопел. — Тот самый, что убил Ремуса?       — Скорее всего, племянник, — тихо заметила Джинни.       — Настало время прощать, — напомнила Гермиона слова Шляпы.       Гарри промолчал, наблюдая за затянувшейся церемонией. Казалось, критерии отбора стали сложнее, а процесс вдумчивее. Когда последний первокурсник занял свое место, поднялся директор Броклхерст.       — Позвольте представиться. Меня зовут Аристот Броклхерст. В прошлом году я руководил занятиями для тех, кто не мог посещать Хогвартс. Для меня честь возглавить школу после всеми уважаемого профессора Дамблдора. Надеюсь стать достойным преемником его гуманистических идей.       Гарри горько усмехнулся про себя, подумав, что Снейп на этом посту был куда лаконичнее.       — Представлю вам новых коллег, — продолжил Броклхерст. — Маггловедение возьмет на себя профессор Маргарет Белл. Она сама из неволшебной семьи, так что, надеюсь, вы быстро забудете те глупости, которыми вас потчевали в прошлом году.       С места поднялась молодая женщина в джинсах и блузке, чей маггловский облик выдавала лишь остроконечная шляпа и палочка за поясом.       — Защиту от Темных искусств будет преподавать Джозеф Уильямсон, аврор с двадцатилетним стажем. Ранения, полученные в Битве за Хогвартс, не позволили ему вернуться в строй, но его опыт бесценен.       Бывшему аврору было за сорок, и выправку он не растерял: его цепкий, колючий взгляд сканировал зал, на мгновение задержавшись на Гарри. В этом взгляде не было поклонения, только профессиональное любопытство и беспристрастность, что Гарри даже понравилось. Многие заметили, что у профессора не хватает одной руки.       Директор взмахнул палочкой, и на столах материализовались праздничные блюда.       — Гермиона, я всё-таки не совсем поняла твою мысль про факультеты, — вернулась к теме Джинни, потянувшись за картофелем.       — Я о том, что Шляпа не всегда ищет «дом» для уже имеющихся качеств. Я попала в Гриффиндор, хотя обожаю учиться. Но именно здесь я научилась вещам, о которых в Рейвенкло, возможно, и не помышляла бы.       — Согласен, — кивнул Невилл. — Я никогда не думал, что способен на риск.       — А мне кажется, ты пошел за нами из чистой преданности, — заметила Гермиона. — Это черта Хаффлпаффа. Может, там ты был бы счастливее поначалу?       — Поначалу возможно, — признался Невилл. — Но не сейчас.       — Вот видишь! Распределение в чужой факультет заставляет нас развиваться.       — Думаешь, мне стоило согласиться на Слизерин? — иронично спросил Гарри.       — А почему нет? — живо подхватила Гермиона. — Ты бы не стал Пожирателем смерти, Гарри. Но, возможно, научился бы сначала думать, а потом уже бросаться в пекло.       Гарри промолчал, невольно вспомнив Сириуса. Был бы его крестный жив, если бы сам Гарри обладал слизеринским недоверием к информации? Впрочем, гадать «а что, если» не имело смысла. Волдеморта нет. А составление списка собственных ошибок он с удовольствием оставит Рите Скитер.       — А какой он, этот Броклхерст? — спросил Гарри у Невилла, принимаясь за пирог.       — Ему явно не нравится старая система. Летом мы учились по новой методике: я помогал Малфою с гербологией, а Нотт объяснял мне нюансы в чарах.       Гарри глянул на слизеринский стол. Его извечный враг сосредоточенно ковырял вилкой в тарелке. Поттер не мог разобраться в своих чувствах к Драко, но был рад, что завтра тот уедет, Малфой ведь тоже сдал экзамены экстерном.       — И как вел себя Малфой?       — Не так нагло, как раньше, но и дружить не спешил, — ответил Невилл. — Нотт хотя бы спросил меня про результаты ЖАБА, а к Малфою я и подойти не рискнул.       — Он напоминает мне Регулуса Блэка, — шепнула Гермиона. — Обоим вдалбливали чушь про кровь, но ни один не хотел быть садистом. Знаешь, мне кажется, соперничество факультетов во многом подогревалось самим Дамблдором.       — И это неплохо, — возразил Гарри. — Квиддич потерял бы весь драйв без этой борьбы.       — У всего есть две стороны, — отрезала Гермиона, задумчиво глядя на юного Долохова, который неловко пытался завязать разговор с новыми товарищами по столу.       — Кстати, а где Флоренц? — неожиданно вспомнил о кентавре Гарри.       — Профессор Трелони по секрету поведала мне, что он вернулся в лес, — с видимым удовольствием ответила Лаванда.       — Табун разрешил ему вернуться?       — Это логично, раз уж они решили сражаться бок о бок с нами во время Битвы за Хогвартс, — добавила Гермиона. — Если хочешь, я разузнаю подробности.       Сразу после ужина пятикурсники-старосты построили новичков и увели их из Большого зала. Следом потянулись и остальные. Гарри немного задержался, чтобы обменяться парой слов с приятелями из Рейвенкло и Хаффлпаффа. Как выяснилось, старая гвардия заметно поредела: многие закончили школу еще в прошлом году под началом Броклхерста, а кто-то, подобно Рону, и вовсе забросил учебу. Гарри насчитал всего семерых знакомых лиц, включая Эрни Макмиллана, Джастина Финч-Флетчли, Сюзан Боунс и Ханну Аббот.       В гостиную Гриффиндора он вернулся вместе с Гермионой и Джинни как раз к началу стихийной вечеринки. Им тут же всучили по бутылке сливочного пива.       — И где вы только его раздобыли в таких количествах? — полюбопытствовала Гермиона.       — Навестил Аберфорта после обеда, — заговорщицки подмигнул Невилл.       Гарри и Гермиона переглянулись и, не сговариваясь, утащили друга в укромный угол.       — Эй! Вы чего? Это же просто пиво! — Невилл попытался сопротивляться, но его быстро прижали к стене.       — Ты прошел через Выручай-комнату? — с жадным интересом прошептал Гарри.       — Ну да. А что такого?       В голосе Лонгботтома звучало искреннее недоумение, для него этот путь за лето стал почти рутиной. Гермиона лишь поспешно отмахнулась, скрывая волнение:       — Ничего, просто любопытство.       Ближе к отбою гостиная опустела, остались лишь те, кто бок о бок прошел все шесть лет учебы. Уходить не хотелось; они устроились полукругом у камина, воскрешая в памяти общие моменты. К удивлению Гарри, светлых воспоминаний оказалось куда больше, чем тех мрачных эпизодов, когда он в одиночку влипал в неприятности. В полночь явилась профессор Макгонагалл и в приказном порядке разогнала всех по спальням.       Невилл остановил Гарри на последнем пролете лестницы:       — Эм... Гарри, Дин, вам теперь сюда.       На двери красовалась новая табличка: «Седьмой курс».       — Увидимся завтра, — скривился Гарри, глядя на дверь.       — Они не такие уж плохие парни, — попытался утешить его Симус, уходя в свою старую спальню.       — Посмотрим, — буркнул Дин с явным скепсисом на лице.       Внутри, в тусклом свете палочек, они попытались отыскать свои кровати. Чемоданы стояли на непривычных местах, нарушая старый уют, но спорить не хотелось. Гарри на мгновение замер у своей прежней постели, раздумывая, не выселить ли нового жильца, но передумал. В полной тишине он переоделся в пижаму.       Как только дыхание Дина стало ровным и глубоким, Гарри извлек из чемодана Старшую палочку и накинул мантию-невидимку. В гостиной его уже ждала Гермиона.       — Я здесь, — прошептала его «парящая» в воздухе голова.       — Гарри, ты уверен, что это правильно?       — Ничего надежнее мы всё равно не придумали.       Они бесшумно проскользнули на седьмой этаж.       — Готов? — спросила Гермиона.       Гарри кивнул и принялся мерить шагами пространство перед пустой стеной.       «Мне нужно место, куда попадут лишь чистые сердцем, — твердил он про себя. — Место, где великие артефакты будут скрыты от тех, кто жаждет власти или зла».       Спустя мгновение в камне проступили контуры двери. Гарри вошел первым. Они оказались в величественной часовне, залитой призрачным лунным светом, проникающим сквозь витражи. На полуразрушенных алтарях покоились легенды: мечи, щиты, зеркала, странные сосуды...       — Каледвулх, — выдохнула Гермиона, склонившись над широкой рапирой. — Гарри! Это же меч короля Артура!       Она переходила от одного постамента к другому, рассыпаясь в благоговейном шепоте:       — Флейта Пана... золотое яблоко Гесперид... молот Тора...       Гермиона замерла перед небольшим круглым зеркалом и, не увидев отражения, осторожно дунула на стекло. В тот же миг в глубине вспыхнули два глаза, и низкий голос пророкотал:       — Вы прекрасны, мадам, но есть в мире та, кто превосходит вас красотой!       Гермиона отпрянула.       — Оказывается, и эта сказка не на пустом месте выросла! — возмутилась она, поправляя мантию.       Гарри тем временем нашел пустой алтарь и бережно положил на него Старшую палочку.       — Готово. О, а это что — домашние тапочки? — он озадаченно указал на обувь, покрытую серым мехом.       — Гарри, это кроличий мех! — вспыхнула Гермиона, оскорбленная его невежеством. — Я почти уверена, что это сапоги-скороходы.       — Как хорошо, что у нас «чистые сердца», — Гарри решил подразнить подругу. — Иначе Мерлин знает, чего бы мы тут наворотили со всеми этими игрушками.       — Есть искушение? — улыбнулась она.       — Никакого. Моя единственная цель теперь — дожить до глубокой старости в окружении дюжины детей.       — Мерлин, благослови пророчества Трелони! — звонко рассмеялась Гермиона.

* * *

      На следующее утро замок опустел: бывшие студенты, успешно сдавшие экзамены экстерном, покинули школу, а Гарри вместе с однокурсниками отправился на трансфигурацию. К собственному удивлению, он поймал себя на мысли, что за долгие месяцы скитаний по лесам успел искренне соскучиться по обычной школьной рутине.       В конце урока профессор Макгонагалл жестом попросила его задержаться.       — Мистер Поттер, вы уже определились с датой отборочных испытаний в квиддичную команду?       — Я всё еще капитан? — не сумел скрыть изумления Гарри.       — Разумеется! Капитанский значок остается при вас до самого выпуска, если, конечно, вас не уволят досрочно. Надеюсь, в ближайшее время нам это не грозит.       — Но в прошлом году...       — Соревнования были отменены, — сухо пояснила она. — Полагаю, администрация опасалась реакции слизеринцев на возможные поражения.       Они обменялись понимающими, почти заговорщицкими взглядами.       — Я сверюсь с расписанием и сообщу вам дату при первой же возможности, — пообещал Гарри.       Удивление его только возросло, когда после зельеварения к нему обратился профессор Слагхорн, также попросив остаться для разговора.       — Дорогой мой мистер Поттер, в эту субботу я устраиваю небольшой вечер. Был бы счастлив видеть вас среди гостей.       — Эм... не уверен, сэр. Нужно разобраться с квиддичем, да и подготовка к ЖАБА отнимает много времени...       — Ваша очаровательная подруга, мисс Уизли, уже дала свое согласие, — вкрадчиво заметил Слагхорн.       — Рад за неё, профессор, но боюсь, что до выходных я вряд ли освобожусь.       Гарри уже направился к выходу, но внезапно вспомнил о деле, которое не давало ему покоя.       — Профессор, я хотел спросить... Профессор Макгонагалл упомянула, что именно вы занимались погребением Северуса Снейпа. Где его могила?       Слагхорн замер, его взгляд стал тяжелым и задумчивым.       — Полагаю, это как-то связано с вашим недавним выступлением на радио, — медленно произнес он. — Вы уверены, что вам действительно нужно это знать?       — Да. В каком-то смысле это была просьба профессора Дамблдора.       — Гарри, вы можете заблуждаться, вами могут умело манипулировать...       — Нет, — твердо перебил его Гарри. — Я знаю, что говорю, сэр.       Долю секунды Слагхорн пронзительно вглядывался в его лицо, словно пытаясь найти там тень сомнения, но затем коротко ответил:       — Его похоронили рядом с родителями. Мир его праху.       Гарри молча кивнул, хотя в глубине души сомневался, что столь измученная и терзаемая противоречиями душа сможет когда-нибудь обрести покой, даже за порогомсмерти.

* * *

      Факультетская система Хогвартса претерпела значительные изменения. Преподаватели теперь всячески перемешивали учеников на занятиях, формируя группы из представителей разных домов, и по тому же принципу назначали кураторов для тех, кто не успевал по программе. В замке открыли специальную учебную комнату — нейтральную территорию, где студенты всех четырех факультетов могли вместе заниматься или просто общаться. Не прошло и недели, как там уже вовсю кипели шахматные турниры. Гарри старался не отставать от друзей и часто заглядывал туда вместе с Дином, Луной и Джинни, чтобы за домашними заданиями скоротать вечер в хорошей компании.       Впервые за долгое время Гарри был по-настоящему доволен уроками Защиты от Темных искусств. В конце первой лекции профессор Уильямсон попросил его задержаться, чтобы оценить уровень подготовки, и, оставшись более чем доволен результатом, предложил Гарри индивидуальную программу.       Если задание на уроке казалось Поттеру слишком простым, он помогал другим или оттачивал технику боя в одиночку, а иногда и в спарринге с самим Уильямсоном. Бывший аврор относился к «Золотому мальчику» точно так же, как к остальным: без заискивания, но и без лишней строгости. Гарри такая манера общения была очень по душе.       Трансфигурация шла своим чередом: бесконечные свитки теории и всё более зубодробительная практика. А вот профессор Слагхорн был явно разочарован новым подходом Гарри к зельеварению. Исчезла ошеломляющая интуиция и внезапные озарения, Гарри больше не был гением котла. Впрочем, сам он с облегчением отмечал, что советы Принца-полукровки крепко засели в голове и сослужили добрую службу. Пусть его оценки перестали быть блестящими, он всё еще оставался в списках лучших. Понимая, что для ЖАБА этого может не хватить, Гарри твердо решил в этом году «подтянуться» и грызть гранит алхимии до победного.       Больше всего он опасался уроков по чарам. Раньше именно Гермиона разъясняла им с Роном тончайшие нюансы движений палочки и акценты в формулах. Однако выяснилось, что год скитаний по лесам стал лучшей школой: Гарри так часто колдовал, добывая еду, ставя палатку или возводя защитные барьеры, что теперь осваивал новые чары почти играючи.       Настоящим камнем преткновения оставалась гербология. Гарри никогда не питал страсти к копанию в земле и капризным растениям, но ради мечты об Академии авроров и необходимого высшего балла заставлял себя выкладываться в теплицах по полной.       Квиддич, горы пергамента и уроки поглощали почти всё время. Гарри отчаянно старался проводить каждую свободную минуту с Джинни, но моменты их уединения были редким и бесценным подарком.       Общественная жизнь тоже не давала расслабиться. К вечному шепоту за спиной Гарри давно привык, но вот к особо назойливым паломникам, жаждущим автографа или рукопожатия каждые пять минут, привыкнуть было невозможно. Он всё еще не знал, как реагировать на такие вспышки обожания, и каждый раз мучительно смущался.       Он честно пытался влиться в коллектив нового класса, но вскоре осознал тщетность этих попыток. Его нынешние однокурсники учились вместе с первого года, у них были свои шутки и история, в которую он не вписывался. К тому же для них он был не просто Гарри, а живая легенда, Избранный.       Масла в огонь подлило и возвращение Кормака Маклаггена. Проваливший экзамены два года назад и пропустивший прошлый год, он теперь оказался на одном потоке с Гарри. Поттер не сомневался: этот тип костьми ляжет, но попытается пролезть в сборную по квиддичу.       В этом вынужденном одиночестве среди толпы Гарри неожиданно сблизился с Дином Томасом. Дин тоже чувствовал себя немного чужим в этой новой реальности. Они проводили часы за разговорами, вспоминая жизнь в бегах и тени прошедшей войны. Часто им не нужны были слова, достаточно было понимающего взгляда и долгого сочувственного молчания. В такие моменты они понимали друг друга лучше, чем кто-либо другой в этом замке.       Гарри неожиданно для себя полюбил долгие беседы с Луной Лавгуд. В этом вопросе отсутствие Гермионы даже сыграло ему на руку: рационализм подруги неизменно разбился бы о мистические, туинственные, а порой и откровенно безумные теории, которыми славилась Луна. Тем не менее, эти разговоры помогали Гарри лучше прочувствовать историю и обычаи магического мира, которые он, из-за своего маггловского воспитания, впитывал с жадным любопытством, какими бы невероятными они ни казались.       Начало квиддичного сезона позволило Гарри поближе познакомиться с учениками. Всего за несколько тренировок шепот «Мальчик-Который-Выжил» за его спиной сменился на уважительное, хоть и опасливое: «Требовательный и безжалостный капитан».       Во время отборочных трибуны были забиты до отказа. Гарри не питал иллюзий — половина пришла поглазеть на него, а не на игру, но он лишь иронично подметил:       «По крайней мере, теперь я точно знаю, кто из моих игроков не пасует под давлением публики».       Верный своему обостренному чувству справедливости, Гарри решил провести отбор на все позиции, включая те, что уже были заняты. Он, как когда-то Оливер Вуд, горел желанием завоевать Кубок и хотел, чтобы в команду попали действительно лучшие. Гарри даже всерьез подумывал выставить на конкурс собственное место ловца, но Джинни в своей прямолинейной манере быстро остудила его пыл:       — И какой смысл? Ты лучший, и это факт. Если устроишь этот цирк, все решат, что ты просто хочешь лишний раз покрасоваться. Уж лучше пусть тебя считают своевольным капитаном, чем тщеславным выскочкой.       Джинни и Демельза Робинс без труда подтвердили свой класс. Третьим охотником стала Элисон Софредо — невероятно перспективная второкурсница. Джимми Пикс покинул пост загонщика, а его напарник Ричи Кут остался в строю.       Кормак Маклагген, разумеется, имел наглость снова претендовать на роль вратаря. Гарри, даже не пытаясь скрыть своего намерения, обменялся коротким взглядом с Джинни и Демельзой. Охотницы выложились на все сто, всадив в ворота Маклаггена пять мячей из пяти. С чистой совестью Гарри утвердил Юана Аберкромби, чей результат был куда достойнее. Кормак ожидаемо поднял шум, заявляя о несправедливости, но Гарри остался непреклонен.       В конце концов, Джинни была права: лучше прослыть своевольным, чем тщеславным.

* * *

      В этом году всего за одну неделю Гарри получил больше почты, чем за все предыдущие шесть лет. Помимо бесконечных благодарностей от незнакомых магов, регулярно приходили письма от Гермионы. Подруга, как и следовало ожидать, стремительно делала карьеру и считала своим долгом держать его в курсе всех министерских новостей.       Гермиона, верная своим идеалам, устроилась в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Теперь её будни состояли из инспекций и составления детальных отчетов об условиях жизни домовых эльфов. Останавливаться на достигнутом она не собиралась: в её амбициозных планах на ближайшее будущее значились реформы, касающиеся прав гоблинов, кентавров и оборотней.       Судя по её рассказам, Рон отлично сработался с Джорджем. Он стал для брата опорой не столько в торговле, сколько в психологическом плане, хотя и в коммерции проявлял недюжинную хватку. Впрочем, Гарри и сам видел, что дела в «Всевозможных волшебных вредилках» идут в гору: их продукция наводнила Хогвартс в промышленных масштабах — к вящему неудовольствию Филча и восторгу Джинни, которую все небезосновательно подозревали в организации подпольной сети сбыта.       Гермиона также поделилась новостями о друзьях: Невилл нашел место у известного фармацевта в Косом переулке, а Сюзан Боунс начала службу в Департаменте магического правопорядка.       У Гарри вошло в привычку каждую неделю писать Тедди. Он наполнял письма описаниями хогвартских чудес и забавными школьными байками. В ответ Андромеда неизменно сообщала об успехах крестника и заверяла, что малыш обожает слушать эти истории. Гарри втайне лелеял надежду, что этот нехитрый ритуал поможет им сохранить связь, и Тедди не забудет его до самых рождественских каникул.       В конце первой недели Гарри навестил Кричера на кухне. Домовой эльф был в прекрасной форме; на его шее по-прежнему тускло поблескивал медальон, а шрам от ожога, полученный в Битве за Хогвартс, он демонстрировал с плохо скрываемой гордостью.       Стоило Гарри упомянуть, что хозяин Регулус наверняка гордился бы им, как Кричер окинул остальных эльфов взглядом, полным нескрываемого превосходства. Однако общая радость была омрачена: узнав о гибели Добби, Винки зашлась в громких рыданиях. Оставалось лишь надеяться, что это горе не подтолкнет её к новому витку сливочного алкоголизма.

* * *

      В начале октября по магической Британии прокатилась волна судебных процессов. Первым перед судом предстал Пий Толстоватый. Долгие месяцы под заклятием Империус не прошли для него бесследно: после недолгого разбирательства марионеточного министра признали недееспособным и отправили на принудительное лечение в больницу Святого Мунго.       Следом настала очередь Долорес Амбридж. После допроса десятков свидетелей и предъявления неопровержимых улик её признали виновной в массовых преступлениях против магглорожденных. Приговор был суров и окончателен — пожизненное заключение в Азкабане. Многие другие чиновники, чья прямая причастность к делам Волдеморта была под вопросом, всё равно получили серьезные сроки: за ними вскрылось достаточно иных прегрешений.       Некоторые заседания вызывали в обществе настоящий ажиотаж. Защитники и обвинители сходились в яростных схватках, где главным оружием служило слово. Люциус Малфой, призвав на помощь всё своё красноречие, доказывал, что превратил поместье в штаб Темного Лорда лишь потому, что его жена и сын находились в заложниках. Тот факт, что в последние месяцы войны семья была в немилости у Волдеморта, спас Люциуса: перевес всего в один голос уберег его от дементоров, и он смог вернуться в родное поместье.       Имя Драко в этих делах не фигурировало. Гарри был единственным, кто мог бы предъявить ему счет за покушение на Дамблдора или события в Выручай-комнате, но он предпочел промолчать. Поттер считал, что старшие Малфои отделались слишком легко, но он помнил о помощи Нарциссы в лесу и о том, что Дамблдор до последнего хотел дать юному слизеринцу второй шанс. Весь накопленный компромат на эту семейку Гарри решил пока придержать при себе.       Всех Пожирателей смерти, чье участие в Битве за Хогвартс было подтверждено защитниками замка, приговорили к пожизненному заключению. В их числе оказался и Альберт Ранкорн. С мрачным удовлетворением Гарри выслушал приговор Долохову и Кэрроу — за убийство Ремуса и Тонкс.       Однако тень судов легла и на школу. Когда пресса осветила детали заседаний, репутации многих учеников оказались запятнаны. Напряжение достигло пика, когда нескольким совершеннолетним студентам предъявили обвинения в применении Круциатуса к младшекурсникам. Смягчающим обстоятельством стало то, что действовали они под пытками и принуждением Кэрроу. Суд признал их невиновными, и после нескольких месяцев в камере они вернулись в Хогвартс.       Это решение вызвало волну ярости среди тех, кто перенес их пытки, но не сломался. Чтобы избежать самосуда, преподаватели усилили патрулирование коридоров, а директор Броклхерст выступил перед школой с резкой речью:       — Мне больно видеть, как вражда раздирает Хогвартс на части. Мы здесь не только ради магии, но и ради искусства жить в гармонии. Война не должна проникнуть в эти стены. За любое нападение на соученика виновные понесут строжайшее наказание, включая огромные штрафы для родителей. Мы не имеем права судить человека по его родственным связям или чистоте крови. Важна лишь сама личность.       Слова директора подкрепились делом: когда на уроке гербологии двое гриффиндорцев принялись травить слизеринца, чей отец попал в Азкабан, профессор Спраут немедленно отправила их к директору. Итогом стала неделя отработок с Филчем.       Гарри подробно описал школьный раскол в письме к Гермионе, на что та ответила в своем стиле:       «Директор прав, Гарри. Справедливость — это единственный путь из того хаоса, что оставил после себя Волдеморт. Месть лишь плодит ненависть и нетерпимость. Если мы начнем отвечать злом на зло, это рано или поздно приведет к новой войне».

* * *

      Спустя несколько дней Гарри был готов во всем согласиться с Гермионой.       Он устроился в общей гостиной Гриффиндора, решив наконец разгрести завалы домашних заданий. Однако сосредоточиться не давал нарастающий гул. Подняв голову, Гарри заметил стайку первокурсников и второкурсников у самого выхода: они громко хохотали, толкая друг друга. На мгновение ему невольно вспомнилась Гермиона, она бы уже давно отчитала нарушителей спокойствия, прочитав лекцию о важности самообразования.       Гарри улыбнулся этой мысли и попытался вернуться к эссе, но странное чувство неправильности происходящего не отпускало. Присмотревшись, он узнал в центре группы Августина Долохова. С тех пор как осудили его дядю, мальчик вел себя тише воды, ниже травы. Гарри было искренне его жаль, но он никак не мог подобрать нужных слов, а потому обычно просто проходил мимо.       Теперь же тревожный колокольчик в голове зазвенел в полную силу. Долохов сидел в самом центре шумного круга, но в общем веселье не участвовал, он напряженно смотрел в книгу, стараясь не реагировать на смех «приятелей», которые, казалось, из кожи вон лезли, чтобы привлечь его внимание.       Гарри решительно поднялся. Чутье не подвело. Подойдя ближе, он услышал шепотки: юные гриффиндорцы осыпали Августина презрительными и насмешливыми ремарками, прикрывая издевки фальшивым весельем. Какой-то мальчишка заметил приближение героя и толкнул соседа локтем. Смех мгновенно стих. На лицах ребят заиграли предвкушающие улыбки — они были свято уверены, что Гарри пришел поддержать их праведную травлю племянника убийцы.       Августин оторвался от книги и посмотрел на Гарри. Этот взгляд пронзил Поттера до глубины души.       «Так вот как я выглядел, когда Дадли со своими дружками загоняли меня в угол...» — пронеслось в голове.       Горькое воспоминание отозвалось вспышкой ярости. Гарри глубоко вздохнул, подавляя желание наслать на этих «героев» что-нибудь особенно поучительное. Видимо, гнев отразился на его лице слишком явно: Долохов весь сжался в кресле, мечтая провалиться сквозь землю.       — Отвратительно, мерзко и недостойно! — хлестко, как пощечину, бросил Гарри. — Шестеро на одного? И это вы называете гриффиндорской смелостью? Тоже мне, герои. Вон отсюда, представление окончено!       Несколько секунд школьники стояли как вкопанные, не веря ушам, а затем бросились врассыпную, стараясь как можно быстрее исчезнуть из вида. Гарри заметил, что сцена привлекла внимание всей гостиной. Он развернулся и добавил так, чтобы услышал каждый:       — Если вам доставляет удовольствие травить других, вы ничем не лучше Пожирателей смерти. А те, кто спокойно на это смотрят и не вмешиваются — просто идиоты!       В гостиной воцарилась тяжелая тишина. Многие смущенно отвели глаза, но были и те, кто согласно закивал. Джинни в этот момент внимательно изучала лица сокурсников, словно составляя в уме список тех, на чью порядочность еще можно рассчитывать.       Гарри снова повернулся к мальчику. Тот смотрел на него с ошеломлением и робкой надеждой.       — Августин, — мягко произнес Гарри, — если это повторится, сразу иди к Макгонагалл. Она здесь как раз для того, чтобы защищать студентов.       — Не стоит... — едва слышно прошептал мальчик.       Гарри почувствовал укол беспомощности. Как помочь тому, кто боится принимать помощь?       — Такого больше не будет, обещаю, — твердо кивнул он и вернулся к своему креслу.       Джинни тем временем о чем-то горячо спорила с Викки Фробишер, старостой седьмого курса. Наконец Викки кивнула и вышла из гостиной — очевидно, доложить декану. Джинни подошла к Гарри.       — Может, тебе стоит дать ему пару уроков самообороны? — предложила она, косясь на Долохова.       — Думаешь, я знаю, как помочь одиннадцатилетнему ребенку влиться в коллектив? — с горьким сарказмом отозвался он.       — Я могла бы показать ему свой Летучемышиный сглаз. Штука полезная и не слишком опасная. А пока будет осваивать — подкинем ему пару товаров из магазина Джорджа для уверенности. Как думаешь?       — Идея отличная, но боюсь, он не единственный, кому сейчас приходится несладко.       — Я уже напомнила Викки, что пресекать такое — прямая обязанность старост. Она пообещала серьезно поговорить с остальными.

* * *

      В то же время магическое сообщество замерло в ожидании ответа на еще один болезненный вопрос: кто теперь будет охранять Азкабан? Для большинства обывателей понятия «тюрьма» и «дементоры» были неразрывно связаны, и многие по инерции считали, что так должно быть и впредь. Однако те, кто прошел через застенки во время правления Темного Лорда, придерживались иного мнения. Условия содержания были признаны бесчеловечными, тем более что среди опасных преступников наказание отбывали и мелкие мошенники, чьи проступки были несоизмеримы с ужасом поцелуя дементора.       В магической Англии всё громче зазвучали призывы к реформе карательной системы. Кингсли Шеклболт активно сопротивлялся возвращению дементоров на службу и поручил детально изучить опыт других стран, чтобы найти гуманную альтернативу. Гермиона в своих письмах предсказуемо и горячо поддерживала эти начинания.       Она также сообщила Гарри, что шторм перемен затронет и само Министерство. В ближайших планах значилась тотальная чистка кадров, призванная вымести коррупцию, пустившую корни в министерских коридорах. В одном из писем Гермиона сокрушалась:        «Эта затея потребует колоссальных усилий. Система взяточничества и фиктивных отчетов разрослась до невероятных масштабов из-за преступной халатности предыдущих министров. Продажные чиновники, жаждущие лишь власти и золота, годами выносили несправедливые решения, в то время как действительно компетентные сотрудники задвигались на задворки только из-за отсутствия связей. Назначение Кингсли — это лучшее, что могло случиться с нами сейчас».       Разумеется, столь радикальные перемены встретили яростное сопротивление тех, кому было что терять. Чиновники, привыкшие к «кормушке», не гнушались никакими средствами, чтобы дискредитировать временного министра и сорвать принятие новых законопроектов.       Пресса ежедневно подогревала пересуды: в ход шла клевета, сомнения в неподкупности Кингсли и прямые обвинения в кумовстве. Рита Скитер была в своей стихии, штампуя обличительные статьи одну за другой, используя самые ядовитые формулировки.       Стоит признать, в чем-то журналисты не кривили душой: Кингсли действительно расставил на ключевые посты людей, в чьей честности и преданности не сомневался. Стерджис Подмор возглавил Отдел обеспечения магического правопорядка, Перси Уизли занял кресло главы Департамента международного магического сотрудничества, Артур Уизли принял руководство Отделом магических происшествий и катастроф, а Гестия Джонс стала во главе Отдела регулирования магических популяций.       К Рождеству политическая атмосфера в магической Британии накалилась до предела, напоминая котел, готовый взорваться в любой момент.