Tomorrow

Черт бы побрал этот звонок. Зачем его вообще придумали. Зачем он в пять утра, зачем он в двенадцать ночи. Зачем он сейчас, когда на часах 6:30 вечера. Неужели непонятно, что люди могут спать в это время? Или дремать. Или лежать с закрытыми глазами и думать. Думать о том, что прошла уже неделя. Да кто ж там такой настойчивый. Приходится встать-таки с дивана и начать двигаться к коридору, запинаясь об оставленные на полу бутылки из-под пива, пустую пепельницу, кучу коробок. Хотел же переехать из этой дыры. Хосок. Мы виделись последний раз неделю назад. Он обещал позвонить, я послал его. Он не позвонил, я не расстроился. Через три дня молчания у меня проскользнула мысль, что он наконец понял, что мне нужен отдых от него. Еще через день, я написал ему смс. Зачем-то. Он не ответил. Да откуда здесь чемодан, мать его. Когда квартира успела превратиться в джунгли… Я позвонил. Чувствовал себя идиотом, но позвонил, на что механический голос в трубке бесчувственно ответил мне, что абонент недоступен. Я попрощался с ним со словами, что обычно абонент еще как доступен, и вообще от него хрен отделаешься. Звонок бьет по ушам, трещит в голове, как ненормальный, я точно откручу его к чертовой бабушке. Я звонил еще раз пять, получая каждый раз один и тот же ответ. Я… Нет, я не волнуюсь. Нет я не писал на счет этого Намджуну. Нет, он не говорил мне, что сам не в курсе… Нет… Нет. Я не скучаю. Звонок уже разрывает барабанные перепонки. Я чувствую, как они натягиваются и лопаются. Вот сейчас из ушей пойдет кровь. Сейчас сейчас. Я раздражен, расстроен, внутри поселилось что-то непонятное, серое, похожее отдаленно на тоску. И щелкаю замками, чуть не ломая их вместе с собственными пальцами, не заглянув даже в глазок: - Я не пользуюсь косметикой, подметаю квартиру веником и не верю в Бога. Ни в какого Бога не верю, - Тараторю я, думая, что дверь сейчас закроется только от моего негодования, пока в ответ ни слышу: - Хорошо. Хорошо. Просто хорошо, говорит он, после того, как пропал на неделю. Желание закрыть дверь достигает масштабов маленькой вселенной, но я ничего не успеваю. Он заходит в квартиру, скидывает ботинки, вешает куртку. Как к себе домой. Я открываю рот, чтобы покрыть его потоком отборной нецензурщины собственного сочинения, но натыкаюсь взглядом на руку в гипсе. Он отслеживает мой взгляд, смотрит на меня, как щенок, который вернулся с прогулки грязный с головы до лап. - Неудачно упал на тренировке. Сняли с выступления. Пришлось смотреть из зрительного зала. Чимин молодец, справились и без меня. – Он поникает, и тыкается лбом мне в плечо. - А с телефоном что? – Уже спокойней спрашиваю я, еле сдерживаясь, чтобы не погладить его по волосам. - Утопил. В ванной. – Он тихо вздыхает, - Нальешь мне чаю? Немного осунулся. Сегодня явно плохо спал. Гипс каждый раз царапает взгляд, как что-то несуразное и неправильное. Уставший, потерянный, отчего-то кажется непривычно колючим. Не могу скрыть беспокойство в глазах, он на это улыбается. Сидит на моей кухне, пьет чай, и возвращает себе утраченное тепло. Рассказывает что-то глупое и неважное, совсем не интересное, но я слушаю так, будто впервые за долгие годы слышу человеческую речь. Смеется. Чуть хрипловато. - Я скучал, - Внезапно говорит он, смотрит на меня с легкой надеждой. Надеждой на что? – Мне пора. – Он встает из-за стола, я вскакиваю следом. Удивляюсь сам себе, одергиваю, да что с тобой, Юнги? Нагоняю его уже в коридоре. Он обувается, накидывает куртку на плечи, идет к двери, но останавливается. Разворачивается, и за два шага становится невероятно близко. Только и остается что упереться лопатками в холодную стенку. В странном порыве обнимает меня одной рукой. Вторая становится ненужной помехой между нами. Он осторожно заводит ее за мою спину, поглаживая меня пальцами. Я боюсь шевельнуться, чтобы случайным движением не причинить ему вред. - Я очень скучал, - Он шепчет мне в ухо. Что-то с диким треском и хрипом ломается, то ли его голос, то ли что-то внутри меня, - Могу я тебя поцеловать? - С каких пор ты спрашиваешь разрешения? – Я пытаюсь выдавить из себя насмешку. Не получается. Он трется носом о мою щеку, улыбаясь целует в скулу. Накрывает мои губы своими с жаждой человека, который наконец нашел оазис в пустыне, и пробует воду сначала осторожно, с недоверием, будто это мираж. Будто я мираж. Я по-прежнему боюсь шевельнуться. Боюсь сделать лишнее движение, и лишь невесомо кладу свои ладони на его плечи. Зачем, Хосок. Зачем ты целуешь меня так, будто это в последний раз. Будто ты прощаешься, и все никак не можешь отпустить. Кусаешь меня, сразу же затопляя волной нежности, прижимаешь к себе так бережно, как чертово сокровище, как самый драгоценный бриллиант. Иногда проводишь по моим губам языком, срываясь, заставляя разноцветные искорки танцевать под моими закрытыми веками. А потом не выдерживая и толкаясь глубже, касаешься моего языка, оставляя меня лишь немо протестовать. Слышу как с тихим шелестом с твоих плеч на пол падает куртка. Я хочу оттолкнуть, хочу накричать, но так боюсь, так боюсь, что сделаю тебе больно, и лишь недовольно мычу, зная, что тебя это не остановит. Потому что ты прижимаешься ближе. Потому что ты целуешь глубоко и влажно, а я лишь вцепляюсь пальцами в твою рубашку на плечах, наблюдая, как искорки превращаются в фейерверки. Пытаюсь дышать, отвечая, как неопытный мальчишка, задыхаюсь, но по-прежнему не двигаюсь, чувствуя твою поврежденную руку на своей спине. Это нечестно. Ты нечестный. И стоит тебе оторваться от моих губ, ты целуешь мою шею. А мне только и остается, что дышать загнанным зверем, и кусать губы, в попытках оставить неуслышанными те вздохи и стоны, что рвутся из меня. Кусаешься небольно, покрывая каждый миллиметр моей кожи поцелуями, заставляя меня запрокидывать голову, биться макушкой о стену. Снова возвращаешься к губам, снова распускаешь язык и немного руки, поглаживая одной мой бок под футболкой. Очерчиваешь пальцами линию живота и пресса, которого у меня нет и никогда не было. - Хосок, - В ту недолгую секунду, что мои губы свободны, успеваю проскулить я. Он убирает руку из под моей футболки, снова возвращая ее на спину. Я чувствую себя безумно беспомощным, от того, что не могу оттолкнуть его, и от того… От того… Что это так приятно. Хосок горячий, его поцелуи влажные, жадные, и необходимые ему сейчас сильнее, чем воздух. А я цепляюсь, меня накрывает волной его чувств, и я не могу контролировать то, что все-таки срывается с моих губ прямо в его. Он оставляет в покое мои губы. Смотрит в мои глаза, а я чувствую, как стыд поднимается из самой глубокой черноты моей грудной клетки. Мы дышим с трудом, продолжая хвататься друг за друга. - Могу я… остаться? – Его голос тихий и хрипой. Полный плохо скрываемого отчаяния вперемешку с щемящей тоской и надеждой. Я вздыхаю, чувствуя, как внутри сдаются одни крепости за другими. - Спать будешь на полу.