Помоги мне вернуться

Когда в вашей жизни появляется кто-то вроде Гарри Эдварда Стайлса, она переворачивается вверх дном, а гетеросексуальность машет вам ручкой, не желая далее задерживаться на своем месте. Стоит конечно же отметить, что это пугает. Жутко пугает и с размаху дает пощечину. Луи не был тем типом людей, которые, осознав нетрадиционность своей ориентации, начинают бежать от нее как можно скорее. Это, правда, так же не меняет ничего в вашей жизни. Единственное — вы постоянно скрываете тот факт, что вы влюбились в лучшего друга от этого самого лучшего друга. Первым узнал Лиам. Кто бы мог подумать. Как-то вечером он просто пришла к Луи в номер с двумя стаканами Латте с взбитыми сливками из старбакса и предложил поддержку. Так все и началось. Томлинсон боялся, что его привязанность была слишком очевидной, но, вероятно, Гарри был либо слеп, либо умело скрывал свою осведомленность. Зейну Луи признался сам. Найл узнал случайно, но потом оказалось, что он лучший в мире друг по поддержке и заботе. Томлинсон пришёл к Саймону за помощью, когда все стало слишком очевидно — и тот ему помог. Девушки, образ плохого парня, у которого не хватало сил и желания держать свой член в шортах. Так появился Фредди, так исчез Гарри.

***

— Ты не можешь просто так исчезать, Гарри, как ты не понимаешь? — сердце старшего разрывалось, билось у стенки гребанного средостения, наровясь вырваться наружу. — Луи, мне кажется, что ты сейчас должен быть с ребенком и Брианной, а не таскаться за мной по барам и читать морали. — Он вздохнул, еще немного отпив из своего стакана. Гарри не нравился этот разговор. Он понимал, что может наговорить глупейших вещей на свете, но ни в одном из случаев не признается. Не признается в чувствах, не похоронит остатки их дружбы в этом баре. — Я уже достаточно взрослый, чтобы не находиться под родительской опекой, — его голос дрожит, — в отличие от твоего сына. Он рывком встает, бросая деньги на стойку и идет прямо к выходу. Горло Луи пережало, на глазах выступили зачатки слез. Парень был на грани истерики. Внутренности Луи сжимаются, и он следует за ним, поспешно оставляя деньги рядом с недопитым виски. — Гарри! Гарри, стой! — Он догоняет парня уже на улице, где только начинает светать. — Что? — Луи видит его красные глаза и в голову закрадываются мысли о том, что Гарри плакал, но в скорости он списывает это на алкоголь и недосыпание. — Почему ты ко мне так относишься? — голос подлетает и ломается. Томлинсон больше не в силах контролировать нарастающее давление в груди. — Почему ты, будучи в доме полном презервативов и при наличии Эль все равно сделал ребёнка?! Ответь мне на единственный вопрос Луи! — Я… — мысли перепутались, воздух покинул легкие. Как он мог знать, что ответить? Луи даже никогда не думал, что такой вопрос будет задан. — Просто, — пальцы Гарри протирают переносицу, — дай мне время. Мне нужно с этим смириться. — С чем? — на глаза Луи наворачиваются слезы, пока Стайлс вытаскивает свою руку из его. — С тем, кем ты стал. Эти слова режут сильнее, чем любой нож. Гарри разворачивается и уходит в тишину ночи, ёжась от холода, пока Луи стоит на месте и просто тонет. Это конец.

***

Он заезжает в магазин за едой, покупает диск с какой-то романтической комедией и едет в дом Гарри. Он и сам не знает, что скажет. Возможно, он просто что-нибудь приготовят и не станут ничего обсуждать. Луи звонит несколько раз, прежде чем набирает номер Гарри и понимает, что не увидит кудрявого сегодня. Он прозванивает всю телефонную книжку по нескольку раз, когда понимает, что придется идти на крайние меры. Проходит всего несколько секунд, как ему отвечают. — Луи Вильям! Рад слышать. — Ник, привет. Слушай… — Гарри уехал с Эдом в Испанию, и я говорю это только потому, что знаю, что ты уже двадцать минут стоишь у входа в его дом. — Что? Откуда? — Вы же поссорились, так? Так. Ты не особо меня любишь, так? Так. Я, вероятно, последний, кому ты позвонил. Даже не вероятно, а точно. Так что да, мне не нужно быть в Америке, чтобы знать, где ты и сколько времени ты выискиваешь Гарри. — В любом случае спасибо, я, наверное. — Луи? — Да? — Тебе не обязательно было заводить ребенка, чтобы Гарри поверил в твою ориентацию. Он и так слепо в это верит. — О чем ты? — Когда ты будешь готов об этом поговорить — я буду на связи. — Ник, серьезно… — Пока, Луи Вильям! Запасные ключи от дома Гарри он оставил в беседке на книжной полке. Дальше сам. Вернется через две недели. И сбросил трубку. Ник Гримшоу был самым невыносимым человеком из всех, кого Луи когда-либо знал.

***

Найл проснулся самым дурацким способом из всех возможных — свалился с кровати. Он бы мог ещё тысячу раз думать о том, как несправедлива с ним жизнь, но все же решился пройтись с утра, заметив тёплые солнечные лучи за окном. Он давно не чувствовал себя таким умиротворенным. По правде говоря — целых пять лет с момента, как группа начала активно выступать. И если бы не факт болезненного ухода Зейна, через год и альбом после которого они дружно решили уйти на перерыв, он был бы даже рад отпуску. Кости хрустели каждый раз, когда блондин потягивался, и он твёрдо нуждался в физической нагрузке, но тихое и практически безлюдное побережье его не отпускало в зал. Какой смысл сидеть среди тренажеров, когда тёплые лучи манят его по утрам выйти на улицу и окунуть ноги в мокрый песок? Об этом доме знали только несколько человек — родня и ребята. Он купил его как только предоставилась возможность найти место среди мирно живущих стариков — Найл не хотел огласки для этого места. Тихое утро. Рассвет. Гуляющие по берегу женатые пары. И крашенный блондин, ковыряющий ногами ещё не прогретый песок. Он часто возвращался мыслями к их выступлениям. Казалось, что все становится бессмысленным — он не слышал ничего, что могло бы его порадовать в последнее время. Найл знал о Лиаме, о Луи и даже о ушедшем в запой Гарри, но не получил ни единой строчки от Зейна с момента его ухода из группы. Парню казалось, что все для него — слишком. Слишком тяжело, слишком запутано, слишком нереально. Он не понимал, что будет дальше — куда ему двигаться, как строить планы. Жизнь остановила свой бег, вместе с ней — Найл. У него никогда не было столько энергии, чтобы двигаться. Но куда?

***

— Лиам, что происходит с Гарри? — А что с ним происходит? — парень пережевывал макароны и удивленно смотрел на брюнета. — Мы с ним созванивались, вроде чувствует себя нормально. — Нормально, Ли? Он же съебался с Эдом в другую страну без единого предупреждения! — Парень вскинул руки и соус с пасты улетел с вилки куда-то на орбиту. — И, стоп, вы говорили? — Я знаю, что он в Барселоне с Эдом, мы говорили вчера по FaceTime. Что в этом такого? — Мы не разговариваем. Он не подпускает, а я не знаю, почему. Точнее, он сказал мне кучу неприятных слов, но мне кажется, что дело не в этом. Мне хочется верить, что дело не в этом. — Ну… — Лиам уже давно предполагал, что у кудрявого есть взаимные чувства, о которых он предпочитает молчать, но рассказывать об этом не решался, — У него выдался тяжелый год, ты сам знаешь. — Ли? Что за заминка? — Какая заминка, — Лиам медленно стянул макаронину с вилки, стараясь уйти от расспросов, — Я просто ем, — он указал на тарелку и посмотрел Луи в глаза, приподняв бровь. — Я просто не знаю, что думать, — плечи парня упустились, — я имею ввиду, что мы всегда были рядом, общались и поддерживали друг друга. Я мог ему рассказать все, — тут он немного преувеличил, ведь всегда было то, о чем Томлинсон не мог говорить в открытую. — Теперь этого нет. — Может дашь ему отдохнуть? Он развеется, вернётся и вы все обсудите. — Надеюсь, что он захочет со мной говорить.

***

Желудок Зейна завыл от крылышек из KFC. А они ведь даже не острые! Он устало откинулся на спинку сидения. Парень прекрасно знал, куда едет. Но совершенно не знал зачем. Долгие расстояния, закончившиеся сигареты, разжигающий от боли желудок — классное стечение обстоятельств. Жить хочется неимоверно. Он провожал взглядом закат. К следующему утру Зейн уже должен добраться до места назначения, хотя сам не был уверен в том, что он этого хочет. Дорога давала ему возможность не думать. Следить за другими машинами, заправками, навигатором. Провожать и встречать солнце. Спать на стоянках, встречающихся по дороге. Заезжать в придорожные кафе. Но как только его ноги коснуться подъездной дорожки, как только он перестанет выжимать педали, что случится? Что произойдёт, когда дороги назад уже не будет? Испугается ли он? Возможно. Сможет ли он уехать обратно домой? Вряд ли. Зейну не хотелось возвращаться к чертовой рутине, не хотелось снова утонуть в своих мыслях, лежать на кафеле и пить один и тот же кофе по утрам. Парню хотелось двигаться дальше.

***

— Лиам, неужели все так срочно? — Найл взъерошил волосы, прижимая телефон к уху. — Я бы сказал, что код Желтый, но ситуация тянет на Красный, — на другом конце провода послышался звук удара металла. — У тебя там все хорошо? — Да, я просто немного уронил штангу. — На ногу? — Нет, но было бы ещё обиднее. — Вот черт. И как ты умудряешься? — он вздохнул. У Найла были предположения касательно причины внезапного сбора. Гарри черт возьми где, Луи места себе не находит, так ещё и не было пока не единственной идеи, что делать дальше с группой. Они все были потеряны. От резких слов Зейна хотелось лезть на стену, от долбанутого продакшена Луи в качестве отца — застрелиться. Что, черт возьми, не так с этим долбанным миром? — Ли, я просто хочу, чтобы все это перестало стоять между нами. — Я тоже, солнце. Я тоже.

***

Тёплое море ласкало ноги Гарри. Они проехали около двухсот километров южнее Барселоны и остановились на побережье. Стайлс не чувствовал себя таким спокойным уже очень давно. Зазвонил телефон. И уже не солнце заставляло парня морщится, а высветившееся на экране имя Томлинсона. Фотография на его заставке была сделана ещё в Princess Park, когда они были наивными мальчишками, не знавшими, куда приведёт их карьера. Луи лежал на пушистом ковре и держал в руках джойстик от приставки. Солнце приломилось от стеклянного столика и оставила на лице парня радужный блик. Это было так давно. Тогда Гарри ещё наделялся, что они смогут быть вместе. По правде говоря, кудрявый устал игнорировать Лу. Ему это было совершенно не по душе — скребло самое сердце. — Ты в роуминге. — Я черт возьми знаю, Гарри! И знаю это от Ника Гримшоу, а не от тебя, — брюнет вскипал. — Лу… — Нет, послушай меня! Я не понимаю, что произошло, ты не подпускаешь меня к себе, у меня скоро будет ебанная истерика. Она уже! — Гарри был готов поклясться, как именно сейчас вскидывает руки Луи, двигает бровями и сердито щурится. — Луи, пожалуйста! Я не могу тебе сказать, я чувствую себя не лучше. Чувствую себя гребенным мудаком, который даже не приехал взглянуть на твоего сына, я просто блять не могу! Он скинул трубку. Ветер поднял пряди на воздух. Все летит к чертям.

***

Гудки повисли по ту сторону линии. Луи упал на пол. Как же сложно притворяться.

***

Зейн захлопывает дверь машины, и потягивается. Он доехал. Перед парнем не слишком длинная дорожка, цветущие суккуленты и комок в горле. Он открывает багажник, тянется за сумкой и неаккуратно закидывает ее на плечо. Но это не доставляет неудобств — тяжесть всего мира будто уже на его плечах. Зейн рвано переставляет ноги, закрывает машину, поворачивает голову. У него мандраж. Хуже чем перед любым из выступлений. Он боится облажаться ещё сильнее. Зейн неловко стучит в дверь, слыша за стеной копошения. — Лиам, ты что, решил за мной заехать? Я опаздываю всего на 10 минут! Не успев даже убрать руку от гладкой поверхности, Малик застывает, как будто все мышцы резко парализовало. Он глупо хлопает глазами, когда дверь открывается. Крашенный блондин открывает огромную белую входную дверь и впивается своими голубыми глазами в худощавую фигуру экс-участника группы, на собрание которой он как раз опаздывал. — Помоги мне вернуться. — Зейн умоляюще смотрит, поправляя на плече дорожную сумку, — Прошу. Твою. Мать.