Помоги мне вернуться

dodie — sick of losing soulmates

       Волосы, пропахшие перегаром клуба, касались отполированной поверхности стойки, на которой парень, уже засыпая, практически лежал. Кудрявый вливает в себя, кажется, сотый по счету шот. На самом еле, конечно это не так — парень просто физически не мог влить в себя количество такое алкоголя. И все же какого черта он жутко пьяный лежит в пустом клубе, навалившись всем телом на бар, и не помнит ни одной причины такого безрассудного пьянства?        Парень откидывает назад свои длинные кудрявые волосы, резким движением вызывая головную боль. Гарри не мог найти себе оправдания. По крайней мере в том, что способен был вспомнить. Он пытается разобрать время, устремляя свой взгляд под потолок клуба, туда, где над многочисленными рядами выпивки висят часы, циферблат которых существенно расплывается.        Стайлс вылавливает телефон в кармане своего пиджака, несколько секунд просто посматривая на черное зеркало перед собой. Прогладив складку между сведенных к переносице бровей, Гарри надавливает на кнопку блокировки.        Первое, что смогло различить его весьма нетрезвое сознание — мелькающие на экране смартфона цифры. Окей. Сейчас четыре утра с небольшим, и это — полезная информация.        Получается он сидит в клубе совершенно один (не считая компании опустевшей рюмки) в четыре утра с кучей пропущенных от Луи.        Твою мать.        Луи.        Лучше бы он выпил сотню шотов и отключился в клубе, лишь бы не чувствовать эту пронзающую насквозь боль еще пару часов. Воспоминания со скоростью чуть превышающую скорость света отрезвляли Гарри и заставляли бесконечно много думать об обожаемом мальчике с небесно-голубыми глазами.        Наверняка такие же и у его сына.        У Луи был сын. У Луи Уильяма Томлинсона был сын, о цвете глаз которого он не мог знать, потому что упорно игнорировал существование маленького человека с момента его рождения. То есть, уже неделю и два дня. И все бы было не так паршиво, если бы новоиспеченный папаша не названивал Гарри каждую секунду каждого дня. — Виски, пожалуйста, — новый посетитель опустился на стул как раз рядом с Гарри, овеивая его лёгким ветром.        В то время пока бармен, усердно натиравший стойку в некотором отдалении от кудрявого, забирал деньги и исполнял заказ, все внутри парня успело перевернуться и скрутиться, а еще прыгнуть, перекатиться и… — Ты же в курсе, что не сможешь прятаться от меня вечно? — Луи повернулся к нему и не обратил внимания на оставленную барменом выпивку. — Лу… — Даже не думай придумывать очередную историю типа «Я встретил длинноногую красотку и провёл с ней всю неделю, не поднимая телефона, и только сегодня меня каким-то чудом занесло в твой любимый бар, где я просидел до четырёх утра, так же не отвечая на звонки». — Луи, это. — Что случилось, Гарольд? Я честно давал тебе время на протяжении недели и не смел использовать твою геопозицию, доверенную мне, против тебя же. Но… Но ты же просто исчез!       Стайлс невольно поёжился от такого напора со стороны друга и уткнулся взглядом в отпарированную поверхность стойки. Что он мог сказать? «Да, знаешь, я влюблён в тебя с Икс Фактора, а теперь у тебя есть сын, и мои мечты разбиваются об этот факт, как волны разбиваются о скалы, и я не вода, чтобы собираться заново каждый гребанный раз».       Но Гарри молчит. Луи рядом с ним медленно пьет виски, и все кажется обыкновенным и простым несколько минут. Жаль, что они не могут превратиться в вечность.

***

      Иногда ему кажется, что все происходящее — один сплошной сон, давно затянувшийся в его шестнадцатилетнем сознании. Однако Гарри вряд ли бы мог придумать Луи. Такого прекрасного, невероятного и просто замечательного Луи.       Он хотел бы, чтобы все это оказалось затяжным сном. Чтобы, возможно, он встретил Томлинсона не на Икс Факторе, а где-то в Чешире или любом другом районе Англии, где-то, где бы Гарри не был так зависим от невероятного человека, от его общества, мнения. Стайлс наверняка бы позволил себе влюбиться и сказать об этом, не заглатывая эту тайну вместе с мятным чаем каждое утро.       Он хотел бы всего этого.       Правда хотел.

***

      Мятный чай обжигал горло и не давал никаких преимуществ перед утренней сонливостью, но почему-то кудрявого молодого человека это никак не беспокоило. В его груди горело предчувствие путешествия — долгожданного и тем не менее спонтанного. Путешествия для него, его камеры и побитой души на прицепе. Возможно отпуск, как угодно.       Большая часть вещей — как количеством, так и весом и объёмом — приходилась на его фотоаппарат, аккуратно сложенный в потрёпанный рюкзак.       Во всем этом кошмаре единственным глотком свежего воздуха казалась лишь смена обстановки. Эд пригласил его прокатиться до Испании и обратно, а Гарри был слишком подавлен, чтобы отказывать. — Давай представим, что мы танцуем на улицах Барселоны, Гарри! * — рыжий музыкант выбежал на крыльцо дома и начал наматывать круги вокруг Стайлса.        Всё немного проще, хотя бы в эту секунду. * Переведённая строчка из песни Эда "Barcelona"