Синие и красные розы

Через пару недель после того, как Виктор предложил сделку Юри, произошло то, что омрачило существование Никифорова. Телефон зазвонил внезапно в первом часу ночи и голосом Милы сообщил о взрыве склада на окраине города. Виктор и не сомневался, что это дело рук Версетти. Склад, в котором хранились запасы оружия, которые они должны были передать итальянской мафии, был полностью разгромлен. Но, как сообщили его люди, прибывшие туда, никто не пострадал из гражданских. Виктор уже давно подозревал что в клане крыса. И это событие лишь стало подтверждением. И, возможно, он слишком доверял Юри, но почему-то был уверен, что это не японец передавал информацию. Кацуки не знал об этом складе, и он не мог сообщить об этом Версетти. За пару раз, в которые Кацуки заходил к нему, Виктору, русский все чаще замечал на себе мимолетные взгляды японца. Но как только пытался встретиться взглядами, Юри опускал глаза в пол. Все их встречи были чисто профессиональными. Кацуки лишь сообщал мелкие детали, которые он узнал у Диаса. И, по правде, Виктор был этому расстроен. Он хотел ближе узнать Кацуки и то, каким человеком он является. Узнать его привычки и что ему не нравится. Виктор не понимал своего стремления, но годы в мафии разрешили ему полагаться на свою интуицию, которая никогда его не подводила. И, возможно, это решение было опрометчивым, но Никифоров точно не собирался жалеть об этом в будущем. Мыслями возвращаясь к событиям, произошедшим после того, как Мила сообщила о взрыве, Виктор начинал волноваться еще больше. Прошло не более получаса после звонка и тревожное чувство не покидало его. В груди тянуло и где-то на периферии сознания он ожидал чего-то страшного. До последнего не хотел верить своей интуиции. За последние пару дней от японца не поступало никакой информации. И его самого не было. Он будто исчез. В то, что Юри предал его, Никифоров не верил. Он просто не мог. Русский мафиози понимал, что, скорее всего, это дело рук «крысы». И он более чем намеривался избавиться от предателя. Решительно настроенный Виктор покинул номер своего отеля, по пути надевая пальто. Боль от татуировки усиливается, мешая думать о чем-то конкретном. Раны болят все больше и больше. Никифоров прижимает руку к татуировке, в попытке заглушить боль, но ничего не выходит. Тревога в его груди растет, увеличивается с каждым сделанным шагом. Поймав такси, Виктор называет адрес своей «штаб-квартиры», надеясь добраться туда как можно быстрее, а уже после отправляться на склад. Подъехавши к месту, Виктор выскакивает с машины. Он не может объяснить, почему так взволнован, но чувствует будто уже что-то произошло, помимо взрыва склада. На пороге его встречает охрана и пытается что-то объяснить, но Виктор не слушает и проходит дальше, в глубь дома. К нему подбегает Мила, что-то говоря о Кацуки и о том, что тот в плохом состоянии. Татуировка жжётся все сильнее, так, что боль уже нету сил игнорировать. Никифоров забегает в кабинет, где на кушетке лежит израненный Кацуки. Его сердце пропускает удар, когда он видит, сколько вокруг крови. Возле японца суетятся его люди, пытаясь сделать хоть что-то до прихода врача. Рубашка Юри вся в порезах, грязи и крови. Большинство пуговичек отсутствует. Для Виктора время будто останавливается. Он может разглядеть каждую деталь: и бледный цвет кожи, и пушистые ресницы, и тяжелое дыхание. Глаза японца задрожали, и Виктор кинулся к нему. Его взгляд был мутным, а ресницы дрожали. Никифоров схватил его руку, прижимая к себе. Сухие губы приоткрылись, шепнув лишь одно слово: — Леруа… Виктор лишь сильнее стиснул руку, подвигаясь ближе. — Прошу, не говори. Сейчас приедет скорая. Все будет хорошо, — Виктор и не заметил, как начал плакать. Он не понимал, от боли в метке или же возможности потерять прекрасного японца навсегда. Может, все вместе. Думать времени не было, надо скорее отвезти Юри в больницу. Ради Кацуки Виктор был готов пожертвовать раскрытием его главного убежища. Но пока для русского главной задачей оставалось спасение японца. Еще раз осматривая тело, взгляд Виктора зацепился за что-то синее, что виднелось сквозь порезанную рубашку. Он с недоверием подвинул края, не в силах остановиться. Юри тихо прошипел. Виктор сразу же несколько раз извинился, но продолжил смотреть на татуировку. Татуировку синих и красных роз, точно таких же, как и у него самого. Дыхание перехватило, а сердце пропустило удар. Виктора будто ударили по голове, заставляя осознать то, что лежащий перед ним израненный человек — его соулмейт. Родственная душа. Слезы текли все сильнее, не давая разглядывать сплетение роз. Татуировка Виктора еще раз вспыхнула болью, и он упал, потеряв сознание.