Синие и красные розы

Юра с Отабеком только недавно прилетели в Москву и сейчас направлялись к дедушке Плисецкого, что гостеприимно предложил пожить у него. Алтын еще по пути познакомился и подружился с Николаем Петровичем, для Отабека — просто дядей Колей. Старая квартира встретила их запахом любимых Юриных пирожков, и Плисецкий забыл неловкость, что сопровождала его и Отабека всю дорогу. Радостно кинув чемодан в прихожей, Юра прошел по квартире, ища своего Пётю. Пётя находиться не хотел, поэтому Юра прошел в кухню и начал звенеть тарелками. На звук сразу же прибежал искомый кот и начал мяукать, потираясь о ногу Юры. Тот схватил кота и поднял на руки, счастливо улыбаясь. Стоявший в дверях Отабек лишь вздохнул, с улыбкой наблюдая за Юрой. Подросток с котом на руках прошествовал в свою комнату, продолжая улыбаться и счастливо поглаживать кота, что громко мурчал. — Эй, Отабек, заноси вещи сюда! — раздалось из глубины квартиры. — Иду, — отозвался казах, занося свой чемодан, а следом и чемодан Плисецкого, в комнату. — Деда, а где Отабек спать будет? На диване? Николай Петрович всегда желает для своего внука самого лучшего. — Нет, там сквозняки, еще заболеет. Лучше пусть в твоей комнате поспит, — Николай улыбался, вспомнив слова Вити. — Что? — с удивлением выглянул со своей комнаты Плисецкий. — А мне где спать? — В своей комнате. Вместе поспите, ничего не случится. Все, я пошел греть ужин, — поспешил ретироваться Плисецкий старший, прекрасно зная характер своего внука. — Что? — закричал подросток, но его уже никто не слушал. К нему подошел Отабек, и потирая затылок, что выдавало крайнюю степень смущения, произнес: — Прости, что стесняю тебя. Может, мне снять номер в отеле? — Сдурел, что ли? Нет. Вместе, так вместе, — последнее скорее для себя сказал Юра. Алтын кивнул, возвращаясь в комнату. Ужин затянулся до полуночи, дедушка все расспрашивал Отабека и Юру о том, как они познакомились, как подружились. Николаю хотелось как можно больше разузнать о внуке. Дружеская атмосфера держалась до тех пор, пока Юра с Отабеком не пошли в комнату. — Границу не пересекать. Ровно половина кровати, — Плисецкий рукой прочертил невидимую линию. — Хорошо, — едва заметно усмехнулся Алтын, забавляясь этой ситуацией. В душ Плисецкий пошел первым, оставив казаха наедине с котом и приставкой, которую Отабек захватил с собой в последнюю минуту. Спустя полчаса из ванной выплыл Юра, в растянутых домашних штанах и белой мягкой кофте. С волос еще капала вода, падая на футболку, но Юра не обращал внимания: его привлекла приставка в руках Алтына. Он любопытно заглянул за плечо Отабеку и пара капель сорвались с волос, падая за ворот футболки. Казах вздрогнул от холодных капель и отодвинулся. — Иди волосы высуши, а то заболеешь, — Алтын коротко посмотрел на Юру, что в этой домашней и уютной атмосфере будто становился мягче, а его характер переставал быть таким колючим. — Ага, — без особого интереса ответил Юра. — Не «ага», а давай быстрее. Я тебя лечить не собираюсь. — У меня дедушка есть. Он вылечит, — Юра показал язык и отвернулся к зеркалу, боковым зрением наблюдая за казахом, но все-таки насухо вытирая волосы. — Чистое полотенце в ванной. Алтын отложил приставку и, схватив вещи, прошел мимо Юры в душ, потрепав того по волосам. Юра застыл, покраснев, и гневно уставился в закрывшуюся дверь. Когда Отабек вышел из ванной, подросток уже спал, слишком уставший после такого насыщенного дня. Его руки и ноги растянулись по всей кровати, но что Алтын лишь улыбнулся. За дверями замяукал Пума Тигр Скорпион и Отабек открыл дверь, пропуская это чудище в комнату. Кот сразу же прыгнул на кровать, сворачиваясь клубком возле ног Юры. Казах выключил свет и лег рядом, укрываясь вторым одеялом. В темноте Плисецкий казался еще мягче, его хотелось обнимать и так лежать до самой смерти, пока Солнце не взорвется или на Землю не нападут инопланетяне. Но даже тогда Отабек вряд ли отпустил бы Плисецкого. Рука Юры лежала над одеялом. Татуировка цветов едва выглядывала из-под длинного рукава кофты, но грела сердце Отабеку. Алтын дотронулся кончиками пальцев, которые уже начали покалывать от желания прикоснуться к коже подростка. Провел по запястью, очертил контур татуировки и вернулся к ладони. Потер подушечки пальцев и, тихо вздохнув, сжал Юрину ладонь в своей, переплетая их пальцы. Кот еще пару минут тихо урчал, но потом заснул, и единственным звуком в комнате стало их мерное, спокойное дыхание. * * * — Юрочка, подойди на кухню, — Плисецкий старший зовет своего внука. Отабек вышел в магазин и тот решил не медлить. — Уже иду, — крикнул Юра из комнаты, поднимаясь с кровати. — Садись, — Николай спокойно смотрел на внука, который уже размышлял, а не натворил ли он чего. Такой тон своего дедушки Юра знал прекрасно и уже готовился к непростому разговору. — Что-то случилось? — Это я у тебя хотел спросить. Мне Виктор все рассказал. — Что именно? — взволновано произнес Плисецкий. — О тебе и Отабеке, — чуть помедлив, ответил Николай. — Чертов Никифоров, откуда он узнал? — прошипел рассерженный Юра. Он не хотел, чтобы дедушка вот так все узнал. — Не сердись, — успокаивал внука Плисецкий старший, беря подростка за руку. — Я бы все равно заметил. И то, как ты теперь смотришь на него… Твой взгляд отличается от того, который был в первый день приезда. — Черт, — покраснел Юра. — Пожалуйста, скажи мне, чем я заслужил твое недоверие? — Деда… — взволновано сказал подросток, — Отабек же… парень. — Я вижу. Но разве это повод скрывать все от меня? Разве я хоть когда–то оспаривал твой выбор? Я люблю тебя и желаю тебе лишь лучшего, — Николай с нежностью погладил руку внука. — Деда… Черт, прости меня, — слезы покатились по щекам, — пожалуйста, прости… — Ну, ну, — Плисецкий старший обнял Юру, прижимая к себе, пока тот плакал. — Я боюсь… боюсь своих чувств к нему. Скажи, что мне делать? — зеленые заплаканные глаза смотрели с надеждой. — Если он тебе нравится, то признайся ему. Я верю в тебя, Юрочка, — Николай похлопал по спине внука. Тот шмыгнул носом и решительно кивнул, все еще заплаканный и смущенный. Он всегда падал в омут с головой. — Хорошо, я скажу это. Я признаюсь ему.

***

— Юри! — в палату вошел Никифоров, держа в руках огромный букет цветов. — С выпиской! — В-Виктор, зачем так много цветов? — Кацуки взволновало поправил очки. — Значит, ты не против маленького букета? — Виктор кокетливо улыбнулся, обнимая Юри. — Спасибо, Виктор, — Кацуки смущено положил руки на талию Виктора, что заставило того улыбнуться в волосы японца. — Одевайся, я помогу вещи собрать. — Не нужно, я сам справлюсь. — Мне не сложно, — Никифоров тепло улыбнулся. — Хорошо, — вздохнул японец, понимая, что спорить с Виктором бесполезно. Он начал снимать больничную пижаму, радуясь тому, что, наконец-то, сможет одеть что-то нормальное. Что не будет ему напоминать о болезни сестры. Кстати, о ней. — Виктор, ты можешь отследить, кому принадлежит банковский счет? — Могу. А что такое? — Кто-то перекинул сумму, не достающую на операцию сестры, на карту моей мамы. Хочу поблагодарить этого человека. — А, не волнуйся, это был я, — Никифоров непринужденно улыбнулся. — Правда? — в глазах Юри будто звезды и Виктор не может перестать смотреть в них. — Спасибо, огромное спасибо! Но зачем ты помогаешь тому, кто чуть не убил тебя? — Не за что. Пусть пока это будет секретом. Не волнуйся, все хорошо. — Виктор, еще раз спасибо, — Юри поклонился и в глазах стояли слезы. Сердце Никифорова пропустило удар. — Юри… — прошептал мафиози и обнял японца, прижимая к себе. — Что я могу сделать для тебя? — Просто будь рядом. Будь со мной. — Хорошо, — Кацуки, смущаясь, крепче прижался к груди Виктора, позволяя себе такую слабость. — Пора тебя забрать отсюда, тебя ждет сюрприз. — Хорошо, — Юри кивнул, продолжив переодеваться. Когда он снял больничную рубашку, Виктор увидел метку. Он чувствовал, как сердце колотилось и ему казалось, что вся больница слышит это. — Виктор? — японец непонимающе глянул на Никифорова. — Что-то не так? — Нет-нет, — помотал головой мафиози, — все хорошо. Теперь все хорошо. * * * — Заходи быстрей, не то замерзнешь, — Виктор поторапливал Юри, стоя на пороге его «штаб-квартиры». — Ага, — кивнул Кацуки, рассматривая помещение внутри. — Пройдем на второй этаж, там тебя ожидает твой сюрприз. Поднимаясь по лестнице, Виктор думал, как все-таки признаться Юри в том, что они соулмейты. Хотя, Никифоров надеялся, Юри поймет. — Первая дверь направо. Кацуки распахнул дверь и застыл. На больничной койке в комнате, оборудованной под палату, лежал его лучший друг. Пхичит Чуланонт. — Хэй, Юри, — таец приподнялся на локтях, смотря на замершего у порога Юри. Виктор слегка подтолкнул того в спину и Кацуки отмер, пробегая к кровати и плюхаясь возле нее на колени. — Пхичит, черт, прости, это все из-за меня. Если бы не я, ты бы… — по щекам Юри текли слезы, срываясь с подбородка, — с тобой все было бы в порядке. — Я и так в порядке, Юри, — Чуланонт положил руку на волосы Юри, трепая их. Японец лишь сильнее сжимал руку друга, прижимаясь к ней лбом. Из него выходило все то волнение, что скопилось за столь долгий период. Вместе со слезами, душу покидал и страх за лучшего друга. — Юри, все хорошо, правда. Успокойся, — Пхичит ласково погладил волосы Кацуки. Японец продолжал молчать и сжимать руку. — Спасибо, что спасли меня. — Это Мила и Ли спасли тебя, — отмахнулся Никифоров, — их будешь благодарить. Чуланонт кивнул, принимая слова мафиози. Юри перестал всхлипывать и лишь счастливо смотрел на друга. Тот ярко улыбнулся ему и японец обнял Пхичита. В комнату вошел Крис и с порога заявил: — Больному нужен отдых, прошу всех покинуть помещение, — он хлопнул руками, призывая к действию. Виктор улыбнулся и, схватив Юри за руку, потянул прочь из комнаты. — Я скоро зайду! — на ходу крикнул Кацуки, на что Пхичит лишь улыбнулся. — Пойдем в кабинет, хочу кое-что рассказать, — продолжал тянуть японца за собой Виктор. Они зашли в кабинет и Юри принялся кланяться и благодарить Никифорова. — Я так тебе должен. Если бы не ты…. Я даже думать о таком не хочу. Спасибо огромное, — Юри еще раз поклонился, выражая свою благодарность. — Проси, что угодно. Я перед тобой в долгу. — Перестань, Юри, мне ведь не сложно. — Но я правда очень благодарен. Моя семья держит горячие источники в Хасецу, если хочешь, можем поехать. — Юри. — Я знаю, этого недостаточно, но пока это все, что я могу предложить тебе. — Юри. — А? — японец едва успел заметить, когда это Виктор успел подойти к нему так близко. Легкое прикосновение губ заставляет все мысли исчезнуть из головы, а сердце ускориться. Виктор стоит близко, слишком близко, что бы Юри мог нормально мыслить. Поцелуй легкий, воздушный, всего лишь касание. Глаза напротив закрыты, серебряные ресницы дрожат. Момент словно застыл, навсегда отпечатываясь в памяти. Кацуки пораженно вздохнул и русский отстранился. Татуировку обожгло болью, словно в знак протеста, и японец прикоснулся пальцами к губам, все еще пораженный поцелуем с Виктором. — Что… Виктор, зачем ты это сделал? — Кацуки все никак не мог отойти. — Сними рубашку. — Что? — Юри застыл, смотря на Нкифорова. — Сними рубашку, — повторил Виктор. Непонимающий ничего Юри расстегнул рубашку, снимая ее с себя. Виктор перед ним тоже начал раздеваться и Кацуки лишь сильнее покраснел от его действий. Но когда еще раз посмотрел на Никифорова, то застыл. На его ребрах красовалась татуировка. Такая же, как и у него самого. Русский лишь смотрел, ожидая, когда Юри все осознает. Тот протянул руку, легко прикасаясь к метке. Кожа под пальцами теплая и Кацуки погладил рисунок роз, который, словно зеркальный, виднелся у него на ребрах. Неожиданно пришло спокойствие. Теперь Юри понимал свои чувства к Виктору, которые раньше называл дружескими. Его больше не корили мысли о том, что он своими чувствами изменяет родственной душе. Грудь под пальцами медленно вздымалась, и японец едва поборол желание провести рукой по телу Виктора. — Виктор… — едва слышно прошептал Кацуки и поддался ближе к мафиози, прижимаясь обнаженной грудью к груди Виктора. Сердце его трепетало от переполнявших эмоций, и он решил освободить их. Невозможно было сказать, кто первый потянулся к губам. На этот раз поцелуй был ощутимее, чем предыдущий. Руки Виктора покоились на талии возлюбленного, а тот закинул свои на плечи мафиози. Одной рукой Никифоров провел по спине японца, вызывая у того дрожь, и запустил ее в черные волосы. Юри лишь вздохнул в губы, продолжая целовать. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Их губы были покрасневшими, а глаза светились от счастья. Русский обнял Кацуки, кружа по своему кабинету. — Что ты там говорил о горячих источниках? Юри счастливо улыбнулся.