Синие и красные розы

За всю неделю проживания в квартире Плисецких Отабек привык к тому, что Юра был везде. Он будто старался привлечь внимание Алтына, но незаметно, мельтеша перед глазами казаха. Случайных касаний стало больше. Плисецкий то легко постучит по спине, то положит голову на плечо, когда сверху наблюдает за игрой в приставку. Или это Отабек остро реагировал на нарушение личного пространства или подросток старался так выражать привязанность. Алтын стал задумываться, что Юра специально высовывает руку с соулмейтовской меткой, которая все больше заполнялась цветом, из-под одеяла, когда ложится спать. И Отабек постоянно сжимает ее в своей большой и теплой ладони. Юру влекло к казаху той странной силой, что описывалась в книжках о родственных душах. И подросток с ужасом осознал, что он, в общем-то не против их отношений. Когда Отабек не смотрел в его сторону или находился в другой комнате, Плисецкий с нежностью гладил метку на запястье, мечтая, чтобы бутоны раскрылись. Потом краснел от этих мыслей, не привыкший к таким чувствам. В эту ночь Алтын наблюдал за спящим подростком, переплетая пальцы их рук. А на утро проснулся первым, сдавливаемый руками и ногами почти лежащего на нем Юрия. Переборов смущение, Отабек удобней устроился и водил взглядом по заспанному лицу Плисецкого, приобнимая одной рукой за талию. Тот перевернулся на спину и Алтын усмехнулся отпечатавшемуся следу от подушки на щеке. Запястье с татуировкой жгло, принося небольшой дискомфорт. Лизиантус и сирень наполнились цветом, почти завершая соулмейтовскую метку. Их бутоны были едва раскрывшимися, что означало начало отношений. Отабек нежно провел пальцем по тонкой коже запястья, обводя контур татуировки. — Бека… — тихо раздался голос подростка и Алтын дернулся от неожиданности. Но посмотрев в лицо Юрию, то заметил, что глаза все так же оставались закрытыми. Он продолжал спать. Казах улыбнулся, крепче обнимая Юру и притягивая к себе. — Люблю, — прижимаясь губами к светлой макушке, прошептал Отабек, устаиваясь удобней и опять засыпая. Алтын не знал, что Плисецкий уже проснулся, как только почувствовал, что его обнимают. Юра смущенно улыбнулся и словно неосознанно прижался к теплому телу своего соулмейта. Вскоре Юра тоже уснул, и они уже не видели, как на их запястьях полностью распускаются бутоны цветов, освещаемые проникающими сквозь шторы лучами солнца. * * * Лишь спустя месяц, закончив со всеми делами, Виктору и Юри удалось выбраться в Японию на горячие источники. Якудза их приняла в своей стране, намереваясь и дальше поддерживать дружеские отношения с русской мафией. Автобус медленно ехал по улицам Хасецу. — Мы уже подъезжаем, — тихо сказал Юри уснувшему на его плече Виктору. — Просыпайся. Никифоров промычал в плечо японца, но послушно открыл глаза. Ю-Топия Акацуки казалась как никогда оживленной, что было странно, учитывая всегда малое количество туристов. Но, скорее всего, причиной послужило то, что онсэн семьи Кацуки являлся едва ли не единственный местом в Хасецу, где туристу можно было остановиться. На этой неделе должен быть метеоритный дождь, что хорошо будет видно на побережье Хасецу. Юри и Виктор вышли из автобуса, медленно шагая по направлению к горячим источникам, где жила и работала семья Кацуки. — Надеюсь, твоя семья примет меня, Юри, — тихо проговорил явно волновавшийся Виктор, что было очень редким явлением. — Все будет хорошо, — японец взял Никифорова за руку, успокаивая, — но давай пока ничего не говорить о том, что мы соулмейты. Моя мама ожидает увидеть красивую девушку. Юри тихо посмеивался, заставляя Никифорова расслабиться. Он полностью доверял решению своего возлюбленного. — Я дома! — заходя, поприветствовал Юри. — Извините за вторжение, — поклонился Виктор, изучив традиции его, он надеялся, будущего мужа. — Ох, Юри! Наконец-то ты дома! Как же долго тебя не было. Мы все соскучились, — подошедшая женщина — Хироко Кацуки, заключила сына в объятия. — Я тоже скучал, — обнимая в ответ, произнес слегка покрасневший Юри. — А кто это с тобой, Юри? — она посмотрела на Виктора, что приветливо улыбался. Казалось, всю его нервозность как рукой сняло, стоило только переступить порог. — Это мой друг — Виктор Никифоров. Он поживет с нами, — Юри улыбнулся русскому, — а это моя мама — Хироко Кацуки. — Очень приятно, Кацуки-сан, — поклонился Никифоров, включив все свое обаяние. — Зови меня Хироко, — махнула рукой женщина, переводя взгляд на сына. — Тут такое дело, — неуверенно начала она, проводя гостей вглубь дома, — у нас много посетителей и лишь твоя комната свободна. Если ты не против… — Не проблема, Хироко-сан, я могу пожить с Юри. Ведь так? — русский посмотрел на покрасневшего японца. — Д-да, все в порядке. А где отец? — поспешил перевести тему Кацуки. Такая перемена не укрылась от глаз внимательной родительницы. — Он уехал за продуктами. Должен скоро вернуться. Вы не голодны? — спросила Хироко. — Есть немножко, — очаровательно улыбнулся Виктор. — Тогда проходите, накормлю вас, — она указала рукой на кухню, улыбаясь в ответ Виктору. — Спасибо, мам, — Юри еще раз обнял маму. Женщина лишь светло улыбнулась. Она доверяет выбору сына. * * * — Хэй, Юри, твоя комната такая маленькая, — занося сумки, произнес Виктор, — и кровать односпальная. Юри закатил глаза на поигрывание бровями и ответил: — На полу спать будешь. — Ну Юри〜, — протянул Никифоров, со спины обнимая любимого. — Ты не поступишь так со мной. Кацуки повернулся к лицу Виктора, чмокая в нос. — Мы все равно не поместимся в одной кровати. Я лягу с тобой на пол. Только футоны нужно взять. Я сейчас, — японец выбрался из захвата рук и прошел к двери. — Я с тобой, — взял его за руку мафиози, с нежностью смотря на своего соулмейта. — Хорошо, — прошептал Кацуки, сжимая руку в ответ. Занеся футоны в комнату, они принялись их застилать. Атмосфера в комнате была настолько домашней и уютной, что Юри и Виктор чувствовали себя самыми счастливыми во всей вселенной. Они шутили и рассказывали друг другу истории из детства. Казалось, они никогда не устанут узнавать что-то новое друг о друге. Юри тихо посмеивался с того, как русский рассказывал о своем псе — Маккачине, пытаясь повторить его лай. Виктор запутался в простыне, так и не заправив ее, и со смехом упал на матрац. За ним следом повалился и японец. На улице быстро темнело и спустя полчаса ночь опустилась на Хасецу. Скоро голоса стихли, а Виктор и Юри все продолжали лежать на не до конца застеленных футонах, любуясь друг другом. Свет уличных фонарей проникал сквозь темноту и окна, освещая лишь кусочки тел, подчеркивая тени и сглаживая углы. — Ты такой красивый, — тихонько прошептал Виктор, сплетаясь пальцами со своей любовью, что так доверчиво смотрела на него. Юри поднес их сплетенный руки к губам, касаясь их в легком поцелуе. В его глазах была целая вселенная, взрываясь сверхновыми и Виктор не мог заставить себя не смотреть в них. Да и не хотел. Он готов был целую вечность лежать с Юри, под свет фонарей, в маленькой комнате, в их личном мире. Кацуки потянулся за поцелуем, ощущая острую потребность удостовериться в том, что Виктор здесь, рядом с ним. Его счастье казалось таким мимолетным, что вздохни и все разобьется мелкими осколками их жизней. Но рука Виктора по-прежнему сжимала его руку, даря чувство полного спокойствия и защиты. Уже было за полночь, и тишина окутала Ю-Топию. Виктор смотрел в такие любимые глаза и чувствовал себя самым счастливым человеком. Поцелуй, медленный и тягучий, словно карамель, заставлял сердце ускорить свой ритм, и задыхаться, не веря в собственное счастье. — Виктор, я тебя люблю, — так легко и тихо сказанное признание заставило Виктора застыть, а потом почувствовать, будто у него с лопаток вырастают крылья. Со счастливым смехом русский прижимает японца к себе, целует в макушку и тихо шепчет: — Я тоже тебя люблю, мое счастье. Испытывая потребность быть еще ближе, стать одним целым, Виктор медленно покрывает легкими поцелуями лицо любимого. Кофейного цвета глаза, узкий нос, пухлые губы, скулы и, наконец, шея. Виктор облизывает кадык, легко покусывая тонкую кожу. В каждом его движении скользит любовь, и Юри растворяется в этих ощущениях. Медленно избавляя друг друга от одежды, они вновь сплетаются руками и ногами, пытаясь стать еще ближе, чем есть. Никифоров целует созвездие родинок чуть выше груди, медленно опускаясь вниз, но потом поднимается, целуя в губы. Их языки трутся друг об друга, в движениях каждого сквозит нетерпеливость, но ни один не хочет закончить все быстро. Они наслаждаются друг другом, медленно и сладко. Сердца стучат в унисон, татуировки на их ребрах слегка светятся в темноте, а голоса сливаются в один. Они идеально притерлись телами, созданные друг для друга. Виктор нежно сцеловывает слезу на лице любимого от первого проникновения, но японец сам вскидывает бедра, обнимая руками его шею. Тот легко поддается вперед, ловя губами тихий стон, не давая Юри нарушить ночную тишину. Она и так потревожена их смешанным дыханием, легкими вздохами и тяжелыми выдохами. Кацуки скрещивает ноги на пояснице Виктора, предоставляя тому больший угол проникновения. Теперь уже Юри крадет тихие стоны удовольствия с губ любимого. Разрядка от долгожданной близости настигает их, даря совершенное наслаждение. Перед глазами взрываются сверхновые, заставляя жмуриться еще сильнее. — Виктор… — Юри… Их голоса сливаются в тихий шепот посреди ночи, что пахнет любовью и нежностью. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Словно обещание быть всегда вместе, признание растворяется в ночной тишине, оставляя после себя на языке привкус абсолютного счастья.