Спалят или не спалят - вот в чём вопрос

— Да мы тебя усыновим! — воскликнула женщина, наблюдая за тем, как увлечённо уплетает Аллен приготовленные ею лакомства. — Никогда ещё никто так восторженно не кушал мою еду. — Значит, добавки можно? — поставив одну опустошённую тарелку в другую, спросила Уолкер, однако словила на себе грозный взгляд мечника. — Да, ребёнок в семье должен хорошо питаться, — Джон уютно расположился в кресле и взял в руки, судя по всему, старую газету — бумага её уже пожелтела, а кое-где проступили масляные пятна непонятного происхождения. — А ты почему так мало кушаешь? — миссис О’Нил смахнула свободной рукой севшую на стол муху и вопросительно посмотрела на медленно жующего Канду. — Он, наверное, ничем, кроме своих палочек, есть не может, — съязвила беловолосая, пнув Юу под столом. Тот ответил с той же силой. И снова начался «ножной поединок» между ними. Даже мужчина, услышав возню, вопросительно поднял глаза из-за своей газеты. — Очень вкусно, — пробубнил тёмноволосый, в последний раз отправив подстольный подарок товарищу. — Вы великолепно готовите, — вежливо улыбнувшись, похвалила блюда Аллен. Она уже закончила с порцией добавки и теперь слипающимися от сытости и усталости глазами наблюдала за движущимися в рюкзаке големами — их было решено не показывать, дабы у жителей не возникало никаких ненужных подозрений. — Дорогой, я точно их усыновлю! — Эмили, оставь их в покое, — Уолкер про себя заметила, как зовут жену Джона. — Но они такие милашки, — женщина смерила «парней» самым что ни на есть доброжелательным взглядом. Одной рукой держа ребёнка, она поправила съехавший на лоб чепчик и выбившуюся из-под него золотисто-рыжеватую прядь и очаровательно улыбнулась, показав ямочки на щеках. «Какая красавица!» — восхищённо думала Уолкер, попутно косясь с некой долей ревности на молча сидевшего Канду. Однако, казалось, тот совершенно не замечал всей прелести жены Джона. Впрочем, так и должно быть. Её муж то и дело поглядывал на неё каким-то странным и даже тяжёлым взглядом, словно та в чём-то провинилась. Но рыжеволосая совершенно не замечала этих жестов мужа. А если и замечала, то, скорее всего, просто не подавала виду. Улыбка не сходила с её губ, а глаза всегда светились радостью. После еды гостям показали место, где им предстояло провести ночь — довольно крепкий сарай с соломенной крышей. В нём хранилось сено и зерно для скота, а дверь запиралась снаружи на щеколду. Единственное окошко находилось под самым потолком и не было застеклено. Привстав на ящик, можно было увидеть двор Джона. Куры, лениво кудахтая, бродили и рылись в земле в поисках пропитания, деревья тихо колыхались на ветру — от всего веяло тишиной и спокойствием, свойственным для мест, отдалённых от больших городов. Но вскоре это спокойствие прервётся дождём, ведь лучи солнца уже давно закрыты чернеющими тучами. Эмили при помощи какого-то прутика загоняла кур в их домик, когда из дома раздался призывный плач её малыша. Отряхнув подол, женщина быстрыми шагами направилась в дом, по пути пожелав путешественникам хорошо отдохнуть, показав, где можно взять ведро на случай, если крыша сарая вдруг протечёт. — Когда малыш Том уснёт, я принесу вам одеяла и подушки — ночью у нас довольно прохладно, — пообещала она и скрылась из виду. Аллен уложила рюкзак на сено, выпустив оттуда уже бушующих големов и развернув для них тряпочку с фруктами, хлебом и холодным мясом, незаметно прихваченными с ужина. Конечно, для Тимкампи и другого этого было маловато, но голем Канды ел, подстать его хозяину, не очень много, так что этого должно было хватить. — Знаешь, БаКанда, — мечник, услышав, что к нему обращаются, поднял на девушку хмурый взгляд. — У Джона хорошая семья. — Ты это к чему? — Просто так говорю, — Уолкер перевела взгляд на окошко, через которое было видно серо-чёрное небо и, раскинув руки, шлёпнулась рядом с Юу на спину. Сено оказалось мягким, хоть и немного покалывало через рубаху — плащ девушка сняла, чтобы починить небольшую дырку, возникшую, когда та зацепилась за один из кустов — нитки с иголкой находились в рюкзаке. — У него такая красивая и добрая жена… — Что-то не заметил в его глазах особой радости на этот повод, — темноволосый сложил руки на груди. Почему-то хотелось провести ладонью по разметавшимся серебристым волосам Аллен, но он не мог в силу своего характера сделать нечто подобное, и поэтому предпочёл немного отодвинуться, что не было замечено девушкой. — Ты тоже заметил нечто странное в его отношении к ней? — сделав вид, что она не замечает его действий, Уолкер приподнялась и, посмотрев в глаза Канде, как всегда холодные и неприступные, тоже в свою очередь немного отстранилась, повернувшись к парню боком. Почему он делает вид, что ничего не произошло? Почему отодвигается дальше, смотрит безо всякого интереса? — Думаю, в этом нет ничего странного, — усмехнулся мечник, хмуро отметив, что Аллен не хочет идти с ним на контакт. Почему она ничего не говорит? Почему смотрит на него с упрёком? — Вот же идиот, — в эти слова обладательница чистой силы паразитического типа вложила всю злость и отчаяние, испытываемые к этому вредному Юу. — Сам такой! Точнее, сама. Затянулось неловкое молчание. Големы уже устроились на ночлег на плаще Аллен, а по земле застучали первые капли дождя. Воздух стал влажным, а атмосфера вокруг двух экзорцистов накалялась. — Эй, Стручок, может, не будешь пялиться на меня? Ты что-то хочешь? — не выдержал мечник. — Ты замёрз? Уолкер покачала головой, слегка улыбнувшись. — Иди сюда. — Нет. — Тупой Мояши, или ты ляжешь, или я тебя тресну, и ты ляжешь, — пообещал Канда, грозно глядя в сторону девушки. Немного подумав, так присела рядом, после чего была прижата к себе мечником. Надо сказать, руки у него были холодные. Пальцы расстёгивали пуговицы рубашки, проникая под неё. — А, так наш БаКанда замёрз? — немного смутившись от действий Юу, произнесла Аллен. Было понятно, что ничего такого в них нет, просто тот решил погреть руки об тёплое тело девушки. — А я-то думала, с чего это такое великодушие… — Заткнись, — пробубнил мечник, уткнувшись ей в затылок. Дверь сарая скрипнула и зашла Эмили, чуть не застав двоих «парней» за чем-то, что могло вызвать неприятные подозрения. Между тем, Аллен и Канда восседали на сене с противоположных углов сарая, поправляя одежду. — Извините, что так долго, — женщина заправила мокрую прядь за ухо. — Том никак не желал уснуть, а Джон куда-то ушёл. — Ничего страшного, миссис, — вежливо улыбнулась Уолкер, еле успев застегнуть пуговицы на своей рубашке. — Мы нисколько не замёрзли. Да, Канда? Парень кивнул. — Хорошо. Если что нужно будет — обращайтесь, — Эмили осторожно прикрыла скрипучую дверь.

***

Джон сидел в кресле, выбросив газету в сторону и закурив сигару. Он пускал клубы дыма, задумчиво глядя в окно на темноту ночи и слушая, как стучит по крыше непрекращающийся дождь. Ребёнок в соседней комнате захныкал, однако мужчина проигнорировал его. И где же Эмили? — Эмили! — громко позвал он жену. — Ты слышишь меня?! Быстро сюда! Но стройный силуэт хозяйки дома не предстал перед ним в проёме двери. Том затих. Тишина была нагнетающей. Спустя полчаса, мокрая и улыбающаяся, но нисколько от этого не потерявшая своего очарования, Эмили прикрыла за собой входную дверь, прислонившись к ней спиной и счастливо глядя на мужа. — Представляешь, Джон, — начала она свой рассказ. — Я только что была у миссис Бернс, и она рассказала мне столько нового! Анна вышла замуж. И представляешь, за кого? Не буду томить тебя — за владельца усадьбы ***, с доходом в пять тысяч! А вот мистер Смит не выдержал смерти жены — ушёл на тот свет позавчера утром, бедняжка. Его соседка рассказывала, что на нём перед смертью лица не было — он весь похудел и посерел от горя. А у самой миссис Бернс… Пожалуйста, только не падай со стула… У неё будет ребёнок! А… — Может, хватит? — хозяин дома поднялся с кресла и, подойдя к жене, схватил её за подбородок и, притянув к себе, словно желая поцеловать, хмуро посмотрел в её глаза. — Почему ты оставила ребёнка, а сама шлялась непонятно где? — Но я же говорила, что забежала к миссис Бернс, чтобы отнести ей в благодарность за помощь яйца, — возмутилась Эмили, слегка обиженно глядя на мужа. — Но ты сам знаешь, что если к ней кто зайдёт, то не выйдет потом и через час! — Иди к себе в спальню, — строго произнёс Джон. — И да, уйми своего ребенка! Он мне все нервы вымотал.

***

Эмили полулежала на кровати. Плечи её сотрясались в беззвучных рыданиях. Весь день она могла позволить себе быть весёлой, ночь же — то самое время, когда можно выпустить всю злобу или излить печаль. Они спали с мужем в разных комнатах. А если ему хотелось провести с ней ночь, он звал её, и жена послушно исполняла супружеский долг. Нельзя сказать, что она не любила Джона, вовсе нет. Всей душой рыжеволосая была привязана к этому строгому, порой несносному человеку, но ей совершенно не нравилось, как он обращался с нею ночью — мог избить, исцарапать, накричать. Бывало, она возвращалась к себе в комнату вся истерзанная, с порванной ночной рубахой, взъерошенными волосами, а из губы текла кровь и ноги подгибались. Джон же никогда не обращал внимания на то, что его жене плохо. Но ворчал, если где-нибудь на одежде вдруг оказывалась дырка или потёртость. Дверь в комнату скрипнула, впуская полоску света от свечи. — Джон? — Эмили вздрогнула, но на слабый голос её не нашлось отклика. Наконец, из тьмы выступила фигура мужа. — Джон? Что-то не так? Не молчи же! Джон!