Наперекор принцам

Всего лишь пять раз они пересеклись за месяц. Да и, наверное, лучше бы не виделись. Один раз Лосяш неудачно зашёл к Копатычу, которому Нюша помогала собирать морковку, весело что-то рассказывая. Тогда Лосяш просто сбежал, чуть не попавшись на глаза огороднику и свинке. Второй раз был у Пина. Тогда у Лосяша сломалась подзорная труба. Ну как сломалась, в сердцах он начал громить свой дом, она и попала под руку. Нюша сидела рядом с Пином и смотрела на процесс починки часов. Тогда лось не стал сбегать, а тихо поздоровался, ни на кого не глядя положил трубу и ушел. В третий раз было то ещё испытание. Он пришел к Совунье, и там тоже была Нюша. Они варили борщ и пахло очень вкусно. – Ну здравствуй, Лосяш, – начала Совунья, – что случилось? – Здравствуйте, уважаемая. Приболел, хотел попросить алое, – его взгляд пересекся с Нюшиным. На секунду ему показалась растерянность, но лишь на секунду. Свое лицо он держал твердо. – Держи. Вот еще борщика возьми с собой, – Совунья отдала еду и растение, с интересом и пристально вглядываясь в лося. – Благодарю, всего доброго. Остальные два раза прошли без слов, но были такими невыносимыми, что Лосяш от горя их даже смутно помнил. Каждый день он старался забивать голову чертежами, новыми схемами, изобретениями, но только не Нюшей. *** Прошел еще один месяц с их последней встречи, и неизвестно кто кого избегал и избегал ли, либо это сама судьба решила за них. Но вот незадача, у Нюши развалился от старости ее шкаф и опять поломались часы. Пин, конечно, быстро смастерил новый и помогал Лосяшу нести его в дом Нюши. Просто в тот день Кар-Карыч лежал с больной спиной дома, Ёжик с Крошем ушли куда-то на пляж, Копатыч впал в спячку до конца этого месяца, а Бараш ушел в монастырь горы после всего случившегося. Нюша сидела внизу в кухне. Качаясь на стуле, она пила чай и читала книгу, стараясь сохранить безразличное выражение лица, пока под боком шуршали лось и пингвин, собирая шкаф. – О майн гот, забиль! Совсем забиль закрутит дверцы внизу! – спохватился пингвин, не найдя отвертку, – айн момент! Лосяш и Нюша остались одни впервые за все время. Прошло два месяца, но это ничего не меняло ни в какую сторону. Их взгляды пересеклись. Они с минуту сверлили друг друга взглядом. – Скажи, ты действительно все забыл? Ты… не любишь меня? – Нюша уткнулась обратно в книгу, прикусив губу. Была ни была, но холодный взгляд она больше не выдержит. – Чт… так ты… – Нюша резко перевела свой взгляд обратно на лося. Его глаза были широко распахнуты. Казалось, он потерял дар речи, – я думал, элексир сработал на тебе. У Нюши замерло сердце. Она молча смотрела на приближающегося с каждым произнесенным словом Лосяша. – Я так убивался, я думал, что не надо было лишать тебя чувств, ведь ты этого не хотела. Но я и не хотел мучать тебя, прости… – следующие слова он прошептал ей уже в губы, – прошу, прости меня, что не осмелился подойти к тебе раньше. Не будь я трусом, мы бы не мучились так долго… В момент поцелуя распахнулась дверь. Это была… Совунья. – И как это понимать!? – закричала сова, роняя пирог, приготовленный специально в благодарность за помощь. Лосяш и Нюша отпрянули друг от друга, в ужасе уставившись на нее. В дверях появился Пин с ящиком ответок. – С сегодняшнего дня вы оба не выходите из дома. Ты, – она указала на Лосяша, – будешь сидеть с книгами по морали и не только! И ты, девочка, тоже. И даже после этого вы не посмеете видеться! Совунья вытолкнула ошарашенного Лосяша, отдав на растерзание бедному Пину. А сама принялась за вжавшуюся в стул Нюшу. Два дня было терпимо. Неделя тоже, потому что душу грели мысли о взаимности. Однако, было всё так же больно. Никаких книжек о морали Лосяш не читал. Одну из них, правда, он запулил в кусты, все равно поднять ее не было возможности, ведь теперь дверь его дома открывали только под контролем и по разрешению совы. Так и проходили дни. У Нюши было всё то же самое – дом был оцеплен забором, дверь открывали по разрешению Совуньи. Смешарики дежурили по сменам. Лосяш сначала смирился с этим, вернувшись к своему изначальному плану, якобы чувства сойдут на нет, но позже все эти мысли, воспоминания вновь нахлынули на него теплой волной, окутывая тело незабытой любовью. Лось все думал, как быть теперь? Да, он устал от этого скрытого, словно на иголках образа жизни, давно устал, когда не можешь расслабиться ни на секунду, в страхе попасть под подозрение о запретных отношениях, но даже такие отношения теперь обречены быть лишь мечтой. Но были ли они такими уж запретными? Да, Лосяш думал, что понять их и принять не смог бы никто. Совунья и Кар-Карыч не одобрили, аки звери другого поколения. Хотя на самом деле ворон понимал, но принять не мог из-за Совуньи. Бараш же был влюблен в Нюшу, Крошу и Ёжику все равно, Пин… его реакции он не понял, а вот Копатыч… возможно, этот широкой души медведь бы понял и принял его. Копатыч, обладая такой простой, но в положительном смысле, душой, лишь с сожалением похлопает по плечу, выслушает, и только будет рад, если друг будет счастлив. У него нет таких установок, хоть он и не молод, как его пернатые друзья. К тому же, их дружба столько раз проходила проверки, что доверить Нюшу такому, как Лосяш, не будет ошибкой, а может даже наоборот. И Лосяш решил действовать. Он украдет Нюшу. Он доделает телепорт, который забросил тогда, и они сбегут из этой тюрьмы. Деньги у него остались с прошлой победы в конкурсе. Немного, но этого должно хватить на полгода жизни в друго стране. И Лосяш начал работу. Изобретение тогда было почти закончено, и даже детали нужные он, слава Богу, не отдал Пину. – Хоть в этом мне повезло, – вздохнул лось, принимаясь закручивать недостающие детали. Почти две недели работы, почти полторы недели бессонных ночей, и аппарат заработал. Но в ужасе Лосяш понял, что сработать он может лишь один раз. Права на ошибку не было ни в коем случае. Он, конечно, думал над тем, что сможет таким образом попасть к Нюше, забрать ее, а потом сбежать вместе, но обстоятельства вновь повернулись к нему хвостом. Оставался один вариант. Копатыч. До его дома расстояние было небольшим, и прокопать дорогу под землей не составляло особого труда, а вот до дома Нюши одному копать было бы трудно и долго. Совунья приходила раз в три дня, с Нюшей она проводила больше времени, потому что девушка была юна, и ей незачем было возиться с достаточно зрелым лосем. За неделю Лосяш смог прорыть путь к дому медведя. Хорошо, что тот уже вышел из спячки. Копатыч сначала испугался, подумал, что жуки-короеды с весной распоясались, уж слишком громкий скрежет раздался в полу, но приложив ухо к полу он услышал тихое: «Друг мой пчеловодный, помогите». Времени было мало, да и объяснять Копатычу ничего не нужно было, друг и так все понял и поддержал, и согласился, что как раз их нынешнее положение неприемлемо. Лосяш вернулся обратно в дом, переждал встречу с Совуньей, вспоминать о которой он абсолютно не хотел, хоть и понимал ее беспокойство, и начал рыть в сторону Нюши. На помощь к нему подоспел Копатыч. Дорогу вдвоем они до середины докопали за несколько дней, и вернулись по своим домам, чтобы отдохнуть, и потому что Совунья вот-вот должна была наведать. Раздался стук в окно. Лосяш оторвался от сбора чемодана, запихнув все в тайник. Однако повода для беспокойства не было, это был Пин, дежуривший сегодня у забора. – Лосяшь, я тебя поздравляйт, тебе дайт Нобелевский премия! – прошептал Пин, протягивая документ в окно. Лосяш выхватил документ, не веря своим глазам. Его труд оценили. А самое главное – денежного вознаграждения должно хватить сполна для жизни заграницей. У них будет куда бежать, будет на что жить, лось светился от счастья. Он уже представил, как скажет: «Дорогая, я пришел за тобой. Теперь у нас будет все! Выбирай, любимая, в какую стану ты хочешь». Жизнь начинает налаживаться, неужели удача на его стороне?! Теперь осталась последняя и неотъемлемая часть плана. *** Лосяш тихо поднялся по лестнице, чтобы не напугать Нюшу, но опасения были напрасны. Она спокойно спала, облокотившись на стол. Лось застыл, завороженно наблюдая за спящей. Как же он был рад. Как же он соскучился. Он подошел ближе и легонько потрогал ее за плечо. – Совунья? – спросила Нюша, поднимая сонные глаза и сталкиваясь с теплым, любящим взглядом, – Л-Лосяш?! Улыбка лося стала шире. – Любимая моя, нам нужно идти. Времени оставалось все меньше. Благо Копатыч разузнал, что Совунья отправилась собирать лекарственные травы, и до позднего вечера ее не будет. Поэтому Лосяш, приготовив рядом с телепортом рюкзак с вещами, отправился за Нюшей по вырытому тоннелю. Обратно им двоим пришлось ползти также. – Спасибо Вам, друг мой мягкосердечный, Вы нам очень помогли, – начал прощаться Лосяш, пока Нюша была в душе после подземного путешествия. Она поражалась смелости лося, поражалась уму, а увиденный телепорт так и вовсе добил. Она и подумать не могла, что все в итоге закончится так. – Да не за чты, – с грустью произнес огородник. – Я готова, – привлекла к себе внимание свинка, встав рядом с лосем. – Берегите себя, ребяты, – из глаз Копатыча потекли слезы, он обнял их, – не забывайти, пишити, я буду скучать. Лосяш и Нюша обняли медведя в ответ. Свинка тоже заплакала. Ее дом, ее близкие, ее… это было всем для нее. Но жизнь распорядилась именно так, быть может так и будет лучше. – Мы не забудем тебя, Копатыч, береги себя, – сказала Нюша, встав рядом с телепортом. – Прощайте, мой милый друг сердечный, – Лосяш забросил на спину рюкзак. Взяв Нюшу за руку, он еще раз окинул взглядом комнату. Очень. Больно. И они шагнули… *** Было интересно наблюдать за оживленной улицей с четвертого этажа балкона. Щебетали птицы, люди спешили по своим делам, кто-то сидел в кафе, наслаждаясь кофе и круассаном. Лосяш засмотрелся на Эйфелеву башню. – О таком я и не мечтала, – довольно прошептала Нюша. Лосяш оторвал взгляд от парижского пейзажа и перевел на нее взгляд. Рубиновый браслет красовался на руке, сиреневая шляпка с пером, последний писк моды, между прочим, и такое же сиреневое платье. Неотразима, как и всегда. Впрочем, сколько Лосяш себя помнит, он всегда считал Нюшу такой. – Ты меня как в нашей пьесе спас, – встречаясь взглядом с лосем сказала Нюша. – То есть, я всё же принц? – усмехнулся Лосяш. – Самый настоящий.