ID работы: 5105702

Молния

Гет
PG-13
Завершён
352
Размер:
13 страниц, 2 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
352 Нравится 231 Отзывы 61 В сборник Скачать

1

Настройки текста
— Заткнись уже, зануда! — рассмеявшись во весь голос, она влепила ему в лицо булку с арахисовой пастой. В этот день Марк по обыкновению непрестанно рассказывал Стэйси о своих достижениях: он с приятелями, такими же оголтелыми энтузиастами, занимался изобретательством, конструированием, отдавая этому чуть ли не всё свободное время. Марк разрабатывал алгоритмы, делал расчёты и вычисления на компьютере, а остальные старались воплотить идею в реальность, буквально вкладывая в неё душу. Всё держалось на общем азарте и сплочённости парней. В детстве, будучи совсем карапузом, он уже обожал строить. Кубики, шары, цилиндры — по отдельности, всего лишь игрушечные фигуры, но вместе — целый мини-город… нет, даже королевство, со своими архитектурными особенностями, правилами, жителями. Дай в детстве Марку коробку с любыми фигурками и игрушками, и он запросто сотворит из них собственный мир. Так и повзрослев, он выстроил свою собственную жизнь, когда стал полноправным владельцем коробки, наполненной на сей раз возможностями, умениями, людскими фигурами. Кубик за кубиком он возводил здания идей и смыслов, нерушимые крепости дел, строил мосты взаимоотношений, прокладывал дороги своего развития. Марк облизнул губы. — Между прочим, я где-то слышал, что арахис очень полезен для работы мозга, так что эта еда в самый раз для тебя. Хотя иногда мне кажется, что вместо мозгов у тебя в голове та самая паста. Знала б ты, что мы там с приятелями творим… — Ха-ха! Хотя бы на каникулах отвлекись от своей нудятины. Расслабься, Маркус. — Поверь, это далеко не так нудно, как ждать, пока ты оденешься — ты перебираешь мириады платьев и в итоге надеваешь то, что примеряла самым первым. — Окей, в следующий раз буду одеваться как твои дружки — в стиле «эту куртку я нашёл, пока ходил выбрасывать мусор». — Лучше, если честно, вообще не одевайся, без одежды ты ещё прекрасней, — в ответ она улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Только вот сомневаюсь, что ты способна собрать говорящую и движущуюся машину, как мои дружки. Всё же я их ценю не за куртки. — Господи, порой я задаюсь вопросом, не робот ли ты сам, сделанный их руками… Уж больно ты им предан. — Грядёт судный день, Сара Коннор, — сказал он наигранно механическим голосом. — Терминатор, конечно, из тебя, как из меня… Сара Коннор. — Значит, мы отлично подходим друг другу! — воскликнув это, он повалился в мягкую щёкотную траву, увлекая за собой Стэйси. У них было любимое потаённое, почти священное место — непримечательная лужайка, где всегда можно уединиться и расслабиться. Где все заботы улетают с попутным ветром, и остаётся только спокойствие. Где не разъезжают осточертевшие авто, выпуская ядовитые газы, где нет вечно мельтешащих, словно муравьи, прохожих, а только он и она. Это лето в Тампе выдалось необычайно жарким, но сегодняшний день наконец порадовал свежестью ветра. Солнце прикрывали облака, поэтому тёмными очками и кремом от загара на сей раз можно было пренебречь. Небольшие светлые деревья создавали атмосферу уюта и некой защищённости (от повседневной суеты и бытовых заморочек). Над лесом носилась стая сумасшедших ласточек. К дождю. Пожалуй, это тот случай, когда примета не станет врать — в прогнозе погоды, который Марк прочитал перед поездкой, предсказывали осадки. Когда-то Марк ни в какую бы не решился на поездку с угрозой (о боже!) дождя. Да что уж там, будь даже погода идеальная, он предпочёл бы ей спокойный и размеренный денёк дома. Таков был Марк прежний — любитель покопаться у себя в голове, расчистить все закоулки в поисках интересной идеи, словно увлечённый археолог, а затем тщательно отшлифовать её. Он и сейчас такой, но Стэйси привнесла в его жизнь остроту непредсказуемости, её огненная натура заставляла Марка двигаться, не просчитывая каждый шаг — с ней он был готов на любой кураж. Она — его давно утерянная ребяческая беспечность. Стэйси по-кошачьи вытянулась и пальцами ног нащупала травку. Улыбка и так не сходила с её лица почти никогда, но в этот момент она полнилась настоящим наслаждением. — Эх, какое же это всё-таки замечательное место, — с этим нельзя было поспорить. Здесь не случалось никаких невероятных историй или значимых для пары событий. Место не отражало переломных сложных моментов их общей истории, нет — наоборот, влюблённых оно привлекало своей простотой. В ауру лужайки навсегда вплелись исключительно воздушные приятные воспоминания: смех, нежность, тепло касаний… Казалось, здесь испарялась вся сложность мира, и даже непостижимая вселенная, состоящая из темной материи (сущность которой так и не удалось до конца понять) и галактик, каждая из которых раскладывается на многообразие планет и других космических объектов, которые также состоят из различных частей, а те из более и более мелких частиц-частиц-частиц… до бесконечности — вся эта сложная система превращалась в обычную тёмную тарелку, наполненную рисом и кусочками разных овощей. Вся эта хитровыдуманная пирамида преобразовывалась в треугольник (даже не в тетраэдр, а именно в обычный треугольник, нарисованный на бумажном листе). В такие моменты не существовало этих скучных физических законов и прочего, а лишь красивый пейзаж, сэндвичи с нежной индейкой и сочные фрукты. Такова была магия этой лужайки. Не удивительно, что её находка была такой же простой, как и само место. Совсем не нужно с проницательностью сыщика ходить по лесу, разглядывая каждый куст под лупой, чтобы найти тот самый уютный уголок для души. Достаточно лишь сойти с протоптанной дороги и пойти перпендикулярно ей. Как бы пафосно ни звучала фраза «путешествие начинается там, где заканчивается дорога» — в этом есть зерно, ведь люди-то, оказывается, путешествуют в пределах выстроенного маршрута. Отбросьте карту, сверните с пути, и чутьё само приведёт вас туда, куда надо. Через пару километров вы уже никого не встретите, через пять километров не останется следов людей, через десять — первозданная природа. — Ну ты и поросёнок! Сам и будешь покрывало стряхивать, — Стэйси манерно надула губы и сцепила руки на коленях. Несколькими секундами ранее она кормила Марка сырными палочками, скорее для забавы, как мама малолетнее дитя. Когда Стэйси на чём-то концентрировалась, даже на мелочи, во время действия она непроизвольно приоткрывала рот и широко распахивала глаза — Марка это всегда очень смешило. Не сдержался он и на этот раз. — Ой, да брось! Что ж, теперь придется с друзьями создавать автоматический плед для пикника, который будет всасывать в себя крошки. Это будет… гм… покрывало-пылесос. — А это хорошая идея. Уверена, на таком изобретении ты уж точно станешь миллиардером. Лучше, конечно, додекольонером, но мне и девяти нулей, пожалуй, хватит. — На самом деле, над реализацией стоит подумать… — Умоляю, только не превращай шутку в занудство, над реализацией ты можешь подумать в своём крутом университете, — Стэйси не то чтобы не любила обсуждать изобретательские идеи Марка, нет, она чётко разграничивала состояния своего настроения: в моменты лёгкости и веселья, как в этот день, она не хотела думать о чём-то сложном, но в других обстоятельствах была готова с радостью обсудить новую лампочку, что зажглась в голове у Марка. Для неё это ни разу не было занудством, она лишь любила подзадорить его острым словом. После учебного дня — а Марк их любил — он, вдохновлённый, рассказывал ей о своих задумках и планах. Как-то Стэйси сказала ему, что он бы и без университета добился успеха, а потому мог бы проводить с ней больше времени. И, вероятно, так бы оно и было, но Марк ходил туда не столько за знаниями, сколько за общением с единомышленниками. Он гордился тем, что учится в престижном инженерном (одном из лучших в этом направлении) университете, но ни статус, ни профессиональное преподавание его так не привлекали, как люди, учащиеся с ним. Именно окружение (то, которого он добивался) — умные, увлеченные наукой люди — заставляло его задерживаться там, прививало любовь к учёбе, которой он не страдал в школе. Пожалуй, единственное, за что он мог любить школу, так это за то, что она его познакомила со Стэйси. Марк всегда — а в то время особенно — был спокойным и не слишком общительным. Кратко говоря, он был из тех, кто посмеётся над шуткой, а не сам выдаст хохму, пусть даже шутка и так себе. Он был тем одноклассником, который каждый раз был готов к уроку, за что его порой даже не любили — никто не готов, но вот именно он, уникум, выучил всю нудную тему, поэтому низкий балл ждёт всех за его исключением. И хотя слово «ботаник» ни разу не про него (он, как и остальные, не особо любил учёбу), но вот слово «ответственный» — в точку. Марк был до невозможности пунктуальным: приходил не раньше и уж точно не позже нужного времени, не давал себе опоздать даже на пару минут. Он не желал приходить за какое-то время до начала, потому что ему бы пришлось общаться с остальными (и перемен хватает, черт их побери), выдавливать из себя актуальные «приколы», а не разговаривать на те темы, что были интересны ему. И напротив — хохотушка Стэйси, обладающая непреодолимым магнетизмом для всех, кто попал в поле её присутствия, весёлая и эксцентричная. Кратко говоря, его противоположность. Но только на первый взгляд. Что ему в ней особенно нравилось, так это ум и индивидуальность: она хоть и находила со всеми общий язык, но не шла на поводу у большинства. Когда группа весельчаков собиралась куда-то пойти выпить, покурить или ещё что, она, игнорируя соблазнительные приглашения, оставалась при своих принципах и не шла на подобные «мероприятия». Немало симпатичных, но вполне посредственных парней приглашало её на свидания, однако внешность, вызывающая визги девчонок, но необремененная внутренним содержанием, её очаровать не могла. В своём близком окружении она была также избирательна, как и Марк. — Помнишь, как в школе ты специально сверял свои ответы тестов с моими, хотя прекрасно знал, что всё решил правильно? Как же ему не помнить? Наверное, это одна из тех мелочей, положившая начало их отношениям. Ну, а как ещё привлечь хоть толику её внимания, думал он в те дни. Не будет же он с помощью физических формул признаваться ей в любви, хотя… он мог бы. — Хм, не припоминаю… Кажется, это ты всё время бегала за мной, — съехидничал Марк. — Угрожала, что съешь мой реферат, если я не приглашу тебя на свидание. Хотя они оба прекрасно помнили, как всё было на самом деле. Их история не была экстраординарной — он не парень с другой планеты, а она не богиня любви, сошедшая в мир людской — но всё же была в ней простая особенность: он тот, кто смог выбраться из проклятой зоны «Просто друг». Он дождался. И это было маленьким чудом. — Как хорошо, если честно, что в то время я не блистала особым умом, — Марк уже хотел её перебить, вставив глупую шутку, что «и не только в то время», но дал продолжить, — ведь если бы я так не тупила в физике, то не обратилась бы к тебе за помощью, ты бы не стал моим «индивидуальным учителем», ну и мы бы сейчас не лежали тут с тобой, потому что «нас» бы не было. — Да уж, этот твой недостаток в конечном счёте превратился в плюс. Если считать меня плюсом, конечно, — улыбнулся он. — Ну, знаешь ли, ты бываешь и минусом. А иногда ты и вовсе ни один из этих знаков, а целая формула, недоступная моему пониманию. Так незаметно и пролетало время за лёгкими разговорами о всякой ерунде. Они перекидывались шутками и делились друг с другом фантазиями. В одной их беседе встречались и рассуждения о мистике — возможности существования души у неживых объектов (Марк, как всегда, придерживался своего скептицизма), и тут же о том, где же самая вкусная картошка фри (они сошлись на том, что лучше всего она в исполнении Стэйси). Болтали обо всём подряд, и все темы были равнозначно интересны, ведь с любимым человеком любая беседа становится приятной. Разговор не обошёл и тему инопланетных заговоров, и тему того, лист какого дерева самый красивый… За болтовнёй они и не заметили, как небесный горизонт набух тёмно-синим, даже фиолетовым. Воздух пришел в движение, обрёл массу, и казалось, что можно даже ухватить эти тугие порывы ветра, пытающиеся своровать что-нибудь поценнее и утащить в неведомые дали. Наконец с неба сорвались первые тяжелые капли, освежающие и желанные. Дождь быстро набирал темп, но Марк и Стэйси и не думали бежать в укрытие — они впитывали свежесть с той радостью, с которой встречает небесную воду всё сущее: и снулые деревья, и трава, и уставшие от жары живые твари. Казалось, дождь слил всё земное воедино, и эти двое в хлёстких струях воды как никогда почувствовали себя неделимыми. — Марк! Ты чувствуешь это? Этот дождь… всё растёт… как и наша любовь. Я тебя обожаю! Как странно, как чудесно… — И я тебя, Стэйс! Но! Чудесно — слово, характерное для сказок и «розовых» фильмов, а потому в данном случае не уместно. Я бы скорее выразился… — Что здесь точно уместно, так это слово «зануда»! — Сейчас я тебе покажу зануду! — Марк рассмеялся во все лёгкие и выхватил её шляпу. В насквозь промокших тяжёлых сандалиях он бежал по густой траве, размахивая шляпой и захлёбываясь смехом, разрывая стену дождя. А она за ним. И такой Марк, безалаберный и смешной, готовый на такие детские утехи, иногда ей нравился даже больше, особенно на контрасте с Марком-занудой. Он бежал, скользя и спотыкаясь на мокрой траве. Дразнил, дразнил и бежал, пока она наконец не догнала его, обхватив руками. — Да отда-а-ай уже!.. Хотя кому сдалась дурацкая шляпа в дождь? Уж точно не ей. Конечно же, это была их игра. — А что предложите взамен, мисс? — хитро улыбнулся тот. И Стэйси наигранно сделала вид, будто с головой окунулась в море нелёгких раздумий. Но тут… Небо раскатилось оглушающим громом, и они невольно прижались друг к другу, как два промокших испуганных щенка. Страшно. Но в этом первобытном страхе был и удивительный восторг, переворачивающий все внутри. Рычание грозы, казалось, прокатилось вибрацией по венам, нервам, разорвалось внутри. Сердца Марка и Стэйси зашлись бешеным галопом, и в момент, когда полыхнула молния, губы влюбленных сошлись в одной точке Вселенной, нашли друг друга. Время и пространство стекало водой по их телам, дождь превратился в обволакивающую нежность. Он поглаживал Стэйси и думал, что и никакого солнца не нужно, ведь её изумительные волосы светят не хуже любой звезды. Мокрая одежда обволакивала её стройное тело, подчеркивая изящность фигуры, и Марк словил себя на мысли, что красивее нет никого на этом свете… вернее, что она и есть сам свет — высшая степень идеальности в любой мере — пробивающий и самую тёмную ночь, и самый злой ливень. — Стэйси, раньше я и представить не мог, что мне достанется такое чудо — ты. — А кто совсем недавно смеялся над чудесностью? — Дурашка моя, я не смеялся, я подтрунивал, может потому, что завидую твоей способности говорить легко, без лишних дум, ловить летящие эмоции и превращать их в простые слова. Ты чудесная! Видишь — учусь! Они так и не решились сбежать из своего ненастного рая. Дождь не собирался стихать, но они сидели, обнявшись на мокром покрывале, боясь потерять ощущение невероятного счастья. Гулкий гром и не думал униматься, но даже это олицетворение ужаса они превратили в игру: после каждой вспышки они отсчитывали секунды до раската (а он, как известно, всегда сопровождает свою сестрицу-молнию), угадывая, как же далеко она ударила. Он держал Стэйси за руку, и электричество, витавшее в воздухе, будто сливало их, наполняло. Словно они единое целое — одна необузданная энергия. Марк закрыл глаза, не от усталости, но потому, что это идеальный момент, а он умел смаковать такие моменты. Наверное, стихия была ошарашена такой наглостью людей, поэтому пустила в ход все свои козыри: и дождь, и молнию, и ветер, который окончательно сорвался с цепи… — Как мы за неё ни боролись, всё-таки в этой схватке за шляпу победил ветер… — усмехнулся Марк, заметив, что шляпа вновь оказалась в воздушных лапах. — Ну тогда покажи этому наглецу! Поборись за прекрасную даму! — и она вновь крепко поцеловала его. — Так и быть — стану твоим героем и спасу невинную жертву! Ветреные порывы всё дальше отбрасывали шляпу. Один из них швырнул её в сторону дерева, которое будто специально оказалось на пути, пустив свои корни в нужном месте, не в лесном массиве, а в центре лужайки. Быть может, весь смысл существования этого дерева — однажды словить дурацкий головной убор (хотя, пожалуй, значимость жизни многих людей не многим существенней). Стэйси наблюдала за Марком, как он бежит наперекор ненастью. Картина стихии завораживала взгляд, прекрасная и в то же время устрашающая. Сумрак дождя вновь разорвала слепящая нитка молнии, сверкнувшая совсем неподалёку; Стэйси даже вздрогнула от спешного звукового сопровождения — грохот прозвучал всего через пару секунд. А Марк уже добрался до дерева и подпрыгнув снял с ветки предмет ловли. — Есть! Я её поймал! — крикнул Марк и радостно замахал руками. — Беги скорей ко мне… Белый-белый-белый свет. Заглушив слова, разрывающий голову звук накрыл лужайку. И этот неумолимый свет, выжигающий глаза и здравый смысл… Мир превратился в огромную электрическую лампочку. Хозяин вернулся в дом, хозяин нажал на выключатель. Нить накала засияла там, где только что был Марк. Казалось, сияние было бесконечным, но и вернувшаяся темнота не выгнала из взгляда Стэйси бушующую плазму. Вслепую, не помня себя, девушка пыталась бежать туда, где был любимый. Кажется, она кричала.

***

Тепло… даже жгуче. И ярко. Глаза тяжело разомкнуть, но есть в этом что-то отрадное, когда понимаешь, что их вовсе и не обязательно размыкать. Марк, полный умиротворения, лежал на песке, отдаваясь пылким лучам солнца. Тревога бродила где угодно, но только не в его душе. Никаких посторонних звуков, лишь море, напевающее свою безмятежную песню берегу. И её ровное дыхание рядом. Его рука покоилась на тёплом теле Стэйси, и он наслаждался тем, что может прикасаться к любимому человеку без всякой неловкости, без пошлости. Совместный просмотр телевизора, уборка по дому, прогулка или пляжные лежанки — каждый общий момент был для них отдыхом, и даже малейший намёк на ссору они трансформировали в смех. Пожалуй, это стало их традицией — любую невзгоду превращать в шутку. Для них один отдых был отдыхом от другого отдыха. Внезапные брызги свежести заставили его распахнуть ленивые глаза; Стэйси снова дурачилась, с довольным видом забрызгивая Марка. — Ах, ты так! Сейчас я тебе отомщу… — Не догонишь, не догонишь! — она бросилась прочь, к морю, а Марк вслед за ней. Он галопом промчался по воде, поднимая фонтаны брызг, которые захлестнули любимую. Они, как дети, прыгали и смеялись, соревнуясь в том, кто кого окатит сильнее. А после вместе штурмовали волны, держась за руки. Болтались на упругой пружине моря, словно два бумажных кораблика, нашедшие друг друга. Они с наивным задором преодолевали каждый подъем. Было здорово, и это не могло надоесть. Он занырнул под воду и попытался обнять Стэйси за талию, но очередной поток воды заставил её выскользнуть из его рук. Тогда он вынырнул, набирая в лёгкие воздух, и тут его захлестнуло новой, массивной… и закрутило. Водная карусель уносила его всё глубже и глубже, и он чувствовал себя беспомощной куклой, которую засасывает в сливное отверстие гигантской ванны. В его мозг закралась мысль, что изменилось время, оно сгустилось, стало вязким, Марк ощутил его каждой клеткой тела. Он уже не понимал, где его носит — в канализационных трубах или в океанских глубинах? Встречный поток воды хлестал в лицо, невозможно было ничего разглядеть, кроме беспорядочных пузырей. И он чувствовал не страх, не шок, ни даже смятение, а… свежесть. Марк поднял голову. С волос, по лицу стекала холодная вода, капая в раковину. Он закрыл кран, перекрыв струю. Голова ясна как никогда. В хаотичном круговороте мыслей все самые нужные пришли в порядок и обрели чёткость. Долго не мешкая, он сел за работу: открыл ноутбук, который его традиционно поприветствовал, сделал глоток сладкого кофе и принялся за чертежи. Сначала это лишь идея в голове — семя, далее это рисунок, схема — зародыш, и на выходе результат упорных трудов, который можно осязать — рождение. Перед тем, как заняться делом, требующим полного сосредоточения, Марк всегда окатывал голову ледяной водой — это помогает собраться с мыслями, упорядочить их. Когда каждая мысль в отведенной ей комнате, остается лишь зайти в нужную, вместо того чтобы гоняться за ними по тёмным закоулкам мозга. Это вошло в привычку с тех пор, как он начал засиживаться по ночам, предпочитая сну изучение наук и переваривание идей — когда его клонило в сон, он боролся с ним самыми разными методами, а одним из самых действенных стала порция холодной воды на голову. Со временем лекарство от сна превратилось ещё и в способ сосредоточения. Привычка странная, но не плохая. Бесшумно подойдя, Стэйси потрепала Марка по макушке и поставила на стол тарелку с сэндвичами. Любимая еда, любимая девушка, любимое занятие — это ли не рай? Работа протекала плавно и приятно, пока вдруг не зависла мышь; Марк начал водить ею в разные стороны, но никакого отклика не было, и он понял, что дело не в мышке, а в самом ноутбуке. В этот момент тот, издав тревожный писк, вовсе погас. В своём отражении на тёмном экране Марк увидел недоумение. Что с этой дурацкой машиной? Он постучал по корпусу, закрыл и открыл, но тот продолжал спать. И дай бог, что это лишь сон, а не смерть, думал он. В голову пришла мысль, что компьютер всего лишь разрядился. Подумаешь, заработался и не заметил, как сел аккумулятор. Марк воткнул зарядное устройство в ноут, но, когда стал подключать его к сети, обнаружилось, что штепсель категорически не хотел входить в розетку, будто что-то стопорило его. Он с силой надавил, и та наконец поддалась, однако облегчения это не вызвало — внезапно розетка затрещала и выдала пару пугающих искр. Марк попытался отдёрнуть руки, но те словно приросли к проводу. Он опустил глаза и обнаружил, к своему ужасу, что провод оголённый. В голове пронеслись все известные ругательства. Рефлексы сыграли свою роль, его резко дёрнуло назад, но шнур так и остался в намертво зажатых кулаках. Звук электрического разряда, мерзкий, пронзительный, вошёл в мозг подобно лезвию клинка. Запахло палёной пластмассой. Перед глазами всё повисло, словно изображение компьютерной игры. Мир остановился, остался лишь один рваный кадр — искры и яркие пятна, похожие на небесные звёзды, заполонили поле зрения. Вползло ощущение пустоты, он понял, что не слышит привычных, необходимых ему звуков: замолкли люди и животные, вся техника перестала гудеть, а музыка перестала играть, продолжался лишь одинокий истошный крик. Ему казалось, что крик сейчас разорвёт его черепную коробку, что, должно быть, весь мир сейчас зажал руками уши. Как же ему захотелось почувствовать боль, именно сейчас, острую и жгучую, доказывающую, что он — Марк — ещё здесь, в реальном мире. Но все чувства покинули его. Изображение отдалялось и отдалялось, как и собственный голос, будто он улетал из своей же головы… Вдруг перед глазами возникло небо. Плевать, что хмурое и серое, зато настоящее. И сам он на траве, настоящей. В голове творился хаос: у него не было представления, где он, и что вообще происходит. Его только радовало, что он — где-то, и что что-то происходит. Остальное не важно. Пролежав ещё несколько минут, растягивая момент обескураживающего спокойствия, Марк наконец поднялся и почувствовал небывалую легкость, будто всё самое тяжёлое, что было внутри него, взяли и разом утилизировали. Хоть прямо сейчас отталкивайся от земли и лети. Срывавшиеся с неба капли дождя не вызывали раздражения, не нарушали спокойствие, они словно пролетали мимо. Ячейка, отведённая в памяти для последних произошедших событий, была по-прежнему пуста, и Марку казалось, что пару мгновений назад его разложили на атомы и пропустили через фильтр. Он был чист, как никогда. Опустив голову, он закрыл руками лицо, пытаясь хоть что-то понять, выловить хотя бы слайд из сломанного проигрывателя памяти. Тщетно. Раскрыв глаза, Марк увидел под собой тело. Собственное мёртвое тело.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.