Уйдёшь до первых поездов

До Рождества остаётся чуть больше месяца, книжные полки в спальне потихоньку зарастают томиками манги, на которую Чанёль никогда не скупился, по утрам Сехун всё чаще по ошибке надевает его одежду. Они не спят всю ночь, и Сехуну с каждым разом всё труднее просыпаться на учёбу. Чаще всего он прибегает в университет только ко второй паре и, сидя в аудитории, замечает, что впопыхах напялил разные носки. Чанёль переехал к Сехуну на удивление плавно, сам того не замечая. Он слишком быстро привык готовить Сехуну завтраки по утрам, в прихожей отдавать ему забытый на столе телефон или очередной учебник с заумным названием на обложке. - Мне папа звонил, - говорит Сехун как-то между делом, останавливая серию долгожданного для Чанёля аниме. - Спрашивал, что я буду делать на Рождество. - А что ты собираешься делать на Рождество? - интересуется Чанёль. - То же, что и ты, - отвечает Сехун, приподнимаясь с затёкшей чанёлевской руки, к которой за предыдущие 6 эпизодов успел прирасти. А Чанёль терпит, превозмогая боль и покалывание, и никогда ведь не скажет, что ему неудобно. - Я бы погулял, посидел в уютном кафе, приготовил ужин и остаток ночи провёл бы с тобой. На каток бы сходил… - мечтательно добавляет Чанёль, пока Сехун укладывается на другую его руку. - А я бы в Йонджу съездил, - признаётся Сехун, устраиваясь поудобнее. - Там нечего делать на Рождество. - Как и в остальные дни, но меня это никогда не останавливало, - Сехун утыкается носом в шею Чанёля и тихо шепчет: - Мы могли бы погулять, зайти в бар… Поехали, я давно не был у тебя дома. После долгих уговоров Чанёль всё-таки соглашается, потому что Сехуна не пугает даже отсутствие ёлки. - Купим, это не проблема. А позже съездим к родителям, а то обидятся ещё. - Ты хочешь познакомить меня с ними? - спрашивает Чанёль с нервными нотками в голосе. - Конечно, - уверенно отвечает Сехун, а Чанёль, нажимая на воспроизведение, ещё долго сомневается в разумности этой затеи. Никогда ещё поездка в поезде не казалась Сехуну такой приятной, потому что Чанёль впервые рядом с ним, и этот факт кардинально всё меняет. Они делят наушники на двоих, время от времени дремлют на плече друг у друга и целуются, выходя в тамбур, вздрагивая от каждого постороннего шороха. Вокзал украшен к Рождеству скудно, конечно, но Сехуна это ни капли не расстраивает, ему вообще всё равно. Здесь так хорошо и тихо, и белое небо расстилается над головой как лист бумаги - протяни руку с зажатым между пальцев карандашом и рисуй. Входная дверь всё так же покачивается на петлях, и Сехун, заходя внутрь дома, понимает, что ничего не изменилось с его последнего визита, разве что квартира опустела. На полках нет книг, в шкафу - одежды, а в холодильнике ничего, кроме давно купленной бутылки шампанского. - Расскажешь, что был за повод? - спрашивает Сехун, взвешивая бутылку в руках и тут же убирая её обратно. - Нет, - задумавшись, отвечает Чанёль. Сехун проходит к окну, под ногами чувствуя подпалины в линолеуме. - И откуда здесь это, ты тоже не скажешь? - Чанёль мотает головой. - Это не то, о чём я хочу вспоминать. Прошлое должно остаться в прошлом, и сегодня отличный повод обо всём этом забыть, - на столе столько продуктов, что впору взяться за голову и сто раз пожалеть об обещанном ужине. Сехун садится на подоконник, по привычке свешивая ноги, ничего не говорит, потому что сейчас Чанёлю лучше не мешать. И вообще, Сехун любит наблюдать за тем, как Чанёль кулинарничает, он при этом выглядит таким красивым и сосредоточенным, и смешной фартук с уточками ничуть не портит общую картину. - Я никогда тебя не брошу, - говорит Сехун ласково, а Чанёлю очень хочется в это верить, это единственное желание, которое можно загадать на Рождество, ничего другого ему в голову точно не придёт. С кухни они идут в гостиную наряжать искусственную ёлку, которую с трудом отыскали в супермаркете среди остальной праздничной ерунды. Они шутливо пререкаются и спорят о том, куда повесить то или иное украшение, и в конце концов водружают на верхушку позолоченную блестками пластиковую звезду. Остаток вечера проходит в прогулке по городу. Каток встречает их подтаявшим льдом и парочками на скамейках по периметру. В баре Джесок не выглядит скучающим, с трудом успевая реагировать на раздающиеся со всех сторон заказы. - Сколько лет! - кричит он, заметив их у входа. - Сехун! Чанёль пробивается к барной стойке, не выпуская руки Сехуна из своей, заказывает пару бутылок пива, за которые Джесок просит расплатиться вперёд. - Да ладно тебе, чего как не родной? - возмущается Чанёль, зажатый в тесное кольцо любимых рук. - Вы в прошлый раз не заплатили, - напоминает Джесок. - И кий сломали. - Нельзя в новый год приходить с долгами, сегодня обязательно заплатим, - обещает Сехун, держа голову у Чанёля на плече. Джесок щурится, тут явно попахивает романом, но от расспросов его отвлекает очередной заказ. Под звон бутылок и выкрикиваемые повсюду тосты Чанёль уводит Сехуна в тёмное местечко и, улавливая знакомую мелодию, начинает медленно танцевать. - Ох уж это ретро 2012 года, - вздыхает Сехун, обнимая тихо подпевающего сэру Маккартни Чанёля. Танцует он неуклюже, но крепко прижимает Сехуна к себе. Признания в любви сладкой патокой стекают по коже, склеивая губы в поцелуе. - Пошли домой, - просит Сехун, которому уже осточертели посторонние. Сейчас ему необходимо быть с Чанёлем наедине, чтобы не прятать в полумраке бара пылающее лицо, чтобы касаться его смелее, чтобы требовать ответных ласк и поцелуев. На этот раз сбежать через чёрный вход не получается, и Чанёль, скрепя сердце, отдаёт Джесоку последние деньги. Рождество они встречают бокалом шампанского, потом переходят на соджу. Спустя пару часов оба уже пьяные. Сехун заявляет, что хочет жёсткого секса, а Чанёль думает, что прогадал с подарком, и нужно было остановить выбор на чём-то из интернет-магазина для взрослых. На столе стынет ужин, пока Сехун, скользя руками по стене, ведёт Чанёля на чердак. - Я давно хочу кое-что проверить, - говорит Сехун недоумевающему Чанёлю, спотыкаясь о барахло на полу. Чанёль, затаив дыхание, идёт за Сехуном, чья кожа приглушённо сияет в темноте с цветущими на ней вьюнками. Жёсткий секс… Словно когда-то случалось по-другому. Громкие стоны, взмывая к посеребрённому звёздами небу, падают на рельсы бумажными самолётиками. Чердак дребезжит стеклом в прогнившей оконной раме и проржавевшими пружинами матраца, осыпается снегом с выцветшего потолка, и всё, что слышит Чанёль - умоляющее, слёзное “ещё”. С утра окно припудрено налётом рассвета, лениво проскальзывающие на чердак солнечные блики дрожат на ресницах, и Сехун лежит рядом, по-кошачьи потягиваясь. - Я думал, у тебя на чердаке зимой холодно, - говорит он сквозь нехотя отступающую дремоту. - Но нет, здесь тепло. С тобой всегда тепло. Чанёль усмехается, укрывая Сехуна одеялом - им совсем некуда спешить. Уходя, Чанёль забирает с собой старую гитару, к которой вот уже пару лет как не прикасался. - Ты такой идеальный, - говорит Сехун, поправляя съехавшую c плеча футболку. - Это всего лишь гитара, которую ещё настраивать надо, - Чанёль умело изображает джентльмена, подавая Сехуну руку на лестнице. - А я вот уже посыпался, - иронично замечает Сехун, запрыгивая Чанёлю на спину. За поздним завтраком Чанёль отдаёт Сехуну кулёк, бережно завёрнутый в подарочную бумагу. - Не нужно было, - аккуратно развязывая подарок, говорит Сехун. - Я тебе на подарок почти не потратился. - А где он? - спрашивает Чанёль, осматривая пустоту под ёлкой. - На твоих ключах, - говорит Сехун, прикладывая к плечам новые водолазки. На Чанёля очень похоже, и Сехун, улыбаясь, складывает их обратно. Сложенный вдвое листок он замечает не сразу. “Говорить красиво я не умею, так что лучше напишу.” - Это что, от твоей квартиры? - доносится удивлённый голос из прихожей. Чанёль перебирает в пальцах свисающие с металлического кольца ключи. - Я думал, это не будет такой уж неожиданностью, - говорит Сехун, пробегая по тексту письма глазами. “И лучше тебе прочитать это, когда меня не будет рядом, хотя я вообще не уверен, что решусь когда-нибудь его тебе отдать.” Но Чанёль всё-таки решился, чему Сехун сейчас очень рад. Ему никогда не писали писем, ограничиваясь дешёвыми пожеланиями любви и счастья на открытках. - Нет, это неожиданно, - Чанёль возвращается в комнату, но тут же включает задний ход, замечая склонившегося над письмом Сехуна. - Но я ведь просил читать это, когда меня не будет рядом, - вздыхает он, стушевавшись. - Когда ты это написал? - спрашивает Сехун, откладывая письмо в сторону. - Давно, через месяц после нашей встречи, - Чанёль нервно вертит ключи на пальце. Ему кажется, что сейчас, узнав, что он так долго с этим тянул, Сехун точно наградит его смачной оплеухой. - Я его случайно нашёл, решил, что оно должно дойти до адресата. - Чувствую себя ребёнком, получившим письмо из Хогвартса, - признаётся Сехун. - Брось, там такой бред, - Чанёль отмахивается и всё-таки заходит в комнату. Сехун оборачивается на звук его шагов, утирая выступившие слёзы. - И из-за этого точно не стоит плакать. - Ты такой дурак, - всхлипывает Сехун, ощущая руки Чанёля на своих вздрагивающих плечах. - Какой уж есть, - ладони скользят к груди, и от обволакивающего тепла сводит кончики пальцев. Чанёль проводит рукой по отзывающемуся на каждое прикосновение сердцу и зажимает трепетное биение в кулак, словно хочет забрать его себе. По пути в Сеул Сехун с нетерпением ждёт, когда же Чанёля сморит сон, чтобы наконец дочитать письмо. “Наверное, я слишком тороплюсь, но ты мне очень нравишься… и тебе, наверное, странно слышать это от парня. Я чувствую себя очень глупо, и, наверное, зря на что-то надеюсь…” Сехун улыбается, думая о том, что лимит использования слова “наверное” явно превышен. Но несмотря на всю неуверенность, проскальзывающую между строк, это самое милое, что Сехуну когда-либо доводилось читать. “Не знаю, как это назвать, но я хочу видеть тебя как можно чаще и как можно дольше. Я не могу не замечать, насколько нуждаюсь в тебе, насколько зависит моё настроение от того, рядом ты или нет, насколько унылым кажется этот дом без тебя.” Чанёль посапывает, лёжа на плече продолжающего читать Сехуна. “Скорее всего этого письма ты никогда не прочтёшь, так что я могу продолжить строчить глупости, обозвав свою симпатию любовью с первого взгляда...или это всё лето, не знаю. В пепельнице клумба из окурков, и мне всё труднее “держать строку”, я отвык писать от руки.” Да уж, у Чанёля буквы так и пляшут, то сползая, то подпрыгивая. Сехун даже представить не может, насколько трудно было писать всё это - перед глазами так и всплывает сгорбившийся над столом Чанёль с нитями сизого дыма в взлохмаченных красивых волосах. Признаваться в любви после череды взаимных упрёков и быстрого секса куда легче. А тогда, в июне с его душными дождями и запекающимся на асфальте зноем, Сехун старался не думать, насколько его тянет к Чанёлю, насколько он скучает. “Прочитав это письмо, не убегай от меня слишком быстро. Знаю, не должен этого просить, но останься со мной. С любовью с первого взгляда я погорячился, да, но я никогда такого не чувствовал. Я прожжённый романтик, но, кажется, никогда ни к кому другому ничего подобного не почувствую. Мне слишком нравится твой голос, твоя улыбка, твои спутанные после поезда волосы… Меня как-то слишком кроет, так что пора заканчивать. P.S. Убрать бы эти каракули куда подальше, чтобы никогда не найти.” По мере приближения к станции поезд замедляется, и Сехун нежно гладит Чанёля по лицу. - Просыпайся, почти приехали, - шепчет он. - Ничего себе, - Чанёль таращится по сторонам подслеповатыми глазами и потирает помятую щёку. - Прости, что вырубился. - Да ничего, - Сехун улыбается, сжимая сложенный вчетверо листок в ладони. Чанёль встаёт с кресла и уходит до тамбура размяться, Сехун идёт за ним. - Я дочитал, - говорит он, прикрывая за собой дверь. - Я сто раз пожалел, что не сжёг его, мне до сих пор кажется, что я его под кайфом писал, - Чанёль прислоняется к стене, широко расставив длинные ноги, и закуривает. - А я жалею, что не получил его раньше, - говорит Сехун, заглатывая ртом пускаемые Чанёлем колечки дыма. Поезд движется всё медленнее, словно увязнув в трясине рельсов. - Оно так долго шло до меня. - Да уж, явно не EMS, - сигарета, по традиции докуренная до фильтра, остаётся тлеть на полу, а Чанёль гладит Сехуна по так любимым им волосам. Напиши он письмо ещё раз, содержание не изменилось бы, разве что цензуры бы добавилось. За выходные Чанёль с Сехуном обегают магазины в поисках подарков для родителей. - На родных нельзя экономить, Сехун, - говорит Чанёль строго, забирая из рук О коробочки с жёлтыми ярлычками. - Давай сложимся и купим что-нибудь нормальное. - Ты не обязан… - начинает Сехун виновато. - Да-да, конечно, - поддакивает Чанёль. - Но ты меня не остановишь. В итоге маме в подарок духи, папе - зажим для галстука, а брату - купленная в последний момент бутылка виски. - Он мог бы обойтись, - бормочет Сехун, убирая покупки в пакет. - Да ладно, за такую цену содержимое оставляет желать лучшего, - Чанёль, усмехаясь, забирает у Сехуна пакет. - На брате, значит, можно экономить? - спрашивает Сехун, проходя в любезно открытую перед ним дверь. - На брате-гомофобе можно, - слышит он в ответ. Пожалуй, Чанёль нервничал сильнее разве что перед выпускными экзаменами. Лифт едет на девятый этаж, и Чанёль поднимает глаза к потолку, торопливо вытирая вспотевшие ладони о брюки. - Да не трясись ты, - просит Сехун. - Всё хорошо будет, - а в голосе слишком явная надежда… - Как я выгляжу? - спрашивает Чанёль, расстегивая вторую пуговицу на чёрной рубашке. Хорошо хоть ума хватило галстук не надеть. - Честно? - Сехун встаёт напротив. - Конечно, но если всё плохо, лучше соври. - Так бы и трахнул тебя прямо здесь, - вздыхая, говорит Сехун, пока лифт проскальзывает между восьмым и девятым этажами. - Умеешь ты поднять самооценку, - с благодарностью говорит Чанёль, следом за Сехуном выходя из кабины. - Так, мою маму зовут Минсу, папу - Миджун, а брата - Седжун, - тараторит Сехун, остановившись возле порога. - Я всё равно не запомню, - вся краска сходит с лица в тот миг, когда Сехун звонит в дверь. Чанёль пытается спрятаться за ним, но с его-то ростом это не представляется возможным. В дверном проёме появляется госпожа О, и Чанёль облегчённо выдыхает. Она ужаса совсем не внушает, миловидная, с пробивающейся на висках сединой. - Сехун! - восклицает Минсу с искренней улыбкой на лице, позволяя сыну зайти. - Привет, мама, - говорит Сехун, кланяясь и тут же попадая в её крепкие объятия. - Познакомься, это Чанёль, мой друг. Ему не с кем было провести сегодняшний день… в общем… - В общем, я навязался в гости, - Чанёль кланяется и тянется за рукопожатием, отстраняя Сехуна к стене. - Не наглей, - шепчет Сехун и, вспомнив о подарке, протягивает его матери, в ответ на что она не может скрыть своего удивления. Сейчас она не может вспомнить, когда получала подарки от Сехуна в последний раз. - Проходите, только вас ждём, - Чанёль c Сехуном переглядываются и опускают глаза, вспомнив причину своего опоздания. Чанёль присаживается рядом с Сехуном на диван, не зная, насколько далеко он должен держаться от него сегодня и сможет ли он выдержать такую пытку. Седжун сидит неподалёку, и Чанёль, замечая его внимательный взгляд, понимает, что его вспомнили. Да, он тот самый знакомый чувак с потока. Отец, сидя в кресле слева, никак не может налюбоваться подаренным ему зажимом. Сехун видит, что его мать Чанёлем полностью очарована. Что ж, в данном случае яблоко от яблони действительно недалеко упало. Минсу вся светится, осыпая Чанёля вопросами, звонко смеётся, сжимая руку Чанёля в своей. Сехуну впору заревновать, но Чанёль опускает вторую руку на его колено, начиная его поглаживать. Сехун вопросительно смотрит на Чанёля, кажущегося предательски невозмутимым, и в конце концов сбегает в туалет. - Чанёль, принеси, пожалуйста, ещё вина. Оно там на столе, - просит женщина, демонстрируя свой опустевший бокал. - Конечно, - говорит Чанёль, подскакивая с дивана. Сехун сквозь приоткрытую дверь наблюдает за тем, как он идёт по коридору, . - Иди-ка сюда, - громко шепчет Сехун, увлекая его к себе и тотчас закрывая дверь на щеколду. - А вдруг кто-то зайдёт? - спрашивает Чанёль взволнованно. - Моя семья, конечно, ненормальная, но никто не станет ломать дверь туалета, - шепчет Сехун, расстегивая мелкие пуговицы на рубашке Чанёля, раскрывая его тело для обжигающе ласковых поцелуев. - Меня послали за вином, - дрожащим от возбуждения голосом произносит Чанёль, но Сехуна он слишком хорошо знает и понимает, что кого-кого, а младшего семьи О это не остановить не сможет. - Я быстренько, - обещает Сехун, расправляясь с ремнём на брюках и резко опускаясь на колени. Начинает он и правда быстро, захватывая член ртом полностью, но потом совсем замедляется, заставляя Чанёля изнывать от растущего, ноющего в низу живота возбуждения. Сехун только лишь дразнит, поглаживая бёдра Чанёля, и, истязая его плавными движениями языка, прижимается лбом к паху. Перед подёрнутыми пеленой глазами всё плывёт, и Чанёль, вдыхая запах автоматического освежителя воздуха, сам ощущает себя не плотнее мыльного пузыря - ещё немного и лопнет. Боже, как же хорошо... Стоит Чанёлю коснуться волос Сехуна, как тот начинает протестующе мычать. Хорошо, укладку не трогать. - Быстрее, - просит Чанёль, которому уже мерещатся шаги в сторону туалета. Сехун, словно сомневаясь, начинает медленно ускоряться и держит заданный темп до тех пор, пока Чанёль, сползая по стене, не изливается ему в рот. - Пошли, - говорит Сехун, ополаскивая губы и стряхивая пыль с колен. - Сехун, ты просто палево ходячее, - Чанёля подталкивают в спину, а он никак не может попасть пуговицей в петлю. - Пошевеливайся. Дорогу до гостиной сам найдёшь или тебя проводить? - растягивая покрасневшие губы в ухмылке, говорит Сехун, забирая с кухни бутылку вина. - Мальчики, вы где потерялись? - удивляется отец, а Сехун вовремя вспоминает о своей комнате. - Мне очень понравилась его комната, - Чанёль проходит в гостиную на негнущихся ногах и спешит скорее занять своё место. В целом вечер проходит хорошо, но ровно до того момента, как Седжун, за всё это время ни словом с Чанёлем не обмолвившийся, ни с того ни с сего приглашает его на балкон покурить. Чанёль пятой точкой чувствует надвигающееся “неладное”, но причин отказываться у него нет. - Я тебя вспомнил, как только ты вошёл, - произносит Седжун, закуривая. - Только ты тогда не другом был. Думал, я не узнаю тебя? Чанёль прислоняется спиной к перилам, сквозь полупрозрачные занавески наблюдая за разговаривающим с матерью Сехуном. - А мне-то что с того, что ты меня узнал? - сейчас Паку не до вежливости, Седжун его ещё по рассказам Сехуна бесить начал. - Узнал - молодец. - Не пойму я, что у вас с Сехуном за отношения, - тянет Седжун. - Он раньше своих знакомых к родителям не таскал… - Я сам напросился, и если это проблема - больше здесь не появлюсь, - вкрадчиво говорит Чанёль. - Или появлюсь, когда тебя здесь не будет, раз уж тебя так бесит мысль о том, что у Сехуна есть друзья. - Просто друг? - спрашивает Седжун, а у Чанёля грудь сдавливает от разрастающегося раздражения. - И много у него таких, как ты? Может, вы трахаете его всем универом? Следующие несколько секунд Чанёль мало что соображает и совсем не отдаёт отчёта в своих действиях, а когда мало-помалу приходит в себя, то видит распластавшегося перед ним Седжуна, держащегося за лицо. - Чтобы я больше ничего такого от тебя не слышал, понял? - говорит Чанёль, продолжая держать кулак на весу. - Одним ударом ты не отделаешься. - Понял, - хрипит Седжун, сплёвывая кровь и поднимаясь на ослабших ногах. - Мудак, - бросает Чанёль, захлопывая за собой дверь балкона. Чанёль возвращается в гостиную, но никого здесь не обнаруживает. По пути на кухню он разминает ушибленный кулак, проверяет, все ли кости целы. “Значит, не у меня хрустнуло” - думает он. Сехун с матерью в этот момент распивают последнюю на сегодня бутылку вина, но почему-то уже на кухне. - О, Чанёль! - восклицает госпожа О, протягивая Чанёлю третий бокал. - Давай за знакомство! - Чанёль поддерживает, забирая бокал из рук женщины левой рукой, чего захмелевший Сехун, к счастью, не замечает. - Сехун, где ты его отыскал такого? Какой удивительный парень, а какой красивый, высокий, какой милый… - мать говорит слишком быстро, и Сехун выпивает всё залпом. Чанёль с улыбкой слушает хвалебные оды, подливая Сехуну ещё. - Мама, ну ты чего? Он мой друг, а выглядит всё так, словно ты одобрила мой выбор. Но он парень, и мы с ним не встречаемся. - Почему это? - Минсу вскидывает брови, у Сехуна ладонь срастается с лицом, а Чанёль с трудом сдерживает смех. - Господи, маме больше не наливать, - Сехун уходит с кухни, забрав с собой бутылку и продолжающего посмеиваться Чанёля. - Я врезал твоему брату. Прости, - быстро говорит Чанёль после того, как в прихожей хлопает дверь. - Седжун сказал, что у него зуб болит, и щека распухла, - отец, пожимая плечами, продолжает сидеть в кресле. Так вот в кого Сехун такой непроницаемый, думает Чанёль, наливая хозяину дома ещё вина. Проходит ещё около получаса, прежде чем застолье подходит к своему концу. Чанёль с Сехуном собираются домой, отказываясь от просьб родителей остаться на ночь. Такси уже ждёт их внизу. - До встречи, дорогие! - кричит Минсу с балкона, взмахивая рукой. Сехун машет в ответ и скрывается в темноте салона. - Я всё испортил, но хён твой так меня взбесил, хотелось его до смерти избить, - говорит Чанёль виновато. - Не бери в голову. Ты ни в чём не виноват, у моего братца талант всё портить, - сколько же раз самому Сехуну хотелось ему врезать… - Я не позволю тебя обижать, - конечно, рукоприкладство - не выход, но с Седжуном по-другому никак. - Ты влюбил в себя мою маму, - замечает Сехун, укладывая голову Чанёлю на плечо и переплетаясь с ним пальцами на коленях. - Но судя по её словам на кухне, она сегодня не в себе. - Она это в шутку… или она заметила… родители всегда всё замечают, - говорит Чанёль, хотя у него нет причин верить своим же словам. - В каждой шутке есть доля… - Сехун дремлет, прикрыв глаза. - Не переживай. Всё будет хорошо, - пролетающие мимо огни фонарей бликуют на автомобильном стекле, и Чанёль предлагает Сехуну прогуляться до дома пешком. Идти совсем недолго, а их обоих уже опасно укачивает. По пути к заветной квартире на пятом этаже они заглядывают в круглосуточную кофейню, заказывают пару стаканов кофе с собой. - Смотри, омела, - Чанёль указывает Сехуну на прибитый к двери венок. - И что? - Сехун в недоумении топчется на ступенях, слизывая с губ ароматную пенку. - А то, что под ней принято целоваться, - Сехун прыскает. Что за ребячество? - Тебе ведь уже не семнадцать, откуда у тебя в голове столько глупостей? - такой глупый, родной Пак Чанёль с покрасневшими ушами. Как тогда, только ступени другие. - В семнадцать мне не хотелось кого-то целовать под омелой, точнее некого было, - говорит Чанёль, спускаясь на ступень ниже и оказываясь напротив Сехуна. Они стоят словно в зеркальном отражении друг друга, две параллельные, которые непонятным образом пересеклись. - Но ведь это общественное место, - Сехун осматривается по сторонам, пока Чанёль медленно к нему приближается, считая шаги и падающие на волосы Сехуна снежинки. Первый снег, и Чанёль ошибался, думая, что ничто не может сделать этот момент ещё волшебнее. Подняв голову, он подставляет лицо тающему на розовеющих щеках снегу и улыбается. Небо над головой раскинулось рукой в бархатной перчатке со свисающими между изящных пальцев нитями рождественских гирлянд. - Тебя это смущает? - интересуется Чанёль. - Серьёзно? Сехун молчит, вставая к Чанёлю вплотную и дотрагиваясь до его руки. Чанёль в ответ ненавязчиво касается его пальцев. - Тебя только это сейчас волнует? - ударение на третье слово, и игривый взгляд. Губы Чанёля всё ближе, его голос всё тише, и нет, Сехуна волнует совсем не это. Он очень хочет поцелуя, губы дрожат как две покачивающиеся на волнах лодки. Он тянет Чанёля за руку. - Ну если уж так принято, поцелуй меня, - автомобильные гудки вгрызаются в прозрачные витрины, но все окружающие звуки сейчас для Чанёля не громче ползущей по винилу иглы. - Я думал, ты никогда не разрешишь… - в глазах Сехуна пьяно танцуют кометы, ударяясь сверкающими хвостами. - Я думал, тебе не нужно моё разрешение, - а Чанёль всегда смотрит так, словно пытается разглядеть что-то на обратной стороне луны. Изо всех сил старается, а потом плюёт на всё это, закрывая глаза. Воздух с ароматом корицы и имбирного печенья проскальзывает в лёгкие словно остывший желатин. Сехун сжимает улыбающиеся губы Чанёля своими. Почему он улыбается? Знает ведь, что Сехун любит иногда покапризничать. Пульс звенит в ушах в такт потревоженному дверному колокольчику. - Целуются… прямо на улице… ещё и парни, какой ужас… - им не стыдно, им вообще плевать. Сехун приподнимается на носочках, Чанёль за ним, обоим кажется, что они сейчас взлетят, на лету глотая снежинки и имена друг друга, испаряющиеся с тёплых губ, и только венок омелы продолжит маятником покачиваться на ветру. Сехун снова просится домой, повисая на Чанёле. Дома хорошо, и мебели нет до тебя никакого дела. Чанёль думает так же, спускаясь по ступеням, по привычке подавая Сехуну руку. Они не могут перестать улыбаться по пути домой, несмотря на то, что у обоих уже давно промокли ноги. - Знаешь, у нас нет ни одной совместной фотки, - Чанёль уже давно об этом думает, но говорит только сейчас. - Опять какая-то ерунда в голове, - Сехун вообще не может вспомнить, когда фотографировался в последний раз. То ли он слишком самокритичен, то ли на фотографиях он действительно выходит убого. - На память, - Чанёль пожимает плечами, ему нечего добавить, а Сехун думает, что как раз-таки память о Чанёле никогда его не покинет. Сехун пропитан воспоминаниями о нём, как губка, он несёт их за собой словно невидимый другим дорожный рюкзак. - Я и так ничего, кроме тебя, не помню, - говорит Сехун. - Вся жизнь как отрезок длиною в полгода. - Как луч, - поправляет его Чанёль, останавливаясь на светофоре. - Какой луч? - не понимает Сехун, между делом засовывая руку Чанёлю в карман. Тепло. - Ну не солнечный же, Сехун, - усмешка. - Математический луч, геометрический, не знаю я, был такой луч, - Чанёль чертит в воздухе знак бесконечности. - Ты или очень пьян, или действительно хочешь бесконечной любви, - говорит Сехун, не обращая никакого внимания на подмигивающий им то красным, то зелёным светофор. - А ты не хочешь? - Чанёль поворачивает Сехуна к себе. - Я бы рискнул, а ты? - Риск иногда чертовски оправдан. - Если тебя смущает слово “бесконечная”, давай возьмём следующие пятьдесят лет, - Сехун, задумываясь, хмурит брови, и Чанёль тут же себя поправляет: - Сто, давай возьмём сто лет. “Сто” - это хорошая цифра, нулей больше, люблю, когда нулей много, особенно на банковском счету. - Дурак, - Сехун улыбается. Он так по-детски сейчас улыбается, так по-глупому, так влюблённо. - А когда нам будет уже по сто двадцать три и по сто двадцать шесть лет соответственно, можно будет поговорить о бесконечной любви в следующих жизнях, - Чанёля снова кроет, но заткнуться он не может. - Я не верю в реинкарнацию. - Сейчас не веришь, а через сто лет, может, поверишь, - справедливо замечает Чанёль. - Ну да, - соглашается Сехун. В конце концов, в любовь он тоже мало верил до недавних пор, читал о ней в книгах, наблюдал за ней в фильмах, но никогда особенно в неё не верил. - Но в следующей жизни мы можем стать богомолами, и ты откусишь мне голову после очередного соития. Сразу говорю, что на такое я не подписывался… - То есть, по-твоему, я самка? - прищуриваясь, уточняет Сехун. - Не придирайся. - А ты не говори ерунды, какие, к чертям собачьим, богомолы? - Чанёль стартует на зелёный, Сехун бежит за ним. - Ладно, всё, я успокоился, - сообщает Чанёль, когда они проходят мимо очередного квартала. Но всю оставшуюся дорогу они продолжают пререкаться, расстреливая небо своим смехом. Испачканные брызгами из-под колёс брюки, брошенный в урну стакан с остывшим кофе на самом дне. Бесконечная любовь - всё, чего хочет Сехун, а для Чанёля это самое меньшее, что он готов ему отдать. Ни тот, ни другой не знают, каково это - любить вечно, но ничто не мешает им проверить всё опытным путём. Сехуну до сих пор непонятно, какими такими ветрами его прибило к Чанёлю, но брошенный к его берегам якорь засел настолько глубоко, что никакими отливами Сехуна уже не смыть.