Алёнушка

      Мама выгнала меня из дома намного раньше, чем я собиралась.       — Не успеешь дойти, заблудишься! — сказала она, чуть ли не силой выпроваживая меня из кухни.       Я дожевывала невкусный бутерброд на ходу. Сыр у них в Питере, как и колбаса, и молоко, невкусные. Хотя, теперь не «у них». Теперь — у нас.       Уже обувшись, я вспомнила, что забыла сумку в комнате. Не снимая обуви, я нагнулась, толкнула дверь и, вытянувшись, зацепила ручку своего рюкзака. Вот он плюс маленьких квартир — все можно достать рукой, стоя на одном месте.       — Хорошего дня! — издевательски прощебетала мама из ванной. Она делала укладку.       — Ты тоже смотри не опоздай, — буркнула я, выбирая, какой из комплектов ключей взять.       Я предпочла тот, что с брелоком. Ключ к почтовому ящику мне все равно не нужен — там можно найти разве что рекламные газеты да неоплаченные коммунальные счета. Хотя, купоны на доставку пиццы могли бы быть полезны. Мама, сидя на диете, которую она называла правильным питанием, готовила мало, или, что еще хуже, какие-нибудь тушеные кабачки с соусом из свеклы и вареную треску. Она радовалась, что после развода может наконец-то не жарить котлеты и не варить солянки, а готовить то, что ей хочется и нравится. Она забывала, что помимо мужа у нее была еще и дочь, которой рукколы с помидорками черри на ужин недостаточно.       Декабрь в Петербурге был больше похож на сентябрь в Костроме. Мама предупреждала, что погода будет так себе, но что бы настолько?       Все вчерашние лужи немного подмерзли, а песком их еще никто не посыпал, так что я поскользила к школе по темной улице.       Когда мама ушла от папы, громко хлопнув дверью, я была на ночевке у подруги. И на следующий день я уже не вернулась домой, а поехала сразу же в гостиницу. Мама была полна энтузиазма насчет того, как она устроит свою новую совершенно свободную жизнь. Настолько полна, что даже забыла об одном обстоятельстве: у нее вообще-то была еще я.       Так что билеты на вечерний поезд пришлось сдавать. Я должна была собрать свои вещи. Мы уехали в Питер через три дня.       Конечно, менять школу в декабре в 11 классе, наверное, было не самой лучшей идеей, но я об этом не жалела. Я каждые полгода перекрашивала стены и переставляла мебель в свой комнате, потому что перемены мне всегда нравились. А тут — полностью новая комната, новая квартира, новый город… Вот уж действительно новая жизнь.       У мамы осталась в Питере однушка от родителей, которые умерли несколько лет назад. Моя мать — коренная петербурженка, которая, по глупости, как сама это признавала, согласилась выйти замуж за парня из Костромы и уехать в его город. «Кострома — и Питер! — говорила она, разводя руками, наглядно показывая разницу в масштабах двух городов. — Ну и дура же я была, Эленчик, дура!».       Я пошла в школу, где в свое время училась мама. Добираться до нее нужно было через дворы. Когда я прикидывала по карте, то заметила, что каждое утро мне придется проходить примерно полторы остановки.       «Зато похудею», — думала я. У меня не было такой силы воли, как у мамы, чтобы отказаться от сладкого, но женские загоны насчет фигуры — были. Хотя я и знала, что фигура не главное, потому что одна из моих бывших девушек была полновата, но мне хотелось нравиться самой себе.       Я достала телефон из кармана и проверила сообщения. Ничего. Мое «И тебе тоже» осталось без ответа. Я всеми легкими вдохнула холодный утренний воздух и зашагала дальше. Оно и к лучшему. Я давно думала, что с Машей пора расстаться, но благодаря маминому разводу и поспешному переезду, мне не придется рвать отношения. Все сделает расстояние.       Несмотря на то, что по телевизору обещали от минус одного до трех в течение дня, я замерзла. В первый день я решила сходить в юбке и белой рубашке, чтобы произвести хорошее впечатление, но уже завтра они от меня такой милости не получат. Только брюки и свитера, не хватало еще заболеть перед Новым Годом. Если простужусь — то это недели на две. Болею я редко, но всегда долго.       Я ускорила шаг. Дорожка проходила под самыми окнами девятиэтажки, так что я могла в окнах видеть, как кто-то завтракает, смотрит утренние новости, одевается… Мы с мамой жили на втором этаже, но в голову мне все равно закралась неприятная мысль: а если и на меня утром кто-то так же смотрел?..       Мама думала обо мне слишком плохо, и дошла я до школы за пятнадцать минут, не заблудившись. Правда, пришлось поискать открытую калитку. Территория школы была обнесена высоким чугунным забором. Еще и не попасть в нее так просто!       Я уже было отчаялась и собралась перелезать через ограду, но в последний момент калитка нашлась. Причем около того места, откуда я начинала свои поиски. Пойди я в другую сторону, не пришлось бы обходить всю территорию по периметру.       Я могла только похлопать самой себе. За везучесть. Пришла в школу за полчаса до начала уроков, промерзла до костей, пока искала вход... И кофе свой не допила из-за маминой спешки.       Я вошла в почти пустой кабинет. Только за предпоследней партой у окна сидел светловолосый парень и играл в телефон.       — О, новенькая, — он хлопнул по столешнице парты за ним. — Здесь как раз свободное место, проходи.       — Но тут все места свободны, — не смогла удержаться я, хотя прекрасно понимала, о чем он.       — Не вопрос! Тогда занимай на среднем ряду третью. Туся тебе глаза выцарапает.       Я хмыкнула и села на предложенное мне место. Последняя парта у окна — вообще-то, это было замечательное место, так что занимать Тусино меня ни капли не тянуло.       Пока я доставала тетради и пенал, парень рассматривал меня. В какой-то момент я просто подняла на него голову и посмотрела прямо в глаза. Он такого не ожидал и сразу же уткнулся в экран телефона. Я успела запомнить, что глаза у него зеленые, а в левом ухе — сережка, совсем как у Егора.       Мысли о костромских друзьях вызвали у меня какой-то прилив дружелюбия и общительности, так что я представилась:       — Элен.       — Элен? — парень присвистнул. — То есть, Лена?       Такие люди меня всегда раздражали больше всего.       — Элен. Э-лен, — устало повторила я, чувствуя, как от этих слов у меня уже мозоль натерлась.       Видимо, мой вид говорил сам за себя, поэтому мой новый одноклассник предложил не углубляться в тему, а вместо этого представился сам:       — Даня.       — Данило? — с ядовитой улыбкой переспросила я.       — Даниил, вообще-то, — он смутился. — Но лучше просто Даня.       — Очень приятно, — я смерила его долгим оценивающим взглядом и закрепила: — Даня. Элен. Элен — Даня.       — Да, — кивнул он и повернулся к себе.       Я продолжала рассматривать класс. Конечно, в моем костромском у учителя не было компьютера, не было проектора, не было второй доски для маркеров… Но в целом кабинеты не особо отличались друг от друга: те же портреты Пушкина и Гоголя на стенах, те же ряды хрестоматий на полках (разве что цвет обложек другой).       Мои новые одноклассники потихоньку подтягивались к уроку. Здоровались со мной, но особого интереса не проявляли, им важнее было скатать физику, по которой сегодня собирали тетради. Я злорадствовала, глядя на их заспанные лица. В Костроме уроки начинались полдевятого, а здесь — ровно в девять. Я получала дополнительные полчаса сна, поэтому была бодра и весела. А по физике мы эту тему в моей бывшей физико-математической школе давно прошли.       Я по привычке обернула было назад, чтобы поделиться этими соображениями с Эммочкой, своей соседкой по парте и вынужденной подругой-по-учебе. Мы с ней не общались бы, если бы не школа, но так уж вышло, что мы провели вместе десять лет и как-то сдружились.       Но Эммочки я не увидела. У меня за спиной было только окно.       Тополя поднимались из земли высокими кривыми пеньками. Спиленные ветки еще не убрали. Утром я чуть было не споткнулась об одну из них. Болезненно-оранжевым горели яблони-дички. Кипы опавших листьев превратились в желто-коричневые кучи грязи, и вся пришкольная территория выглядела крайне уныло с этими поднимающимися то тут, то там холмиками-курганами. Могилы для хорошей погоды и настроения!       Дождь моросил. Мне казалось, что он будет идти не переставая. Лучше бы один раз прошел ливень как следует, чем вот так вот: ни то, ни се. Без зонтика промокнешь, а с зонтиком глупо выглядеть будешь.       Мимо Дани, сместив с места мою парту, протиснулась на свое место к окну рыжая девушка. Вот у нее цвет скорее всего был свой: грязно-рыжий, чуть отдающий каштановым. Я машинально коснулась рукой своей головы цвета вырви-глаз морковки и взъерошила волосы.       — Привет, — поздоровалась со мной девушка.       Не девушка — девочка. Я бы и не подумала, что она старшеклассница, если бы столкнулась с ней в коридоре. Есть такие люди. Вот, например, были у меня в Костроме два друга: Тима и Егор. Первому еще в девятом классе могли сигареты или выпивку продать без паспорта, а второму стукнуло восемнадцать летом, но посмотришь — и не поверишь. Низенький, щуплый, веснушчатый, щербатый — ну вечные восемь лет!       Я грустно вздохнула, поняв, что даже по брутальному Тимуру и мелкому назойливому Егору скучаю. Моя одноклассница, видимо, решила, что вздох был адресован ей.       — Ладно, — чуть обиженно сказала она.       — Привет, — ответила я ей, нацепив самую широкую и искреннюю улыбку. — Я Элен, приятно познакомиться.       Я протянула ей руку.       — Алёна.       Алёна осторожно взяла мою ладонь. Холодное с улицы колечко на ее мизинце коснулось моей руки. Кожа у Алёны была на удивление мягкой и нежной. Мне вот хватило недели, чтобы мои руки превратились от метра и непрекращающегося дождя в какие-то страшные высушенные терки, покрытые красными цыпками. Даже мамин апельсиновый крем не помогал.       Даня тоже повернулся к нам.       — Значит, почти две Елены, — сказал он. — Могу загадывать желание?       Я усмехнулась. Наверное, Алёне тоже не везло с частыми исправлениями имени. По паспорту я действительно была Еленой, но как-то так повелось — Элен да Элен. Даже родители так называли.       — Ладно, Алёнушка, не злись, — он погладил свою соседку по плечу, хотя она и выглядела абсолютно спокойной. — Ты уже начала читать «Двухсотлетнего человека»?       Алёнушка виновато улыбнулась и отрицательно покачала головой. И она в тот момент выглядела настолько милой, что невозможно было на нее обижаться.       — Ну ладно, — Даня махнул рукой.       — Любишь Азимова? — решила поддержать разговор я.       — Ты знаешь, кто это? — изумился парень.       Я закатила глаза.       — Представь себе. Читала. Неплохо.       — Видишь? — снова обратился он к Алёне. — Я же говорю: вещь!       — Я почитаю, — смущенно пообещала девушка. — У меня времени еще не было. Мне еще нужно закончить «Доктора Живаго». Двадцатого пробник по литературе.       Мы разговорились об экзаменах. Вообще по моему опыту, экзамены — универсальная тема, благодаря которой можно узнать о человеке все: чем он занимается сейчас, какие у него приоритеты и планы на будущее, чем он увлекается. Так до звонка и проговорили.       Алёна казалась мне интересной, Даня — надоедливым. Но все же я была благодарна им за то, что они не оставили меня весь день слоняться по школьным коридорам в одиночестве или подпирать стенку. Особенно приятным было то, что они позвали меня с собой в столовую. Мне не хотелось есть, но я пошла за Алёной и Даней, помня мамино напутствие: «Зайчик, постарайся найти друзей, чтобы хотя бы было, с кем Новый год отмечать».       Я не думала, что Алёна, Даня и другие их друзья, с которыми меня тоже познакомили, — та компания, в которой я хотела бы провести новогоднюю ночь. «Но, с другой стороны, — размышляла я. — Эммочка мне тоже не сразу понравилась. Да и Тима… А Егор и Оксана до сих пор не нравятся…». Я улыбнулась собственной мысли. Это всего лишь первый день, не стоило ждать от него слишком многого.       Алёна, как и я, жила далеко от школы, в соседнем доме. Она догнала меня, когда я уже вышла за калитку. Глядя на ее рыжее, сливающееся с волосами пальто, я не могла не засмеяться. На вязаной шапке на шнурках болтались помпоны.       — Ты чего? — обиделась было она.       — Просто шапка очень классная.       Мне сильно поднимал настроение тот факт, что до дома я буду тащиться не в одиночестве. Да и температура поднялась до обещанных трех градусов. Так что я шла, весело и беззаботно размахивая своей сменкой.       — Я сама ее связала, — краснея, произнесла Алёна. Я видела, что ей были приятны мои слова.       — А братца ты не воспитываешь? Пирожки не печешь? — спросила я. — Из какого ты века, Алёнушка?       — Вот только не надо! — она погрозила мне пальцем. На руках у нее были варежки с таким же узором, как и на шапке. — Мне уже так надоели шутки про то, что у меня брата Иван зовут…       — Ну и жестокие же у тебя родители, Алёнуш… Алёна.       — Спасибо, Э-лен, — по буквам выговорив мое имя, поблагодарила она. — Приятно найти человека, который тебя понимает.       — Да уж, — только и смогла ответить я.       Повисло молчание. Говорить нам, вроде как, было не о чем. С языка у меня так и рвался один вопрос, но я не знала, тактично ли это.       — А ты с Даней встречаешься? — скрывая хитрую улыбку, отвернувшись и как бы разглядывая детскую площадку, спросила я.       — Нет! — Алёна вспыхнула.       Я посмеивалась над ней. Такая наивная, ну как ребенок! Смутилась, будто я спросила, спят ли они вместе.       — Просто присматривайся к нему, ты ему очень нравишься.       Алёна посмотрела на меня со смесью страха и удивления. Я же шла, засунув руки в карманы, и самодовольно улыбаясь, делая вид, что знаю в десятки раз больше, чем она.       — С чего ты взяла?..       — Ну, — я задумчиво пожала плечами. — Просто. Такие вещи сразу видно. Ты не делай вид, сестрица Алёнушка, что не догадывалась.       Интуиция на подобное у меня была развита очень хорошо. Я с вероятностью восемьдесят процентов могла утверждать, что Даня к своей однокласснице неравнодушен.       — Правда! — с отчаянием воскликнула она. — Что же мне теперь делать?       Я облизнула губы в предвкушении интересного разговора. Я ни секунды не сомневалась в искренности Алёниных эмоций.       — Значит так, — с видом эксперта в отношениях начала я. — Он тебе нравится?       — Не знаю, — честно ответила Алёна. — Никогда не думала о таком…       «Ага, — зацепилась я за ее слова. — О мальчиках не думала… Может быть, может быть, что-то выйдет, » — и с прежним спокойствием, как опытный психолог, я продолжила расспрашивать Алёну про ее отношения с Даней и инструктировать, как следует вести себя с влюбленным другом с дальнейшем.       Надеюсь, она и правда им не интересовалась… Чудо маленькое. Алё-ё-ёнушка. Ну что за такая девочка из сказок? Сама наивность!.. и — очарование.