Алёнушка

      Мы вчетвером сидели на подоконнике в закутке между лаборантской и кладовкой. Мы с Алёной начали неплохо общаться, потому что каждый день вместе ходили в одну сторону домой, но с ней в комплекте шли Дина, Анюта, Женя и, к моему сожалению, Даня, раздражавший меня с каждым днем все больше и больше.       Но в целом они мне нравились. С Анютой мы вместе стали ходить на утреннюю дополнительную физику, чтобы готовиться к экзаменам. Она собиралась поступать туда же, куда и я: еще плюс одна тема для обсуждений. Дина могла почти полностью заменить Эммочку с ее шутками и намеками. В Жене и Дане я видела какое-то подобие Тимы и Егора. Вот и выходило, что мой круг общения в Питере не сильно отличался от костромского. Постоянство — это про меня.       Только Алёну я ни с кем из своих старых знакомых соотнести не могла.       В наш закуток заглянули две девушки и, разочарованно переглянувшись, ушли в рекреацию. Заполучить хорошее место им не удалось.       — Как она одевается! — фыркнула Дина. — Ведет себя как последняя шкура.       Я не понимала, о которой из двух девушек говорит Дина. Одна из них была миленькой блондинкой с ярко-красными губами, чуть полноватой. Вторая — высокая и стройная брюнетка с почти черными глазами, которые еще сильнее выделялись на ее бледном лице благодаря подводке. Одеты они обе были довольно откровенно для школы, но им это шло.       — А мне Лиза из десятого «А» кажется прикольной, — перебил поток Дининых возмущений Женя. — Ты просто настоящих шкур не видела.       — Зато ты видел! — взорвалась Дина. — Надо же, взрослым стал! Давай, расскажи, кто больше всех набухался на вашей впи-и-иске на выходных? И Лиза там, конечно, тоже была!       В голосе девушки слышалась обида. Я была готова поспорить, что обижалась Дина на то, что ее не позвали.       — Ну… да, — скромно ответил парень. — И она нормальная в общении, уж я-то знаю… И красивая.       — Да-а, красивая, — покивала я, закусив губу. — Ну и фигура…       У Лизы и правда было потрясающее тело, которое она не сильно прятала под короткой юбкой и полупрозрачной блузкой. Почему-то мне казалось, что Лиза — это та высокая брюнетка, обращавшая на себя внимание свое действительно выделяющейся внешностью.       Даня посмотрел на меня, как будто я сказала что-то не то.       — Все нормально? — уточнила я. — Ну если правда красивая девушка? Не говори, что сам так не думаешь.       — Думаю, но… ты же тоже девушка!       — А как это связано? — вскинулась я. — Если девушка красивая, то что почему я не могу об этом сказать?       — Да ладно, забей. Просто звучало так, как будто ты лесбиянка, — Даня усмехнулся, подумав, что удачно пошутил.       — А я не как будто.       Мои слова были встречены молчанием. Анюта заговорила первой:       — В смысле… по девушкам? — недоверчиво хмурясь, спросила она, разглядывая меня, словно желая найти какую-то деталь, подтверждающую мои слова.       Пришлось рассказывать моим новым знакомым уже давно составленную речь о своей ориентации. Моя история содержала исчерпывающие ответы на все часто задаваемые вопросы: когда поняла, как поняла, был ли парень, были ли девушки, кто больше понравился, почему именно девушки, а замуж как, а родители что…       И еще один, самый сладкий вопрос-шутка напоследок, без которого редко когда обходятся ни такие беседы, задала Дина:       — Надо будет теперь в раздевалке на физ-ре осторожнее?       Но вообще ребята выглядели так, будто не до конца поверили мне. Я знаю: четыре года назад Тимур тоже думал, что это все пройдет. Перебешусь. Или он просто не хотел расставаться с надеждой встречаться со мной. Но пришлось, потому что я была абсолютно уверена в себе и своих чувствах. Правда, с тех пор он стал отращивать волосы: сначала в шутку, а потом просто потому, что ему с длинными шло намного больше. — Не думаю, — с ехидной улыбочкой ответила я. — А вот Лизе из десятого «А» — вполне…       Первым рассмеялся Женя, за что я была ему очень благодарна, и так до всех остальных дошло, что я шучу. Кажется, компания на Новый год у меня все-таки будет, причем классная. С хорошей музыкой и симпатичными девушками.       Размышляя об этом и краем уха прислушиваясь к возобновившейся перепалке Дины и Жени, я случайно взглянула на Алёну. Мы с ней столкнулись взглядами, хотя она вообще-то читала своего «Живаго» и за всю перемену, кажется, не проронила ни слова. А тут — надо же! — оторвалась от книги и смотрит. На меня.       Я тяжело сглотнула и уткнулась в свой телефон, пытаясь скрыть подступившее волнение. Меня редко когда интересовало, что там другие думают обо мне. До тех пор, конечно, пока они не начинали высказывать свое мнение вслух. Тогда во мне словно включалась баба-скандалистка, и я могла в очень резких выражениях объяснить собеседнику, куда ему стоит идти. Но, в общем, чужое мнение ничего не значило для меня.       А Алёнино, почему-то, — значило. ***       — Слушай… — я поставила швабру в угол и отряхнула руки.       Мое дежурство на сегодня закончилось. Впереди были целые выходные. Точнее — выходной. Вот учеба по субботам стала серьезным минусом питерской школы. Пока что счет был 6:8 в пользу Костромы.       Мне вдруг ужасно захотелось уйти завтра гулять на весь день, а не сидеть дома с мамой. Или, что еще хуже, сидеть дома без мамы, гуляющей весь день. Кажется, что семнадцать было ей, а не мне.       Алёна замерла. Рука с тряпкой так и застыла в воздухе, не коснувшись зеленой поверхности доски.       — Слушай, что ты делаешь завтра? Я в городе практически ничего не видела, поехали завтра гулять по центру…       И пока я все это говорила, в голове у меня крутилось: «Зачем. Остановись. Зачем». Я вдруг поняла, каким глупым выглядит мое предложение. И как выдает с головой меня и мои намерения.       Почему-то мне казалось очень заметным и очевидным то, что я отношусь к Алёне особенным образом. Я, вроде бы, никаких знаков внимания ей не оказывала, разве что после уроков мы вместе ходили домой. В школе, на виду у всех, я больше времени проводила с Анютой и Женей. По подмигиваниям Дины я поняла, что та уверена, будто я положила на Женю глаз. Оно и понятно: он ударник в какой-то группе, у него на предплечье тату набито, он на байке гоняет и курит. Мы, наверное, были бы замечательной парой, и в голове у Дины уже сложилась картинка, где мы, оба в черных кожаных куртках, мчимся на его мотоцикле по ночному городу под каких-нибудь AC/DC. Оба татуированные от макушки до пяток, все в пирсинге… И одной рукой я обхватываю Женьку за его мускулистый торс, а в другой — сжимаю бутылку виски. Разве не идеально?       …да и кто бы вообще мог подумать, что я буду ухаживать за девушкой? Но после того, как сегодня мои новые приятели узнали о моей ориентации, все изменилось. Теперь уже кто-нибудь мог заметить, что я улыбаюсь Алёне и смотрю на нее, как ни на кого другого.       А тут еще и это предложение. Только ей — никому больше. Разве это нельзя расценивать как приглашения на свидание? Почему-то я не видела ничего-такого в том, чтобы также позвать Дину или Анюту. Даже если кто-то и подумал бы, что это свидание, и шутил бы потом надо мной из-за этого — я бы не обращала внимания. Потому что как девушка мне была симпатична из их компании только Алёна.       — Я не смогу завтра, увы, — пробормотала она, начав тереть доску.       Я не смогла сдержаться и пнула пустое ведро. Что самое обидное — я ведь правда звала ее просто так, без плана устроить романтическую прогулку по вечернему Петербургу. Просто я начала говорить, а там уже понесло.       — А-а-а, ясно. Ну ладно, — протянула я с плохо скрываемым разочарованием.       — Ты не поняла, — Алёна положила тряпку на полку. С доской она закончила, так что мы могли идти по домам. — Просто я правда занята. Я бы с удовольствием.       Я взяла свой рюкзак с первой парты и пошла к выходу, нащупывая номерок в кармане.       — Да ничего, конечно, — я немного успокоилась. Ну правда, занят человек, откуда во мне такой эгоизм? Желая разрядить атмосферу, я спросила: — куда идешь?       Алёна закинула сумку на плечо и вышла из класса. Пока я крутила ключ в замке, закрывая дверь, она молчала.       — В церковь, — наконец ответила она с деланной легкостью в голосе.       — В… о. В смысле?       Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Может быть, в Питере есть какой-то клуб «Церковь»? Но по Алёне было видно, что по клубам она не ходит.       — На службу, — объяснила она, посмотрев на меня с абсолютным спокойствием во взгляде. — Я каждое воскресенье хожу.       Я как-то по-новому взглянула на Алёну. И как это я раньше не разглядела?.. По ней ведь должно было быть заметно, раз уж она настолько глубоко верующая, что даже в церковь ходит. Причем в свой единственный выходной.       — Так ты серьезно?       — Да.       Мы смотрели друг другу в глаза. Я впервые заметила, что они у нее янтарные, а где-то в глубине словно тянется медная ниточка. Тянется, тянется… и меня за собой — тянет. Как леска.       — Ладно…       Это маленькое открытие оставляло тяжелое впечатление, я сама не понимала, почему и что в этом такого. Я попыталась отшутиться:       — Даже неловко теперь будет перед тобой, ну, выражаться нецензурно.       — Почему?       — Ну как. Для тебя же это вроде бы многое значит.       Алёна ответила мне с легкой усмешкой:       — Да нет. Это, как раз-таки, мало что значит. Можешь не ограничивать себя. Я не из тех религиозных фанатичек, которые захотят сжечь тебя на костре за черную футболку с крестом или прослушивание песен типа Highway to Hell…       Я облегченно рассмеялась:       — Ну слава Богу, а то я уже… — я осеклась и хлопнула себя по губам, — Извиняюсь!       — Это необязательно… — попыталась возразить Алёна.       — Да нет, мне ведь не сложно. Как там? Не упоминать имя Господа всуе? Да и чертыхаться тоже… Можно и другие слова использовать, мне правда несложно.       Алёна пожала плечами.       — Как хочешь.       Тема вроде бы была закрыта, но мне хотелось еще много чего спросить у Алёны насчет этого, но я боялась обидеть ее или задеть неосторожным словом. Мы вышли на улицу.       — Не думала, что такие как ты еще бывают. Вообще у вас класс так странно подобрался, все какие-то необычные. У Жени группа, у Марата — конный спорт, у Люси — театр… Куда я попала!       — У каждого своя изюминка, — ответила Алёна. — Только не понимаю, что такого необычного во мне. Какие «такие»?       — Ну, ты в церковь ходишь.       — И что?       Я не знала, что ответить. Для Алёны это было неотъемлемой частью жизни, устоявшейся нормой, как для кого-то — смотреть новый выпуск любимого шоу каждую пятницу. И все же у меня в голове не укладывалось. Эпизод шоу много времени не займет, да и не обязывает ни к чему. А церковь — это единственный выходной день, это вставать раньше, наверняка, держать пост и молиться. И какая девушка в семнадцать лет добровольно согласится это делать?       С неба посыпалась мелкая колючая ледяная крошка. С натяжкой ее можно было назвать снегом. Я вытянула ладонь вперед, чтобы поймать несколько кристалликов, но я не успела поднести ее к глазам, чтобы рассмотреть вблизи, как же они выглядят.       — А ты сама решила ходить в церковь? — задала я свой вопрос вместо того, чтобы отвечать на Алёнин.       — Нет. Бабушка как-то раз предложила, мне понравилось. Это красиво.       Я приподняла бровь.       — Так значит тебе только поэтому нравится?       — Нет, конечно нет, — уголки Алёниного рта дернулись, изогнувшись в робкой улыбке. — Я, сколько себя помню, верила, а на службу в первый раз осознанно пошла лет в двенадцать.       — Не знаю, — я разглядывала качели, избегая смотреть на Алёну. — Я думаю, это однажды приходит к каждому. Ну, я про веру.       Мы столкнулись взглядами.       — Ты веришь? — восторженно, словно подловив меня на чем-то, выпалила Алёна.       — Не знаю, правда не знаю, — я скрестила руки на груди, поежившись. — Мне бы хотелось, потому что, наверное, это здорово.       Я совершенно не планировала говорить с Алёной о религии. Это более чем странно: лесбиянка и христианка. Говорят о вере.       — Здорово — никто так еще не описывал чувства верующего, — Алёна пнула ногой ветку. — И вообще, если для тебя — это особенность, то для меня особенность то, что у тебя девушка была.       — И не одна! — подхватила я новую, брошенную ей тему. — Да, ты права. Мы квиты. В этом классе все люди с изюминками.       — Ну да, иначе ты бы к нам не попала.       Алёна улыбнулась очень широко, светло, счастливо, лучезарно… Я устала перебирать все положительные эпитеты, в надежде подобрать один, максимально емко описывающий Алёнину улыбку. Но она была особенной — это точно.       — Не класс, а кекс с изюмом, — она хихикнула. — Только я, если честно, терпеть не могу изюм.       Я тоже терпеть не могла изюм, о чем и сообщила Алёне. Она сказала, что недалеко есть магазин сладостей, где продают шоколадные мини-кексики. Без единой изюминки.       И мы пошли за кексами без изюма в тот магазин.