"Всё" означает всё

Катце медленно, словно испытывая терпение Рики, вынул из внутреннего кармана пиджака сигареты и закурил, окутав себя облаком ароматного дыма. — Он — один из танагурских блонди, — наконец невозмутимо ответил он. Рики саркастически усмехнулся: — Неужели! Это я и сам как-то понял! Катце с ленивым видом выдохнул вверх струйку дыма и равнодушно поинтересовался: — Ну и что именно ты хочешь знать? Рики решил не ходить вокруг да около: — Какое отношение этот блонди имеет ко мне? Выражение лица Катце не изменилось. — Ты пару раз доставил ему груз. Разве не для этого я брал тебя на работу? Рики показалось, что он задал неудобный вопрос и теперь Катце делает вид, будто ничего не понимает. Сводник — вот он кто! Мидасский сутенер… — Для этого, — глаза Рики сверкнули, — но не для того, чтобы он… Почему он… Вдруг он замолчал, прикусил губу и тоже полез в карман за сигаретами, мысленно ругая себя: «Что ты собирался ему сказать? „Почему он целовал меня в ‚Лагуне‘?“ Или „почему он трахал меня до беспамятства?“ А вдруг он в самом деле не в курсе и просто отправил тебя курьером?» Рики закурил, старательно сосредоточив взгляд на тлеющем кончике своей сигареты. — Почему он что? Казалось, что от металла в голосе Катце завибрировал воздух. «Блядь, вообще-то это я собирался задавать вопросы!» — подумал Рики и вдохнул такую порцию дыма, что защипало глаза. — Что произошло в Апатии? — требовательно спросил Катце и нахмурился, увидев, что к их столику приближается официант с заказанным ужином. От одного вида еды у Рики засосало под ложечкой. Глядя на изысканно сервированное блюдо, он проглотил слюну, но начать есть первым не решился. Катце продолжал испытующе смотреть — явно ждал ответа. «Не отцепится теперь!» — мысленно проворчал Рики и ответил уклончиво: — Он странный, этот блонди. Мне кажется, он каждый раз смеется надо мной. Катце как будто сразу расслабился. — У него есть на это все права, не находишь? — иронично заметил он и наконец приступил к еде. Рики вздохнул с облегчением и последовал его примеру, мысленно воздав хвалу всем богам, о которых когда-либо читал или слышал. Он настолько проголодался, что, будь его воля, наплевал бы на церемонии и проглотил бы всю эту роскошь, почти не жуя. Но в таком ресторане, рядом с изящными, размеренными движениями Катце это было бы слишком. — Нравится? — спустя время поинтересовался Катце, глядя на энергично жующего Рики. — Угу, — не отрывая взгляда от своей тарелки, буркнул тот и, проглотив кусок, добавил: — Вполне приличная еда. Рики мельком взглянул на Катце, и ему показалось что холодный серый цвет его глаз будто потеплел. Покончив с ужином, Катце снова закурил. Он подал знак официанту, и тот подошел за расчетом. Увидев в руках Катце кредитку, Рики спешно полез в карман за своей. — Я угощаю, — остановил его Катце. — Нет! — выпалил Рики и, смутившись, пробормотал: — Я сам… Спасибо.

***

— Недурно! — заметил Алледа, окинув лукавым взглядом роскошную спальню с огромной кроватью. Он обернулся к Паору и подмигнул ему со словами: — Вижу, ты подготовился. — Мог бы оставить при себе свои комментарии, — сухо ответил Паор и бесцеремонно закрыл дверь, лишив отца объекта созерцания. Тот рассмеялся: — Почему ты так злишься, стоит мне хоть намеком зацепить тему твоего… недуга? Ведь я твой союзник и больше всех заинтересован в том, чтобы всё удалось… Э-э-э… после тебя, разумеется. — Мне совсем не доставляет удовольствия твой насмешливо-снисходительный тон, — ответил Паор, усаживаясь на огромный диван. — Ты в самом деле находишь ситуацию забавной? Или тебе просто нравится наступать на мое самолюбие таким мало элегантным образом? Алледа усмехнулся:  — Ты напрасно думаешь, что я пытаюсь как-то задеть тебя. Он подошел к столу с различными напитками и, выбрав один, наполнил два бокала ярко-зеленой искрящейся жидкостью. Чуть ли не пританцовывая, он подошел к дивану и подал один из бокалов сыну. — Терпеть не могу, когда ты строишь из себя паяца, — сделав пару глотков, проворчал Паор. — Ты слишком серьезен, мой мальчик, — заметил Алледа. — Даже Минк улыбается чаще, чем ты. Паор резко встал с дивана, расплескав напиток, и на светлой, почти белой, ткани его костюма стало расплываться изумрудное пятно. — Хватит дразнить меня, — тон Паора был ничуть не теплее, чем его взгляд. Он залпом проглотил остатки напитка и отшвырнул от себя бокал — тот благополучно упал на мягкий ковер. Испачканный пиджак отправился туда же. — Ты стал очень нервно реагировать, — ничуть не смутившись вспышкой сына, констатировал Алледа. — Ты теперь все дипломатические переговоры проводишь вот так же? Взрываешься, если собеседник задевает твое самолюбие, и швыряешься посудой? Или это климат Амои так на тебя влияет? Паор проигнорировал эту тираду и отошел к большому панорамному окну, откуда была хорошо видна ярко освещенная солнцем Аллея Казино. — Время пришло, — заговорил он как будто в ответ на собственные мысли. — Я и так слишком долго медлил. В Совете Содружества грядут большие перестановки — это хорошая возможность занять кресло с самой высокой спинкой. Паор повернулся к отцу, с наслаждением потягивающему напиток из высокого бокала, и продолжил: — Ты даже не предполагаешь, за какое количество нитей мне пришлось потянуть, а то и сильно — до боли — дернуть и как высоко мне пришлось подняться, чтобы понять истинное положение вещей. Тогда, во время моего прилета на Лиадосу, ты оказался недалек от истины: Танагура со своими технологиями опутала незримой паутиной Совет. Без амойских кукол уже не может обходиться ни один уважающий себя толстосум. Все повязаны своими страстями. И если тогда меня интересовал доходный бизнес Танагуры, то теперь мне предстоит устранить конкурента в ее лице. Подумать только! Мне мешает даже не чиновник, занимающий желанный пост, а усовершенствовавший сам себя набор программ! В свой прошлый визит на Амои я еще не знал, что крошечная Танагура протянула свои щупальца так далеко. Но сейчас можно смело сказать, что тот, кто контролирует Юпитера, контролирует всё. Алледа предостерегающе поднял руку, на что Паор лишь усмехнулся: — Ты о прослушке? Да, в этих апартаментах много чего нашли. Технологии Танагуры шагнули далеко вперед, но и на меня работают не отсталые специалисты. На время моего пребывания здесь установлены экраны, фильтрующие речь. Так что нас будут слышать, но очень избирательно… Паор замолчал и снова посмотрел в окно. — Ты всё еще хочешь империю? — вдруг спросил он. Алледа ответил со скучающим видом: — Мне хотелось занять центр на игровом поле, откуда меня так нелюбезно вышвырнули. Но если его займешь ты, мое творение, я буду вполне удовлетворен. Тем более… — он посмотрел на свет сквозь зелень напитка и пробормотал скорее самому себе: — …Когда мне кажется, что фокус моих интересов сильно сместился и сузился… — Сузился на лабораториях Танагуры? Ты думаешь, что тебя в самом деле допустят к чему-то действительно важному? Такой улыбки на лице отца Паор не помнил. Вытянув вперед свои длинные ноги, Алледа с мечтательным видом закрыл глаза и промурлыкал: — Меня уже допустили к очень важному объекту. Так что на данный момент я гораздо ближе к технологиям Танагуры, чем ты к башне Юпитера и постели Минка… Тебе нужно вернуть себе равновесие, Паор… Не откладывай встречу с Минком, и помни про антидот «Мечты». Я позаботился: препарат уже не нужно класть в рот — достаточно лишь раздавить капсулу в ладони… А пока Ясон не ответил тебе взаимностью, можешь… ты же знаешь, как поступают в таких случаях люди. Это может существенно помочь… и быть весьма приятным. Глаза Алледы были прикрыты, но он видел, какой убийственный взгляд послал ему сын.

***

Мягкий рассеянный свет внутри бокса приобрел розовый оттенок, от чего пронизанная кровеносными сосудами поверхность мозга стала казаться насыщенно-красной. Алледа завороженно смотрел, как на его глазах происходит чудо. Уже несколько недель двери отсека 957-5N на втором подземном уровне лаборатории в Киира широко открывались перед ним и пропускали к прозрачным боксам, в которых содержались образцы тканей человеческого организма. И хотя доступ в лабораторию сам по себе уже был чудом, к нему, как и ко всему хорошему, Алледа очень быстро привык. Но он никак не мог привыкнуть к тому, что внутри боксов клетки тканей за минуту времени «проживали» пару часов. Что именно ускоряло бег времени — температура, давление, облучение либо что-то еще, оставалось тайной Танагуры. Единственным заметным фактором было освещение, меняющее свой цвет. — Взгляните, — раздался голос Рауля, изучающего результаты последних тестов на экране. — Конечно, пока слишком рано делать окончательные выводы, но наличие влияния вашего изобретения на клетки человеческого организма неоспоримо. Алледа подошел ближе и пробежал глазами колонки данных. — Я понимаю, вы и так не сомневались в результате, поэтому не удивлены, — Рауль повернулся к нему. От шороха его защитного лабораторного костюма по спине Алледы пробежала дрожь. Он подумал, что стал слишком нервным — допуск в лабораторию Рауля Ама вскружил ему голову. О чем Алледа думал, рассматривая мозг в прозрачном боксе? О таком же искусственно выращенном мозге элиты — каков он, и что за изменения претерпел, чтобы стать достойным новой, более совершенной расы? Шорох пластика отвлек Алледу от размышлений — он посмотрел на Рауля, стянувшего с головы защитный капюшон, и в его сознании как будто что-то вспыхнуло, но тут же погасло — какая-то мысль, которую он не успел осознать. — На самом деле я очень удивлен, — глухо проговорил он, — не просто удивлен — восхищен. Но не тем, что моя разработка имеет эффект, а тем, что испытания, на которые у меня ушли десятки лет, в этой лаборатории займут считанные месяцы… Рауль, это оборудование — ваше изобретение? Рауль улыбнулся. — Нет, я не инженер. У нас полно специалистов, способных сконструировать любое необходимое Юпитеру оборудование. Я лишь определил набор необходимых параметров внутри капсул. Рауль произнес это с таким видом, будто вычислить эти параметры доступно любому среднему уму. Но это не было ложной скромностью — Алледа не заметил на лице Рауля ни тени самодовольства. Глядя на хозяина этой лаборатории, он ощутил укол ревности: невозможно чувствовать себя равным элите в ее гениальности, вечной молодости и совершенной физической красоте. — Ваша находка гениальна, Алледа, — будто уловив ход его мыслей, заметил Рауль. — Танагура не проводила исследований в этом направлении. Но даже если бы я взялся за эту тему, то вряд ли пошел тем же путем, что и вы. И то, как вы сочетали компоненты, вызывает у меня восхищение… Как и ваш цветущий вид… Хм… я бы хотел… если позволите… Рауль как будто колебался, и Алледе вдруг захотелось позволить всё, о чем бы тот ни попросил. — Да? — Я хотел бы осмотреть вас… Если это не слишком… — Нет! — возразил Алледа и поспешил пояснить: — Разумеется. Вы ученый, и это нормально, что вы желаете во всем убедиться сами. Будь я на вашем месте, мое любопытство было бы… более бесцеремонным, уверяю вас. Так что я не против осмотра. В глазах Рауля блеснул знакомый огонек азарта. — Благодарю. В моем кабинете будет удобнее.

***

Алледа рассеянно следил за тем, как Рауль стягивает с рук перчатки, расстегивает защитный костюм, и тонкий пластик с легким шуршанием мягко падает на пол. В кабинете Рауля Алледа оказался впервые. Его сердце стучало, как сумасшедшее. Не потому, что все секреты Танагуры хранились именно здесь — это было слишком маловероятно, просто Алледа чувствовал что-то сродни благоговению. Он что, стал поклоняться гению Рауля? Или, вернее, гению Юпитера в лице Рауля Ама? Рауль отправил пластик в утилизатор и вопросительно посмотрел на своего гостя — тот стал стаскивать с себя лабораторный костюм. Пальцы почему-то плохо слушались, простейшие застежки не поддавались, и в конце концов Алледа нервным движением сорвал с себя защитное покрытие. — Вы желаете осмотреть меня целиком? — глухо спросил он, обнажившись до пояса. Алледа никогда не отличался особой стеснительностью, а как ученый вообще мог не придавать значения наготе, но под жадным взглядом стоящего в паре шагов Рауля Ама почему-то смутился. Сейчас он был объектом наблюдения — не это ли вызывало дискомфорт? — Я не смею… — начал Рауль, но Алледа перебил его: — Не вижу проблемы. Брюки и белье упали на пол — Алледа переступил через них и с вызовом посмотрел на Рауля. Тот подошел ближе и стал внимательно осматривать его. — Вы позволите? — спросил Рауль и, получив кивок в ответ, прикоснулся к пепельным кудрям Алледы. Тот закрыл глаза — всё происходящее казалось сном. Осмотр предполагал не просто созерцание, но Алледа всё же вздрогнул, ощутив, как рука Рауля тяжело опустилась на его плечо, ощупала кожу, сжала пальцами выпуклость бицепса. Это была теплая человеческая рука. Пальцы Рауля прикоснулись к спине Алледы, скользнули вдоль позвоночника и, задержавшись на ягодицах, вдруг мягко погладили их — это было прикосновение опытного любовника. Алледа открыл глаза от удивления и ужаса — неожиданная ласка блонди вызвала у него эрекцию. — Надеюсь, вы простите мне и эту вольность, — произнес Рауль, встав прямо перед ним. — Я хотел убедиться в молодости организма во всех отношениях… Вы в прекрасной форме... Кожа упругая, без малейших признаков возрастной пигментации, мышцы… Тело вы тренируете, это заметно. Я очень, очень впечатлен тем, что вижу перед собой здорового тридцатилетнего мужчину, которому почти сто двадцать два… Вы позволите мне рассмотреть вашу радужку? Рауль приблизился настолько, что волос, выбившийся из его локона, зашевелился от дыхания Алледы. Тот ответил вдруг охрипшим голосом: — Мне кажется, учитывая то, в каком виде я нахожусь перед вами, отказать вам сейчас было бы даже неприлично. В зеленых глазах Рауля заплясали веселые искорки.

***

Рики хмуро рассматривал дно опустевшего стакана. Есть не хотелось, хотя у Херма готовили более чем прилично — не мидасское меню, но Рики нравилось. Кусок не лез в горло, хотелось напиться от досады, но что это даст, кроме головной боли и еще более мрачного настроения, чем сейчас? Прошло уже две недели с тех пор, как Рики закончил обучение и получил право управлять шаттлом без присутствия инструктора. Полный надежд на первый самостоятельный полет, он прождал больше недели, но ничего существеннее, чем мелкие поручения Катце по доставке груза в пределах города и доков космопорта, так и не получил. Вот ведь гадство! Даже в школе он покидал поверхность планеты по меньшей мере дважды в неделю. А в качестве экзамена даже слетал вместе с Бодо на ближайшую к Амои населенную планету — Санэо. С гиперпереходом до нее всего около трех часов полета, но Рики был вне себя от счастья, сажая судно на ее поверхность. Восторг от этого полета он отметил в баре со «своими» — так он мысленно звал Килу, Флея и «стариков», к которым то причислял Люка, то нет. Угощать его стаутом не было ни малейшего желания, но Люка, к счастью, тогда в баре и не оказалось. — Нехилая у тебя работенка в Мидасе, м? — подвыпивший Кила по-дружески пихнул Рики в бок и тут же, как будто сдаваясь, поднял руки: — Я ни на что не намекаю! Просто завидую. «Завидуй молча», — едва не сорвалось у Рики с языка, но вслух он только равнодушно хмыкнул и подвинул к Киле еще одну бутылку классного стаута. — Легальная работа? — поинтересовался Норрис и как-то странно взглянул на Сида. — Это необычно, ведь… — Нет, — перебил его Рики — лишние вопросы ему были ни к чему, — хрена с два она легальная. Просто мне подфартило оказаться в нужном месте. Ничего противозаконного я не делаю, так что никто не цепляется. Так, кручусь себе потихоньку, пока не дали пинка. Рики не понравился долгий цепкий взгляд Норриса, но уточнять, что он означает, не стал. В конце концов, у него был праздник. Был. А теперь Рики скрипел зубами от досады. Сегодня он напрямик спросил Катце, зачем тот отправлял его на учебу, если продолжает держать «на грунте». «Всему свое время» — вот такой ответ Рики получил вместе с порцией ароматного дыма неизменной сигареты. Время… Сколько недель прошло с той ночи в Апатии? Пять? Шесть? «Почти семь», — подсказала память, и Рики отодвинул от себя стакан с такой силой, как будто тот был до краев наполнен его воспоминаниями и разочарованием. Бармен, миловидный парень, кокетливо улыбнулся и, заглядывая Рики в глаза, налил ему новую порцию. «Расплатился и всё?» — игнорируя заигрывания бармена, подумал Рики, и его рот скривился в горькой усмешке. Он долго не признавался себе в том, что та ночь не прошла бесследно: сначала он несколько дней не мог нормально сидеть, потом — нормально спать. Он подолгу вертелся в своей постели и накрывал голову подушкой, как будто она могла помочь не слышать звучавший в голове шепот Ясона. А заснув, просыпался от какого-нибудь сна, в котором обязательно был этот чертов блонди. Рики в три глотка осушил стакан.  — Палишь желудок в одиночестве, — раздался рядом знакомый голос. — Видно, не так всё хорошо у тебя, как говорил твой приятель. Рики повернул голову, ожидая увидеть на лице Люка довольную ухмылку, но вместо этого столкнулся с его серьезным внимательным взглядом — без тени насмешки. Уже готовое сорваться едкое «а ты и рад» пришлось проглотить.  — Тебе какое дело? — голос Рики прозвучал глухо и зло. Люк сделал знак бармену, дождался, пока тот поставит перед ним порцию поддельного «Вартана» и, сделав глоток, ответил:  — Я и сам хотел бы знать… Серьезно. — Серьезно? — криво усмехнулся Рики и тихо, так, чтобы слышал только Люк, процедил сквозь стиснутые зубы: — Ты хотел бы знать, почему пытался силой отодрать меня? А? Может, просто потому что ты сволочь? Я ведь тогда правда подумал, что ты подыхаешь от передоза. — Знаю, — ответил Люк и, глотнув еще «вартана», поморщился: — Если я сейчас изображу раскаяние, мы оба в это не поверим. Хотя знаешь, я бы лучше завалил тебя по согласию… И тебе бы понравилось… Рики презрительно фыркнул и чуть не расхохотался, подумав о Ясоне. Тот не обещал, что понравится — просто завалил… почти по согласию. Люк зло посмотрел на Рики, опрокинул в рот остатки алкоголя и бросил: — Думаешь, если ты выбрался в Мидас и у тебя делишки с Меченым, то ты сильно высоко летаешь? Не выше, чем сапоги того блонди! Когда ты тоже будешь их лизать, я посмеюсь вот так же! Люк саданул пустым стаканом о барную стойку и выскочил из зала прежде, чем Рики успел понять смысл сказанного.