Солдат ребёнка не обидит

Шёл тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Михаил Горбачёв ещё был Генеральным секретарём ЦК КПСС, а не первым президентом СССР. Школьников по-прежнему скопом принимали в пионеры и в комсомол, но и то, и другое стало модным высмеивать в супер-популярном телевизионном КВН и ругать в не менее популярной программе «Взгляд». В толстых журналах печатался «Реквием» Ахматовой и «Интердевочка» Кунина. На киноэкранах бомбой взорвался фильм «Маленькая Вера», а в ларьках звукозаписи — альбомы «Группа крови» и «Князь тишины». До появления в киосках «Союзпечати» газеты «СПИД-инфо» и начала массового сексуального просвещения населения СССР оставался год. До вывода последних частей «ограниченного контингента» советских войск из Афганистана — чуть больше полугода, а до первой чеченской войны — почти шесть лет. А в маленький гарнизонный Дом офицеров Советской Армии на окраине большого дальневосточного города устроилась на работу новая библиотекарша. * * * — Страшненькая она, — разочарованно протянул Ваган, моргая карими очами и рассеянно потирая затылок, словно пытаясь отыскать там артистическую копну чёрных кудрей, а не колючий ёжик едва отросших волос, к которому он не привык. Ваган много к чему не мог привыкнуть, внезапно очутившись в приамурской тайге вместо родного Еревана. — Некрасивых женщин не бывает, запомни, салабон, — авторитетно возразил Сашка. Сашка был «дедушкой», аборигеном и Казановой местного разлива, грозой и отрадой всех окрестных представительниц слабого пола от семнадцати до семидесяти, очарованных его шальными зелёными глазами и улыбкой, лихой или томной в зависимости от ситуации. — Бывает мало водки, — язвительно закончил Баграт, второй «дедушка» Дома офицеров. «У-у, татарское иго, зубробизон», — уважительно именовал его Сашка. Баграт и вправду был смуглым, могучим — на голову выше остальных пацанов — и любил давить в кулаке грецкие орехи, которые присылала Вагану мама. — Водка тут вообще ни при чём, — укоризненно поморщился Сашка. — Каждая баба — шкатулка с сокровищами, нужно только уметь подобрать к ней ключ. — И что, будешь подбирать? — вытаращил голубые наивные глаза рыжий Васька. Он прослужил тут уже год, из разряда «духов» с появлением Вагана перейдя в более почётную касту «щеглов». — Она же целка, сразу видно. И в очках. Сашка отвесил ему необидный подзатыльник и вздохнул. Салаги совершенно распустились. — В общем, эту поляну топчу я, а вы не лезьте, — сурово приказал он остальным «битлам», разгильдяям и охламонам, как их именовал начальник Дома офицеров, подполковник Казанцев. «Битлы» сидели рядком на деревянной, ими же старательно выкрашенной сцене актового зала. У них только что закончилась репетиция. Через несколько дней им, то есть гарнизонному вокально-инструментальному ансамблю «Голубые погоны», предстояло выступление на концерте в честь Дня Воздушного Флота СССР. Хотя им отчаянно хотелось петь: «Группа крови на рукаве» и «Казанова, Казанова, зови меня так» (они могли бы спеть это даже во сне), — но приходилось разучивать «Не зря в судьбе алеет знамя, не зря на нас надеется страна». Капитан Калинин, отвечавший за репертуар своего подневольного ВИА, не признавал «Кино» и «Нау» даже на репетициях. Так что в судьбе алело знамя, и точка. Это было обидно, но против лома, как говорится, нет приёма. Поэтому «Голубые погоны» уныло готовились петь про знамя. Погоны у них в самом деле были голубыми, ибо их часть обслуживала аэродром при местном авиазаводе. Ещё «битлы» являлись, соответственно, бесплатной рабсилой для всего Дома офицеров. Они подметали здесь двор, мыли полы, оформляли стенды с изображениями противогазов и ядерных грибов на горизонте. Малевали стенгазеты и плакаты для своей части. Высаживали цветочки на клумбах и чинили изгородь. Чистили деревянный курятник-сортир во дворе и шоферили на «газике», прилагавшемся к очагу культуры. Служили Родине, в общем. Поскольку Сашка был местным уроженцем, ему повезло больше всех — хотя бы не пришлось акклиматизироваться. Остальные же «битлы» ехали сюда через всю страну: Васька — из-под Твери, Баграт — из Самарканда, а Ваган, представлявшийся учеником знаменитого фокусника Арутюна Акопяна — из армянской столицы. Свой первый фокус он, кстати, продемонстрировал всем сразу по прибытии, зимой, когда его отправили чистить пресловутый сортир. Он сперва долго стенал, что ему необходимо беречь руки, а потом примотал шланг к крану в умывальне и за двадцать минут превратил сортир и дорожку к нему в каток — морозы в те дни ломили под сорок. Скалывая лёд ломами, остальные «битлы» грозились Вагана побить, но простили ввиду его искреннего раскаяния. «Битлы» даже ночевали здесь же, в каптёрке, а не в казарме, когда подполковник Казанцев закрывал на это глаза. В каптёрке было всего две лежанки, занимаемые Сашкой и Багратом по священному праву «дедов», а Ваган с Васькой безропотно спали на полу, бросив туда ветхий матрас. Всё лучше, чем в казарме, где их нещадно дрючили бы офицеры и «старики». Сашка с Багратом всё-таки были не такими уж заядлыми «дедами». В Доме офицеров имелся и видеосалон, возможностями которого тоже вовсю пользовались «битлы». Конечно, подполковник Казанцев строго требовал, чтобы кассирша Наташа, по совместительству билетёрша, после сеансов запирала все кассеты под замок, но они же кругом продавались! Вполне можно было скинуться на «Глубокую глотку», «Эммануэль» или «Конана-варвара». И «битлы» скидывались. Они смотрели всё это добро по ночам в крохотном видеозале, старательно заметая за собой следы, поскольку за эдакое нарушение Устава подполковник Казанцев запросто сослал бы всех четверых в другую часть, километров за сто от Благословенного Дома офицеров, в глухую тайгу — кормить комаров и чистить гаубичные стволы. Самый кайф у «битлов» начинался, когда после просмотра «Глубокой глотки» им удавалось протащить в каптёрку на тот же матрас какую-нибудь весёлую шалаву, чтобы поделить её по-братски, если она была не против. А шалавы обычно не противились, особенно когда Сашка напирал на них со всей сокрушительной мощью своего кобелиного обаяния, ухарски щуря зелёные глаза. Даже если бы Сашка не пел под гитару нежным лирическим тенором есенинские романсы, убийственная аура, распространяемая им, как радиоактивное заражение, действовала не только на окрестных шалав, но и на холёных офицерских жён. Остальные «битлы» тоже были хоть куда: симпатичные, смешливые и ласковые, так что им ни разу не довелось платить шалавам — всё проистекало полюбовно. Тратиться им приходилось только на дефицитные резиновые изделия номер два, но у Сашки были связи и среди местных аптекарш, так что никто из парней ни разу ничего не подцепил. Вот такая обстановка была в гарнизонном Доме офицеров Советской Армии (сокращённо – ДОСА), когда Варя Скворцова пришла туда заведовать библиотекой. * * * Прежняя завбиблиотекой Алла Владимировна уехала вслед за мужем-майором в другой гарнизон. Не то, что бы солдаты прямо рвались в библиотеку, но это было тихое цивильное место с мягкими стульями, полное умных книг и интересных журналов, самым захватывающим из которых был «Советский воин», на третьей странице обложки которого всегда красовалась «девушка месяца» в купальнике. Самые ушлые солдаты-читатели умудрялись ещё при Алле Владимировне отчекрыживать наиболее грудастых красавиц лезвием «Нева», чтобы утащить к себе в казарменную тумбочку и там намертво прилепить к обратной стороне дверцы. Но храм мудрости и красоты был закрыт на замок и опечатан с самого начала года. Поэтому, когда Сашка увидел, что подполковник Казанцев выводит из своего кабинета молодую девчонку в очочках, с гладко зачёсанными в хвостик светлыми волосами, направляясь к библиотеке, то сразу навострил уши и осторожно двинулся следом. Даже стенд с поломанными рейками под мышку прихватил для пущей конспирации. Девчонка, кстати, была одета безобразно. Сашка даже не мог разобрать, какая у неё фигура под старомодными тряпками — тёмной длинной юбкой и кофточкой, будто бы вытащенной с бабушкиных антресолей. Подполковник отлепил от дверного косяка библиотеки пластилиновую красную блямбу печати, деловито побрякал связкой ключей и открыл замок. — Вся документация в полном порядке, Алла Владимировна оставила её здесь же, в библиотеке, — разливался соловьём подполковник. — Инвентарные книги и всё прочее. Фонд не очень большой, но все необходимые журналы выписываются. «Советский воин», «Военная мысль», «Политическое образование», даже «Наш современник» и «Юность». Кстати, — он многозначительно воздел кверху палец, — необходимо периодически собирать военнослужащих в актовом зале для проведения культурно-воспитательных мероприятий. Бесед, например. О вреде неуставных отношений! Девчушка поправила очки и серьёзно кивнула. Она казалась совсем маленькой рядом с монументальным Казанцевым. — Я сейчас пришлю вам ребят-срочников, они вымоют здесь полы и окна, — бодро заверил тот. — Что вы, я сама! — застенчиво пробормотала девчушка, и Казанцев нахмурился. — Эти лодыри всё равно шатаются без дела, а у них тут, между прочим, служба, — он резво обернулся и, конечно, сразу углядел Сашку с реечным стендом под мышкой, пялившегося на них из-за угла коридора. — Вот, пожалуйста, экземпляр. Рядовой Богданов! — Я! Здрав-жлаю-трищ-подполковник! — браво гаркнул Сашка, поставив чёртов стенд на пол. Спохватившись, он выдернул из-под ремня заткнутую туда пилотку, проворно нахлобучил её на голову и лихо козырнул. — Деятель! — скорбно констатировал подполковник. — Если этих орлов делами не занимать, Варвара Андреевна, они распустятся вконец. Поэтому пусть отдраят вам библиотеку. По Сашкиному мнению, подполковник с удовольствием ввёл бы для всего своего ансамбля порку шпицрутенами, как в царской армии, и был бы не так уж неправ. Но мнения своего он благоразумно не высказывал, стоял, вытянувшись по стойке «смирно» и преданно ел глазами начальство. А заодно и Варвару Андреевну, новенькую библиотекаршу лет двадцати, в очочках и со светлым хвостиком на затылке. «Страшненькую», — как высказался потом на репетиции балбес Ваган. Но сперва они вчетвером старательно отдраили библиотеку и вылили грязную воду из вёдер в «очко» сортира. Сама Варвара Андреевна лишь мельком показалась в библиотеке, пока они там шуршали: тихонько поздоровалась, промямлила: «Не буду мешать» и растворилась в обшарпанных коридорах Дома офицеров. Там, суля по галдежу, к ней немедля кинулись Марья Васильевна, отвечавшая тут за разные рукодельные кружки, и кассирша Наташа — чтобы опекать и расспрашивать, а потом и сплетничать о новенькой. Но когда «битлы», сняв гимнастёрки, сами принялись плескаться возле двух умывальников в закутке у каптёрки, Варвара Андреевна как раз завернула туда же из своей чистой библиотеки. С большой банкой из-под дефицитных болгарских огурчиков в руках. Небось перетаскала обратно в библиотеку цветы, вынесенные после отъезда Аллы Владимировны в фойе, и решила их полить, догадался Сашка. — Что же не сказали, мы бы вам сами все эти горшки перекидали, — весело укорил он библиотекаршу, пытливо изучая её реакцию на присутствие рядом четверых полуголых парней. Однако его ждало некоторое потрясение. Варвара посмотрела на них сквозь очки безо всякого смущения, приветливо и с одобрением, словно… словно на те же цветы! — пришло Сашке в голову. И ответила серьёзно: — Ну что вы, зачем! Вы и так всё за меня сделали. Спасибо вам большое. «Вот так, значит», — удивлённо подумал Сашка. А потом содрал с шеи у Вагана вафельное полотенце, вытер мокрые руки, протянул Варваре ладонь и важно представился: — Александр. — Ваган, — радостно высунулся вперёд Ваган. — То есть рядовой Оганесян. — Сержант Сейфуллин, — пробурчал Баграт, хмуро глядя на библиотекаршу. — Баграт. А это Васька, — он хлопнул рыжего по плечу, так что тот чуть присел. — Салага рыжая, он же рядовой Иваненко. — Очень, очень приятно, — горячо заверила Варвара, с готовностью протягивая тонкую руку каждому по очереди. — Я Варя, называйте меня, пожалуйста, именно так и на «ты», а то мне как-то неудобно. — На брудершафт-то мы не пили, — нахально ввернул Сашка, включив свою самую невинную улыбочку. — Что вы имеете в виду? — удивилась Варвара, озадаченно моргнув. — Я вообще не пью. — Вы, наверное, только что школу закончили, да? — вылез с догадкой рыжий. — Ну что вы! То есть ты, — Варвара тихонько засмеялась. — Я уже даже институт заочно закончила, библиотечный, мне двадцать три года. Я просто долго работала в школе, тоже в библиотеке. Сразу после десятого класса туда пришла. Я люблю с детьми… но мама узнала, что здесь освободилось место. У моей мамы идея-фикс, –продолжала она, переводя доверчивый взгляд с одного «битла» на другого, – выдать меня замуж. Тут ведь офицеры, не то, что в школе, — она вздохнула и развела руками. — Я живу с дедушкой и с мамой. Ну вот, она меня пилила и пилила, пока я сюда не перешла. Но замуж я не собираюсь. — Как, вообще? — промурлыкал Сашка. Господи, да она всё про себя сама выложила, как в детсадовской песочнице! Он рассмотрел её вблизи. Фигурка её, скрытая под мешковатыми шмотками, была ничего себе, по крайней мере, грудь и задница вполне себе имелись. И ноги длинные, Сашка понадеялся, что не кривые. Но косметики — ноль, ни капли, ни на губах, ни на ресницах. Носик остренький и длинноватый, а серые глаза зрительно уменьшались толстыми стёклами очков в уродливой оправе. В общем, Варвара Андреевна была несимпатичной и совсем не умела скрывать недостатки своей внешности. Не то чтобы Сашка стремился незамедлительно окучить новую библиотекаршу — он в своём Доме офицеров обычно не рыбачил, ибо хлопот потом не оберёшься — но охотничью стойку сделал автоматически. — Нет, ну если влюблюсь, тогда, конечно, выйду, — объяснила Варвара всё так же доверчиво и серьёзно, прижимая к себе банку с водой. — В общем, вы приходите ко мне читать, ребята, не стесняйтесь, я уже разобрала все журналы за полгода. Она улыбнулась и ушла, постукивая каблучками. «Битлы» озадаченно посмотрели ей вслед, потом друг на друга. — Правда такая наивнячка или прикидывается? — требовательно спросил Сашку Баграт от общего имени. — Я выясню, — уверенно пообещал Сашка. * * * Наступил День Воздушного Флота СССР, то есть праздник всего гарнизона вообще и Дома офицеров, в частности. «Битлы» летали по очагу культуры с раннего утра, надраивая полы, расставляя стулья в президиуме актового зала для почётных гостей и отлаживая звук на микрофоне. Ожидался большой торжественный концерт. Даже гала-концерт, потому что Ваган должен был демонстрировать фокусы, супруга подполковника Казанцева, Роза Львовна, — играть на пианино бетховенскую пьесу «К Элизе», Баграт — показывать силовые упражнения с гирями, а пионеры из ближайшей школы — танцевать «Яблочко». В заключение весь состав «Голубых погон» собирался исполнить бессменное «Не зря в судьбе алеет знамя». Но тут Сашка дал маху. Пацаны из самолётной обслуги потихоньку приволокли за кулисы разбавленный авиационный спирт. И он на правах «деда» несколько раз к нему приложился, пока Ваган на сцене плёл в воздухе затейливые кружева, а Баграт подкидывал гири под дружные аплодисменты офицеров и их нарядных жён. В результате, когда пришло время петь про знамя, Сашке прихорошело настолько, что он даже микрофон не смог подключить. А ведь он был в ВИА солистом, по новомодному, хедлайнером, и запевал каждый куплет, после чего остальные бодро горланили припев. Сунув Сашке микрофон, Баграт оглядел солиста с некоторой тревогой и прошептал: — Ты с чего так назюзюкался-то? — Так праздник же, — глупо улыбаясь, поведал Сашка и с интересом воззрился в слабо освещённый зал, где, как ему показалось, промелькнула новая библиотекарша. Баграт только головой покачал. — Выступает вокально-инструментальный ансамбль «Голубые погоны»! Музыка Мовсесяна, слова Рождественского! «Мы армия народа»! — хорошо поставленным звенящим голосом с лёгким армянским акцентом объявил Ваган и под общие аплодисменты встал на своё место к ударной установке. Сашка выпрямился, стараясь максимально сохранить равновесие, и залихватски пропел первый куплет: — Стоим мы на посту повзводно и поротно, бессмертны, как огонь, спокойны, как гранит, мы армия страны, мы армия народа, великий подвиг наш история хранит! Прозвучал проигрыш, и остальные «битлы» задорно грянули: — Не зря в судьбе алеет знамя… — и далее по тексту Роберта Рождественского, который, хоть и был замечательным поэтом, но для этой песни явно не очень постарался. Однако подошло время второго куплета. Сашка снова бойко ударил по струнам и во весь голос завёл: — Стоим мы на посту повзводно и поротно, бессмертны, как огонь, спокойны, как гранит, мы армия страны, мы армия народа, великий подвиг наш история хранит! Он заметил, как Баграт, возвышавшийся рядом, изумлённо разинул рот — не для того, чтобы петь, а просто разинул. Вдаваться в причины изменения его мимики Сашке было некогда — настала пора припева про алеющее знамя. К сцене почему-то пробился капитан Калинин. Глаза его метали молнии, он беззвучно шевелил губами. Сашка опять же не понял, чего он там хотел, как не понял и того, почему Ваган таращится на него, выразительно дёргая чёрными бровями. Но разбираться во всём этом ему снова оказалось некогда — подошло время для следующего куплета. Сашка в очередной раз бодро стиснул микрофон и загорланил: — Стоим мы на посту повзводно и поротно, бессмертны, как огонь, спокойны, как гранит… Он хорошо усвоил, что всего куплетов три, этот как раз был третьим по счёту, так что Сашкино соло на этом и заканчивалось. Оставалось допеть припев, что он и сделал вместе со всеми. Гром аплодисментов, десять шагов к свободе, и Сашка с облегчением нырнул за кулисы, за пыльный бархатный занавес. Там, однако, его сгребли за грудки крепкие лапы Баграта. Сашка обалдело мотался в этих лапах туда-сюда, как тряпичная кукла, а над его головой гремел свирепый бас капитана Калинина: — Ты что, издеваешься, что ли, Богданов?! Сашка никак не мог взять в толк, почему это он издевается. Его даже замутило от немилосердной тряски. Но тут рядом с ним прозвенел негодующий и чистый девичий голосок: — Да вы что?! Разве он издевается? Он же просто забыл слова! Он переволновался и забыл! Как Мишка в «Денискиных рассказах»! «Папа у Васи силён в математике», вы что, не читали, что ли? Сашка повернул гудящую голову и встретился взглядом с серыми сочувственными глазами новой библиотекарши, сияющими за стёклами очков. Её тонкие пальцы решительно потеребили Баграта за рукав, и тот послушно поставил Сашку на пол. Папа у Васи?.. Вот чёрт, сообразил вдруг Сашка, да он ведь и правда спьяну спел трижды один и тот же, первый, куплет этой несчастной песни! Он снова заглянул в широко раскрытые ясные глаза библиотекарши и окончательно офигел, поняв — она действительно так думала! Что он просто волновался! — Папа у Васи, значит? — крякнул капитан Калинин, потирая щёку. — Ну-ну. На следующий день Варвара обложилась журналами «Советский воин» и принялась готовить беседу о неуставных отношениях, вернее, об их недопустимости в крепкой армейской семье. Маявшийся головной болью Сашка и Васька болтались рядом, по мере сил её консультируя. — Нет, — сказала Варвара, задумчиво грызя кончик шариковой ручки, — я что-то недопонимаю. Губы у неё были красивые, хоть и не накрашенные. Пухлые такие. — В войну ведь не было никакой дедовщины, что в Отечественную, что в афганскую, — серьёзно продолжала она. — Потому что один за всех и все за одного, сам погибай, а товарища выручай. Как же иначе? Сашка закашлялся. Хотел ли он погибнуть за рыжего? Как-то раньше он об этом не задумывался. — Знаешь… — пробормотал он неловко. — Мы же не на войне. Давай не будем про это. «Афганка» ещё шла где-то там, очень далеко от их дальневосточного города, в который почти не приходили самолёты с «грузом двести». Сашка сам пел под гитару про эти самолёты, про Кандагар и про ребят, которых надо прикрыть с «вертушки» от душманских пуль. Он растерянно переглянулся с Васькой. — Давай, — с готовностью согласилась Варя. Глаза у неё стали тревожными. — Просто они же ничего не знают, эти салабоны… ну, новобранцы то есть, — попытался объяснить Сашка. — Если я их всему учу, пока они не наблатыкаются, то я же их и строю, это справедливо. — Ты? — ахнула Варвара, и Сашка спохватился: — Ну, это к примеру. Какое тут, в армейке, братство? Человек человеку — волк. Ни денег, ни жратвы, грузят всё время разной бедой… писем из дому нет, девчонка бросила… Никакого просвета. А ты про братство. Получилось с надрывом, он даже сам испугался, а Варварины глаза стали больше оправы её старомодных очков. Она пролепетала, глядя то на него, то на притихшего Ваську: — Если вам нужны деньги, или вы есть хотите, ребята, вы только скажите, я помогу, чем могу… — Скажем, — мгновенно ляпнул балбес Васька. Ну как было не отвесить ему щелбан по рыжему стриженому затылку? Сашка чудом удержался. — Не скажем, — угрюмо буркнул он. — Вот ещё! — Тебя что, девчонка бросила? — горестным шёпотом спросила Варвара. — Н-нет! — замотал головой Сашка. Девчонок он сам бросал направо и налево, даже не вспоминая, как их звали. — Говорю же — я для при-ме-ра! — А-а, — немного успокоилась Варвара. — Ну ладно тогда.