Золото времени

      Верёвка крепкая. Запястья уже болят от усилий освободиться, хотя Чонин знает, что это ему не удастся. Бежать некуда: чёрное пространство вокруг заглушает крики, но Чонин отчётливо слышит своё частое дыхание. Тело трясёт от возбуждения и страха, хочется сбежать, но ещё сильнее хочется остаться и попробовать на вкус самое главное человеческое наслаждение. Заниматься любовью, сексом или трахаться — не всё ли равно как это называть, когда член упирается в жёсткую ширинку штанов, а мучитель всё не появляется. Знает, что возбуждает одной мыслью о себе и ждёт, когда Чонин начнёт умолять себя трахнуть. Ну что же…       Чонин оглядывается, пытаясь отвлечься хоть на что-то, но вокруг одна лишь темнота, будто он ослеп. Вот уже много ночей парень видел один и тот же сон о неком Сухо, который назывался Хранителем Времени.       — Кто ты? — слова срываются с губ, но Чонин не слышит собственного голоса. Да и чужой, прохладный, как ключевая вода, только в его мыслях.       — Сухо. Твой Ангел Хранитель, если угодно…       Парень растерянно смотрит на мужчину напротив. На вид Сухо ненамного старше, но всё его существо излучает такую силу, что хочется преклонить колени. Сухо указывает на грудь Чонина, тот послушно опускает взгляд и видит в своём солнечном сплетении золотистый свет, в котором можно различить что-то напоминающее карманные часы, без цифр, но со множеством стрелок, идущих в разном направлении.       — Что это?       Хранитель ласково улыбается, приближаясь и накрывая грудь подопечного ладонью. Она такая же прохладная и успокаивающая, как и голос.       — Это твоё время, которое я хочу украсть, Чонин.       Растерянность, неверие, страх перед неизвестным. В свои двадцать Чонин слишком стеснялся рассказать кому-то о сне, который его ни на шутку обеспокоил.       Позже, когда Сухо появился вновь, парень уже сам подошёл к нему.       Он знал, что это только сон, но сейчас хотелось, чтобы он стал реальностью. Белая комната, пугающая пустота, стук сердца громче мыслей. И вот из ниоткуда появляется он. В чёрном костюме и белой мантии, небрежно наброшенной на плечи. Короткие чёрные волосы взлохмачены, как после долгой прогулки на ветру, а на губах всё та же ласковая покровительственная улыбка. Но Чонина не обмануть: он чувствует за всем этим маскарадом Хранителя желание обладать, сделать своим, сломать…       Тихий стон сквозь сомкнутые губы. Ногти впиваются в ладони, но от этого не становится легче. Бёдра рефлекторно вскидываются в нетерпении. Чонин переворачивается, сгибается пополам и, наплевав на гордость, стонет в голос, встаёт на четвереньки и двигает бёдрами.       Сны повторялись. Сухо становился всё более нежным. Ни в словах его, ни в движениях не было ни единого намёка. Только взгляд, тёмный из-под опущенных ресниц, буквально раздевал Чонина, заставляя краснеть. Ким всё чаще ловил себя на мысли, что хочет продлить эту сладкую пытку предвкушением. В реальности он был обычным парнем, многообещающим танцором, студентом экономического факультета, примерным сыном… а во сне превращался в одержимого неизвестным мужчиной фанатика. О да… он хотел, чтобы тот украл его время, жизнь, что угодно, только бы ощутить на себе эти губы…       Глаза застилает пелена возбуждения. Руки не освободить, и Чонин только мысленно благодарит всех известных богов, что никто не услышит его хриплого:       — Я хочу тебя…       Никто, кроме Хранителя.       — Хранителям запрещено влюбляться в своих подопечных, знаешь. Иначе они оба погибнут, — говорит Сухо однажды, обнимая Чонина со спины.       Они стоят на берегу какой-то шумной реки. Брызги попадают на задранную до груди футболку Чонина и его напряжённый живот. Но парень сейчас способен думать только о настойчиво ласкающей его руке. Он откидывает голову на плечо Хранителя, расслабляясь и позволяя делать с собой всё, что тому захочется. Но Сухо осторожно отступает и победно ухмыляется, услышав разочарованный вздох.       — Да, мой хороший?.. — голос пропитан насмешкой. Сухо издевается, Чонин это прекрасно знает, но принимает правила игры. Уже давно принял, когда впервые сам поцеловал Хранителя в упрямо сжатые губы.       Рванулся вперёд, схватив Сухо за затылок. Резко приблизил лицо к своему, губы к губам. Глаза напротив такие же насмешливые, но Чонин успевает заметить вспыхнувшее замешательство. Вот оно: Хранитель лишь притворяется, что владеет ситуацией, на самом же деле сам Чонин давно овладел мыслями Сухо.       Повторить ненавистную улыбку и прикоснуться к ней губами. И ещё… Провести языком, заставляя прикрыть глаза от наслаждения. Почувствовать, как Хранитель впервые доверяется: позволяет ласкать себя и трахать свой рот языком.       Чонин знал, что та выходка не пройдёт для него даром. Более того, он этого и добивался. Тело ноет от напряжения, а мысли путаются. Парень блаженно выдыхает, чувствуя, как на него сзади опускается Сухо. Во сне нет запахов, но Чонин чувствует: терпкий запах возбуждения, ветра и морской воды. Странное сочетание, которое заставляет прогнуться в спине от наслаждения.       — Прости, что так долго, Чонин-а… — хрипло произносит Сухо и ощупывает его руки. — Зачем ты?..       Чонин переворачивается и выставляет ладони перед собой.       — Попросил одного знакомого связать меня… тот наверняка теперь думает, что я извращенец.       Сухо тихо смеётся и на ощупь распутывает узлы. Шипит от раздражения, когда приходится прокусывать нити зубами.       — Так захотелось БДСМ-игр? — говорит, наконец, отбрасывая верёвки куда-то в сторону. — В следующий раз сначала проверю, в чём ты, прежде чем забирать с собой.       — А у нас будет следующий раз? — игриво интересуется Чонин, потирая ноющие запястья.       Вместо ответа — настойчивый поцелуй, на который он немедленно отвечает. Отстраняются друг от друга. И снова…       Губы Сухо слегка прихватывают нижнюю губу Чонина, тот прерывисто выдыхает, сдавливая плечи Хранителя, чувствуя, как тот ласкает его язык своим языком. Чонин разводит ноги шире и стонет в рот Сухо, когда тот делает скользящее движение по его бёдрам. Вспышкой удовольствия от осознания: сам Хранитель тоже хочет его.       Руки дрожат, когда Чонин тянется к резинке шорт, чтобы наконец снять их. Сухо останавливает его, щёлкает пальцами, — темнота чуть отступает ,— теперь Чонин видит своего («Да, теперь я могу называть его так».) любовника. Тот в тёмной рубашке и брюках.       — Сейчас я ненавижу твою одежду, — раздражённо шепчет Чонин, прогибаясь и снимая шорты вместе с трусами. Приходится привстать, чтобы стянуть футболку.       Сухо снова смеётся, медленно расстёгивая пуговицы.       — Это чтобы ещё раз проверить тебя.       — Тогда я не прошёл эту проверку.       Он отпихивает руки Сухо и расстёгивает его рубашку сам, шипит и отрывает несколько пуговиц. После чего срывает рубашку с плеч и буквально впивается губами в ключицы, с наслаждением слыша первый стон Хранителя. Наконец тот узнает вместе с ним вкус чувственных человеческих наслаждений.       Коснуться губами шеи, ощутить губами, как бьётся сердце Сухо, как тот всё больше становится обычным человеком, падает в пропасть вместе с Чонином. И пускай. Сейчас ничто не имеет значения, даже золото Времени, огнём горящее в груди Чонина. Пускай всё горит огнём!       Спуститься губами до груди, пальцами оглаживая напряжённый пресс до пояса расстёгнутых уже брюк. Медленно приспустить их, обхватывая горячую плоть. Сухо сдавленно стонет, опускаясь на предплечья и толкается в ладонь, но Чонин достаточно долго сам был жертвой в его руках. Он приподнимается и тихо-тихо произносит:       — Не сдерживайся.       Сухо выгибается, распахивает глаза и беззвучно кричит в пустоту. Чонин, как и Сухо, нежен и жесток одновременно. То ласкает головку, смоченными слюной пальцами, то начинает двигать ладонью по члену быстро и горячо, заставляя Сухо выкрикивать только: «Чонин-Чонин-Чонин».       Голос срывается, когда он склоняется к Чонину для поцелуя и кончает.       — Чонин, твоё время…       Парень не даёт ему договорить, прижимаясь губами к губам. Он знал, на что шёл, когда просил в эту ночь связать свои руки перед сном. Золотистый свет выливается из его груди, оплетая двоих невесомыми нитями.       — Неважно!       Сухо кивает, приподнимаясь и смотря необычайно серьёзно.       — Ты уверен?       Чонин готов рассмеяться, как этот мужчина одновременно может быть таким мудрым и глупым, и отвечает.       — Да.       Сухо медленно гладит пальцами между своих разведённых бёдер, и Чонина ведёт от одного вида того, как мужчина трахает себя пальцами. Чонин выцеловывает грудь и пресс мужчины, оставляя засосы, и осторожно помогает опуститься на свой член.       — Двигайся, — шепчет Чонин и цепляется за предплечья Хранителя.       Темнота окутывает двоих и размывается золотистым светом, который медленно растворяется.       Пустота… Стёртые в кровь запястья.       Украденные часы жизни и мёртвый вор. Нет...       Двое влюблённых, которые навсегда остались во сне, где золотом времени расплачиваются за одну ночь, проведённую вместе.