Фанзона

Как только он стал общеизвестным, сразу же мне разонравился. Все стало раздражать - и доброжелательный вид, и открытый взгляд, и солнечная улыбка. Как был хорош, когда имя знали лишь избранные, и вот одна-единственная роль превратила его в попсу. Он не растерял актерского мастерства, когда стал популярным, просто попал под увеличительное стекло внимания публики - а оно увеличивает до гигантских размеров каждый малюсенький прыщик. И в массовку я пошла записываться лишь потому, что мечтала сняться в кино. Хоть когда-нибудь. Хоть в каком-нибудь. Хоть в роли половой тряпки. А в наш город на моей памяти еще не приезжали режиссеры, берущие в массовку всех желающих, потому что нужен полный зал. Все просто: он играл знаменитость, приехавшую в провинцию. Собственно, так и было, нам совсем не надо было ничего играть. Приехал любимец публики - пусть уже изрядно набивший оскомину на голубом экране, но реальный, живой, практически на расстоянии вытянутой руки. Кто ж такое развлечение пропустит? Мы чудом просочились во второй ряд - и потянулись минуты ожидания. Прошел слух, что звезда приедет через час - возможно, это означало, что и через два. По сцене бегал вертлявый режиссер в красном вытянутом свитере и всем все объяснял. Мы сидели и ждали. Мы уже давно все поняли и развлекались обычной болтовней, когда я вдруг мельком взглянула на сцену - и хотела крикнуть: “Смотрите!”, но почему-то потеряла голос. Человек-звезда шел прямо на нас из глубины сцены. Массовку захлестнул немой восторг - и я утонула в этом восторге. Над нами полетели видеокамеры, изо всех сил мы таращили глаза и повторяли хором заученные здесь же стихи. Почему я перестала считать его своим любимым актером? Почему не знала, какой он потрясающий? Ведь он же лучше всех, в тот момент это было так очевидно, что казалось истиной, на которой зиждется мироздание. Живое божество разбрасывало в зал пригоршни золотого света, и мы ловили каждую улыбку, как благословение - даже несмотря на то, что к концу съемок он нам всем порядочно надоел. Мы смертельно устали смотреть и восторгаться, но все равно смотрели и восторгались, пока режиссер нас не отпустил. Вместо того, чтобы разойтись по домам, народ, конечно, ринулся на сцену, чтобы сфотографироваться с Самым Лучшим Парнем. Волной вынесло туда и меня. Было любопытно подобраться поближе, хоть лично я и не собиралась фотографироваться. Но какая-то добрая душа толкнула к нему, отобрала пленочную мыльницу и щелкнула. Я вышла из театра, чувствуя, что лишаюсь способности вдыхать воздух. Июльский вечер постепенно растворял иллюзию. Нет никакого Лучшего Парня, и обожания нет. Есть просто много людей. А фотография та у меня сохранилась. Она вышла чудовищно пересвеченой, словно тот самый невидимый золотой свет проник в нее и материализовался, затуманив изображение. И вид, что у меня, что у актера, донельзя идиотский и нелепый. Но это настолько забавно, что выбросить - рука не поднимается.