Ещё одна история о золушке.

Нельзя строить планы относительно жизни. Они либо не сбываются, и ты разочаровываешься, либо сбываются, и ты становишься одиноким. И ещё ни один человек на свете не доказал, что из этого хуже.

— А есть причины, чтобы вас уволить? — спросил начальник, вопросительно поднимая бровь. — Не думаю, — всё ещё ничего не понимая, отвечала я. — Хотя вам, разумеется, виднее.       Он неотрывно смотрел на меня, а затем встал с кресла, расстёгивая пиджак и медленно подходил ко мне, продолжая дурацкий разговор: — Ну что ж, давайте посмотрим: во-первых, вы работаете не по специальности. Во-вторых, ваш внешний вид не соответствует нормам, принятым в моём офисе. В-третьих, из-за вас я могу потерять важных партнёров в лице Марка Константиновича. Мне продолжать?       Теперь Фэшиар стоял передо мной почти вплотную. Я видела, как его зрачки расширялись, вытесняя голубую бездну, как он неравномерно дышал. Я даже слышала стук его сердца. Этот звук заворожил меня. Более того, мне показалось, что это самая прекрасная музыка на свете. Я обратила внимание, что жилка на его шее прорисовывается чётче, кусочек смуглой кожи проглядывал сквозь вырез белоснежной рубашки. Мне захотелось прикоснуться к нему, провести шершавыми пальцами по нежной коже, принюхаться к его аромату. «Боже мой, что за наваждение такое, — рассеяно подумала я. — Это нужно прекратить».       Я чуть прикрыла глаза и представила мороженное. Я надеялась, оно поможет мне перестать думать о моём начальнике, как о цветке или как о каком-то пушистом зверьке, который так и напрашивается на обнимашки.       Но я так замечталась и реально захотела мороженное, что облизнула давно пересохшие губы.       Где-то там я услышала глухой рык, а потом «пришла в себя», уже упираясь ягодицами в стол, в капкане напряженных рук моего начальника. Его лицо находилось слишком близко. Недопустимо близко.       Я упёрлась руками в его грудь, наивно считая, что смогу его сдвинуть. Он нависал надо мной словно каменная скульптура, произведение искусства.       А потом я сделала фатальную ошибку. Я подняла глаза и посмотрела в глаза своего начальника. Шефа. Босса. Драгоция. Мужчины, который заставляет меня умирать и восставать из пепла каждый день, каждую нашу встречу, каждый наш пересекающийся взгляд, каждую мимолётную улыбку, каждый вдох, потому что я понимаю, что и он дышит этим воздухом.       Когда люди встречаются взглядами шипперы говорят что-то типа «Искра. Буря. Безумие». Нет. Это дерьмовая фраза. И совершенная не правильная.       Я почувствовала только каплю. Знаете, как будто я — это один большой сосуд, налитый чувствами, эмоциями, ощущениями, но не залитый доверху. Мне не хватает только одной единственной. Той, что станет причиной разлива остальных эмоций. Тогда чувства перельются. Те чувства, которые нельзя описать, которые обычно не называют, те, которых обычно так боятся и одновременно так ждут.       Он властно взял меня за подбородок, другой рукой впился в талию, придвинув к себе ближе, и поцеловал. Хотя нет. Назвать это поцелуем было бы пошло.       Он выпивал меня полностью, пользовался моими губами, словно Рафаэль* своими красками.       Он прокусывал их и слизывал кровь, не давая мне почувствовать её вкус. Я чувствовала каждую клеточку его тела, каждую мышцу.       Я отвечала ему на поцелуй, хотя понимала, что это всё невозможно. Более того, глупо и не нужно. Ни ему, ни мне не нужны эти отношения, да и отношения вообще. Ему не нравятся все эти розовые сопли, меланхоличные разговоры. Ему нужен лишь грубый секс. Он такой человек. А я не такая. Но я не такая. Это неуважение к самой себе.       Для меня сейчас важна эта работа, эта мизерная возможность, случай. Я должна бороться за свою мечту, а ведь я очень близка к ней. Я не могу позволить себе променять эти глупые отношения, которых, по сути, и не будет, на своё будущее, на мечту.       Я одумалась.       Наступила каблуком на носок его дорогих — а как же иначе — туфлей, тут же легонько оттолкнула его и, воспользовавшись его замешательством, выбежала из кабинета.       По дороге в уборную я поправлялась и постоянно оглядывалась, боясь то ли случайных свидетелей, то ли «погони» Драгоция. К счастью, всё обошлось.       Вернулась я через четверть часа, полностью придя в себя, как морально так и физически. Свет в приёмной и в кабинете был выключен, так что я сделала вывод, что начальник куда-то ушёл. «Наверное, от него ещё девушки не сбегали. Ему тоже надо уединиться и подумать об этом как следует. Такой стресс он сейчас переживает, ужас».       На своём столе я нашла записку. Огнева Василиса Нортовна,       На вашем столе, кроме этой записки, лежит ещё один листок. Это назначение вас на должность штатного журналиста. Ваш кабинет будет находиться на пятом этаже, совмещённый с ещё пятью журналистами. Распорядок рабочего дня остаётся таким же, все подробности узнаете от Грёзы. Ваша зарплата будет ниже, чем у вас сейчас, но, я уверен, вы скоро продвинетесь по служебной лестнице. Было приятно работать с Вами, Ваш «бывший» начальник, Фэшиар Диаманович Драгоций.       Я перечитывала письмо и назначение пять раз каждое. Всё верно. Я теперь штатный журналист. То, о чём я мечтала. Но это его «Было приятно работать с Вами…» резануло слух. Ну не слух, а зрение, но не суть. «.с Вами…»       Мне стало так обидно, будто он избавился от меня. Но ведь я сама этого хотела.       Теперь я снова стала сосудом, и наполнялась заново. На этот раз капли были солёными и даже больше — настоящими. Капли текли по моим щекам, попадая на вновь пересохшие губы, которые Он недавно целовал.       Я вытерла глаза и щёки запястьем, смяла письмо и выбросила к чёртовой матери.       Какого чёрта я сейчас делаю, а?! Мне не нужна дрянная любовь, мне нужна хорошая профессия, чтобы заплатить за квартиру, чтобы купить продуктов, чтобы нормально жить. Разве любовь может мне все это дать? Чёрта с два.       Лишь в одном он оказался прав. В том, что я буду работать так много и так хорошо, что не засижусь на пятом этаже штатным журналистом. Я пойду дальше. Я буду исполнять мою мечту и никто мне не помешает. Даже Любовь. Даже Драгоций. Даже любимый мною Драгоций.