Не хочу

      Смотрю на него украдкой, пока он отчитывает Сеню за то, что последний не вышел на работу в свой, между прочим, законный выходной, который по невероятной случайности совпал с нашим свиданием. Чёрт возьми, с нашим свиданием... Поверить не могу, это даже в собственной голове звучит неправдоподобно. Как очень плохой анекдот. Но не хватает времени обдумать, когда это я начала думать о «нас», о том, что мы уже на «свидании», потому что Паша терпеливо, держась явно из последних сил, цедит сквозь зубы, привлекая всё моё внимание:       — Ничего не хочу слышать, выдам двойную премию, если через полчаса приедешь и накормишь нас шикарным ужином, — он зачем-то прикрывает рот ладонью, хотя я сижу напротив на таком расстоянии, что говори начальник шёпотом — всё равно услышу. Улыбаюсь неосознанно: ощущаю, что уголки губ приподняты лишь тогда, когда он награждает удивлённым, даже каким-то смущённым взглядом. — Сейчас, — взволнованным детским тоном будто бы оправдывается, успокаивающе вскидывая ладонь вверх: делает вид, что у него всё под контролем. Хотя не понятно, кому больше он пытается внушить спокойствие: мне или себе.       — В ресторане множество других не менее прекрасных поваров, мы можем...       — Не можем! — не даёт договорить, перебивая и прикладывая трубку к ключице. — Сегодня всё должно быть идеально! — нервно тряся той же рукой, чеканит начальник. — Если ты мне дашь немного времени, то так и будет. Согласна?       А что я могу? Киваю, сдерживая эмоции, чтобы снова не смутить его улыбкой. Он встаёт, извиняясь, и отходит к Анастасии Степановне, продолжая разговор по телефону, а мне остаётся лишь наблюдать, как Паша пытается вылезти из кожи вон, чтобы вернуть Арсения на работу. Смотрю, как он, наконец, расслабляется: плечи опускаются, а на губах играет слабая, но улыбка. Он кладёт трубку, всё ещё продолжая держать улыбку на лице. Судя по этому поведению, повар скоро будет на месте. Затем мужчина, взглянув на администраторшу, снова становится серьёзным. Всё, что говорит, он подкрепляет движениями рук, поворотом головы или мимикой, последнее, естественно, у него получается красочнее всего. В голове слишком ясно звучит голос и примерные слова, которые Паша может говорить в этот момент, но не успеваю ужаснуться тому, насколько хорошо его знаю — передо мной — непонятно, откуда взявшаяся, — усаживается Юля, загораживая тех, за кем я наблюдаю.       Улыбается. Так, словно сейчас треснет лицо. И этот знакомый огонёк в глазах. Комиссарова не меняется вовсе, ей даже не нужно ничего говорить, чтобы я поняла, о чём она думает.       — Ну, вперёд, — лёгким наклоном головы и слабым взмахом руки даю ей «зелёный свет» для начала представления. Уже давно не обижаюсь на её нелепые шутки, неуместные пошлые намёки и прочие комиссаровские забавы, но старательно делаю вид, что меня это задевает. В конце концов, нужно поддерживать образ, да и было бы не так весело. Странно, но сейчас я слишком просто стала ко всему относиться. Наверное, просто устала злиться на себя и свои чувства.       — Свиданка, да? — облизнувшись, подруга нагло тянется за виноградом, ловко оторвав веточку и обернувшись в сторону начальников, быстро закидывая в рот пару ягод. — Значит, сегодня тебя не ждать?       Слушаю Юлю, но смотрю исключительно в его сторону, не без интереса наблюдая за каждым движением. Словно почувствовав, Паша оборачивается и снова жестами убеждает меня, что «сейчас всё будет», и он скоро вернётся. Я уважаю его желание сделать всё по-своему, поэтому ни капли не сержусь, что, сидя в ресторане уже около сорока минут, мы ещё ни разу не завели разговор на какую-то другую тему, кроме той, которая касается создания идеальности для нашего ужина. В любом случае, он это делает для меня.       — Возможно, — усмехнувшись, отвечаю я, но когда у подруги выпадает веточка винограда с оставшимися на ней ягодами, понимаю, что сказала, даже не обдумав свой ответ и её реакцию на него.       Она даже не шевелится, пальцы, в которых только что была веточка, всё также зафиксированы в согнутом положении, а её рот медленно, словно тягучая шоколадная паста, округляется. В голове тут же начинают кружиться самые разнообразные мысли, перебивающие друг друга: сначала мне кажется, что лучше исправиться, превратить всё в шутку, убедить подругу, что я оговорилась, но слишком быстро понимаю, что оправдания ни к чему хорошему не приведут. Стойкое ощущение собственного бессилия в сложившийся ситуации, понимание, что никакие слова не исправят необдуманного, небрежно брошенного слова, настигает меня также неожиданно, поэтому закрываю глаза, делая глубокий вдох, будто готовясь к резкому прыжку в воду.       — Я лишь хотела сказать, что не знаю, к чему приведёт этот вечер.       — Твою мышь... Ладно, поняла тебя, ни слова больше!       Со смешком она поднимается, зачем-то поправляя фартук, несколько раз разгладив его руками. Снова улыбается, а затем, подмигивая и не говоря ни слова, уходит, как раз в тот момент, как Паша заканчивает беседовать с Анастасией Степановной и возвращается.       — И чего она хотела? — пытаясь скрыть недовольство улыбкой, интересуется мужчина, как-то уж слишком неуклюже усаживаясь.       — Ничего особенного, спрашивает, во сколько меня ждать сегодня. Мне и самой интересно, мы ведь ещё и не начали.       — Официально заявляю, что наше свидание объявляется открытым, — нервно выдохнув, показательно поправляет воротник пиджака. — Прошу прощение за ожидание, наш повар попал в пробку, — неприятно морщится на последней фразе, но тут же берёт себя в руки и ослепительно улыбается, а внутри у меня что-то ухает от этой улыбки. Он тянется за бутылкой вина. — Предлагаю начать с чего поприятней.

***

      Я стремительно поднимаюсь по лестнице отеля, так как ждать лифт мне не хватает ни времени, ни желания. Изо рта то и дело рвутся ругательства, берущие своё начало где-то глубоко внутри, будто проходящие долгий путь и порой трудно контролируемые даже в присутствии знакомых работников. Я уже была у подъезда нашего с Юлей дома, когда внезапно приняла решение вернуться и выяснить, почему Паша такой урод! Только у двери его чёртова люкса, который я часто обходила стороной — иногда даже настолько стороной, что разница была в несколько этажей, — в голову приходит мысль, что его может не быть у себя. Или ещё хуже того, что он не один. Именно последняя догадка придаёт смелости и злости толкнуть дверь, которая как по заказу оказывается незапертой. Нагло влетаю в номер и оказываюсь права. Он действительно не один, а в компании Джека Дэниэлса*.       — Кого там стучать не учили? Не видите, нет Павла Аркадьевича, — поворачивается, замолкает. Ставит бутылку, вероятно, пустую. — Ох, надо же! — наигранно разводит руки в стороны, в разы повышая громкость голоса. — Чем обязан? Это разве не ты час назад раздавила меня на глазах у всего отеля? — сколько же он выпил, что настолько охмелел за такой промежуток времени?       — Это я раздавила тебя? — истерически хмыкаю, закрывая дверь люкса, чтобы не нажить нежелательных свидетелей. — А мне казалось, что это твои бывшие испортили наш вечер. Или подожди, Кристина — нынешняя девушка? Тогда я, наверное, любовница...       — Даша, замолчи.       — Нет уж, — взрываюсь, остервенело топаю ногой, вкладывая в действие всю злость, но, скорее всего, это выглядит жалко, на что мне, конечно же, плевать. — Не смей затыкать меня! Я пришла сюда, чтобы понять, и ты мне всё объяснишь. Как так получается, Паш, — делаю шаг навстречу, — что ты носишься за мной по всему отелю, заигрываешь, целуешь и зовёшь на свидания, — загибаю пальцы, перечисляя, — а потом на этом самом свидании появляется девушка и собственнически целует тебя в губы прям у всех на глазах. Ты хотя бы представляешь, как мне было стыдно? Так глупо и одновременно противно я себя не чувствовала.       Не понимаю, когда он успел оказаться возле меня, но новая волна мыслей подхватывает, поэтому даже не выслушав ответ, продолжаю.       — Ты понимаешь, что практически влюбил меня в себя? Я была у тебя! — зачем-то тянусь руками к его лицу, но тут же одёргиваю себя. — Паш, была, — едва наклоняю голову набок, пытаясь рассмотреть в его глазах хоть что-то. Серб пытается взять меня за руку, пытается что-то сказать, открывает рот, но я перебиваю. — Или я тебе и не особо-то нужна? Хочешь только секс? — озвучиваю только что пришедшую догадку вслух. — Так давай, прямо сейчас, — судорожно тянусь к застёжке платья, который я купила специально для сегодняшнего свидания. Из-за нервов не могу даже ухватиться за собачку, но продолжаю пытаться. Паша хватает меня за руки, крепко сжимая запястья.       — Прекрати, — срывается с его губ.       — Нет, ты трахни меня прям здесь, да разойдёмся…       — Не искушай меня,— рычит мужчина, в глазах его мелькают недобрые огоньки ярости. Он так сильно сжимает челюсти, что я примечаю проявившиеся желваки. — Перестань и успокойся!       — А что так? — резко вырываясь из его хватки. — Не подхожу по параметрам? — уже не понимаю, что несу. Веду себя, словно истеричка. — Ты не хочешь меня? — саркастический тон отлично маскирует личное любопытство. — Ну, конечно, та девушка совсем на меня не похожа. С обложки какого журнала она сошла?       — Пришла слушать, так дай сказать! — теперь он переходит на повышенный тон, говоря так уверенно, что практически не чувствуется опьянения. А возможно, и то, что я сама сегодня выпила немало играет не меньшую роль. — Я-то тебя не хочу? — Паша загнанно смотрит из стороны в сторону, словно мошенник, пытающийся совершить нечто незаконное и убеждающийся в отсутствии свидетелей, а затем резко толкает меня на постель. От неожиданности даже вскрикиваю, но понимаю, что ничего не происходит. Мужчина лишь налегает сверху, чувствую вес его тела и судорожное пьяное дыхание. — Ты хотя бы понимаешь, каких усилий мне стоит видеть тебя в отеле, по-дурацки улыбаться, вырывая тележку с идиотскими моющими средствами, чтобы хоть как-то привлечь внимание? Случайно касаться в эти моменты твоей кисти, — он проводит указательным пальцем по той части тела, о которой только что упомянул. Кожа будто щиплет в тех местах, где он оставляет невесомые следы, — и сдерживаться? О, Канаева, я хочу тебя так, что когда начинаю хотя бы думать о том, что у нас может быть, — он сглатывает, цепляясь взглядом за мои губы. — Мне приходится топить желание алкоголем, — кивает в сторону стола, не отводя взгляд. Я едва поворачиваю голову, замечая пару пустых бутылок, к которым несколько минут назад он поставил ещё одну. — И я не разу, чёрт возьми, ни с кем не спал с того момента, как поцеловал тебя в том 306 номере. Кристина — моя чокнутая бывшая, которая не знает рамок. Бывшая, — делает упор на слове, — слышишь? Даша, ты мне веришь?       Он неожиданно поднимается, оставляя вместо себя ощущение пустоты. Отворачивается, кажется, думая, что наговорил лишнего, и делает пару шагов в сторону бара. Я сажусь на постели, всё ещё не в силах обработать услышанное и, главное, ответить ему. Голова начинает болеть, мысли лихорадочно носятся, будто пытаясь вырваться все сразу.       — Паша, — он с готовностью возвращается и приседает передо мной на корточки. — Кажется, я сегодня испортила наше свидание.       Он был настойчив, агрессивен и всё, что он сказал, звучало похожим на правду. Во всяком случае, я поверила ему. Мужчина вымученно улыбается, беря мои руки в свои и целуя несколько раз.       — У нас будет их ещё много. Все не испортишь.       — Поцелуй меня.        Он осторожно тянется к губам, не выпуская ладони. И когда он целует, я отчётливо понимаю, что больше не смогу играть с ним в те игры, которые мы устраивали друг другу последнюю неделю. Просто не смогу, потому что влюбилась. И, кажется, это более серьёзно, чем я могла себе признаться.