Не хочу

      Павел Аркадьевич слишком часто стал появляться в моих мыслях. Я поначалу ссылалась на постоянные встречи с въедливым начальником, грешила, что это он меня преследует, не давая без его ведома даже вздохнуть спокойно. Я даже поверила в это, пока Юля не открыла мне глаза. Нет, безусловно, Паша неотступно следует за мной, кажется, зная наперёд, где и когда я должна появиться, но одна лишь неприязнь, появляющаяся, когда мы заговариваем с ним, не может являться причиной, по которой я просыпаюсь с его именем на губах. Комиссарова однажды услышала мои ночные грёзы по сербу и с тех пор повторяет одно и то же.       — Нет, Юля! — возмущаюсь я, устало толкая тележку с моющими средствами. — Не пытайся меня в этом убедить! Даже не пытайся думать и не думай пытаться.       — Да чего ты так боишься? — смеётся подруга, открывая очередной номер. Задумываюсь над её вопросом. Казалось бы, ответ лежит на поверхности: якобы чувства к Павлику, в которых Комиссарова из раза в раз пытается меня уверить, — неправда, но я его не озвучиваю, а вместо того, чтобы как-то отреагировать на вопросительный взгляд рыжеволосой, отворачиваюсь, погружаясь в уборку. — Серьёзно? — доносится в спину голос Юли. — Твою мышь... ты боишься своих чувств? Уж кого-кого, но не тебя я подозревала в трусости.       — Да, боюсь! — признаюсь, резко поворачиваясь и отбрасывая швабру в сторону. — Ты хотя бы смотрела на наши отношения со стороны? — наконец, найдя в себе силы на долгий и, зная характер рыжеволосой, яростный спор, начинаю с наводящего вопроса.       — О, да, — снисходительно пропевает подруга, закатывая глаза. — Каждый раз жалею, что под рукой не оказывается попкорна, — она продолжает уборку, как ни в чём не бывало, при этом успевая остроумно парировать на мои слова, когда я уже не в силах вернуться к работе.       — Вот видишь! — цепляюсь за последнюю фразу, как за спасательную соломинку, указывая на подругу рукой, — я не знаю, когда он лишь играет в плохого мальчика, а когда на самом деле является таковым. Тебе напомнить, что он переспал с тобой, хотя ты, на секундочку, моя лучшая подруга? — выпаливаю, даже не подумав.       — Дашка, ты ведь тогда мне не говорила, что между вами что-то... я бы,— но девушка не договаривает, вероятно, не в силах подобрать выражения. Понимаю, что слова, служащие в данном случае лишь аргументом, помогающим описать сложность отношений с Пашей, по-настоящему обижают Комиссарову, которая даже оставляет незаправленную постель, чтобы виновато взглянуть в мои глаза. Неловкость проскальзывает в её движениях, когда она заставляет себя вернуться к покрывалу.       — Нет, я не это имела в виду, — вижу, как Юля расслабляется, но всё ещё не решает повернуться. — Я правда тебя ни в чём не виню, слышишь? — она оборачивается, заметно повеселев.       — Мне бы такие чувства, как у вас, — явно с завистью в голосе произносит подруга. Я, не зная, как реагировать на подобное заявление, ошеломлённо раскрываю рот, надеясь, что рыжеволосая пояснит, какой смысл несёт её высказывание. — Это страсть, Канаева, чистой воды. Не прикидывайся, хотя бы не передо мной.       Комиссарова, погрузившись в свои мысли, показывает всем видом, что не собирается со мной дискуссировать. Да и, если честно, я тоже не знаю, что сказать. Поэтому некоторое время мы убираемся в тишине, а затем разговор цепляется за более простенькую и заурядную тему — когда же Валентина Ивановна сломится под ухаживаниями дяди Бори. Задумываюсь, что мы чем-то похожи. В смысле, я и Валентина. Только отличие в том, что она испытывает мужчину, старается понять, насколько его намерения искренние, когда я уверена, что нужна Павлику, чтобы поиграться. Ну, что же, поиграем.       — Юля, мне нужна твоя помощь. К вечеру Отель должен узнать, что я переспала с Никитой, — моя просьба смущает её, поэтому спешу разъяснить, — я с ним поговорю, мне кажется, он не будет против.

***

      Не ожидала я, что сарафанное радио так быстро сработает. Я лишь успела ввести Дягилева в курс дела, когда Павлик уже прибежал, весь запыхавшийся и какой-то... грустный?       — Даша? — оборачиваюсь на его голос. Стоящий передо мной мужчина не похож на того заносчивого, самовлюблённого и через слово усмехающегося начальника, которого я знаю. — Наверное, это подождёт, — как-то потерянно отшатывается Павел и тут же уходит. Не понимаю, что со мной происходит, когда окликаю его.       — Паша... Павел Аркадьевич, постойте! — но он даже не смотрит, быстро вышагивая в противоположную сторону. — Спасибо, Никита, я пойду, — вымученно улыбаюсь, язык не поворачивается, но я собиралась сказать «позлорадствую».       Не совсем понимаю, зачем пытаюсь догнать серба. Не выпуская его спину из поля зрения, уверенно двигаюсь следом, не осознавая, для чего это делаю. Неужели мне не плевать, что он почувствовал? Пытаюсь тут же дать ответ на мысленный вопрос, но то, что должно прозвучать, будет нечестным, а в другом я признаться не могу. Довольно скоро понимаю, что Паша направляется в собственный номер, и едва успеваю схватить его за руку, прежде чем он откроет свои хоромы.       — Кто бы ты ни был, пошёл... — он поворачивается, явно удивляясь, обрывает свою речь, — вон отсюда, — искусственно оскалившись, договаривает серб и скрывается за дверью. — Серьёзно, Канаева, я не в настроении, иди, куда шла, — доносится через уже закрытую дверь.       Несколько мгновений сомневаюсь, нужно ли мне всё то, что я собираюсь сделать. В конце концов, он просит уйти. Павел Аркадьевич меня просит — и я исполняю? Да, это действительно будет по-божески. Остервенело жму на ручку и так уверенно прохожу в номер, что не сразу нахожу его силуэт. Он оборачивается, отходит от мини-бара, держа в руках бутылку. Неудивительно. Не церемонясь и не выискивая бокал, мужчина отпивает несколько крупных глотков прямо с горла и обращает на меня усталый взгляд.       — Плохой день? — так неуместно звучит вопрос, что даже не успеваю понять, почему растеряла весь запал и говорю с ним неестественным, даже больше неуместным тоном. «Придумала всё для того, чтобы издеваться, так вперёд, используй шанс, Канаева!» — убеждаю себя, но в то же время понимаю, что вряд ли смогу.       — Отвратительный, — легко соглашается серб, сделав медленный шаг в мою сторону, — представляешь, девушка, в которую я влюблён, отказалась стервой бесчувственной и прыгнула в постель к моему другу, — он развязно прилипает к бутылке, не сводя с меня взгляд, — так мало того, что сделала это, так ещё и растрепала по всему отелю, чтобы рвать во мне всё дальше, понимаешь? — Паша грубо хватает себя за пиджак, потянув ткань вперёд, — хочет, чтобы я ревновал, — неожиданно отбрасывает бутылку, которая, на лету расплёскивая содержимое, встречается со стеной и звонко разлетается на части, — добилась своего.       Он прижимает меня к двери, опираясь руками о стену, заключая в своеобразное кольцо. Наверное, я позволяю ему все эти действия исключительно потому, что просто не ожидаю подобного. Он смотрит внимательно, гипнотизируя.       — Ты сказал, что влюблён в эту девушку, — нахожу в себе силы ответить, но не знаю, куда деваться от прожигающего взгляда. Чувствую себя неуютно от такой интимной близости, нервничая и теребя ткань униформы. — Но она слышит от тебя лишь пошлые шутки и омерзительные комплименты, — заводясь, начинаю перечислять всё то, что меня раздражает в нём, — ты спишь с её подругой, а потом с ещё половиной отеля и ждёшь, что она поверит в невинность твоих намерений? — обидно толкаю серба в грудь, отчего он едва удерживается на ногах, давая мне больше свободного пространства.       — Так почему она ещё здесь? — он снова набрасывается на меня, возвращая положение, в котором я чувствую себя неуютно, — почему вообще пошла за мной? Не проще ли было оставить меня запивать горе?       — Я не могу это объяснить... — мнусь и нервно моргаю, вдыхая через раз. Он так ловко загоняет меня в тупик, что только сейчас, на грани срыва, начинаю это осознавать.       — А ты попробуй! Или я не пойму? Конечно, я ведь не так умён, как Никита, мой мозг способен лишь на омерзительные шутки.       — Ты снова переворачиваешь всё, Паша! — взрываюсь, упираясь в его грудь, но начальник, словно только этого и ждавший, обхватывает меня за кисти. — Я пытаюсь оправдать тебя! То и делаю, что вешаю на тебя ярлыки, но тут же нахожу оправдания, — лихорадочно пытаюсь вырваться из цепкой хватки, но прилагаю недостаточно усилий. — Я не хочу верить в то, что что-то чувствую к тебе! Услышал? Доволен?       Обрываю монолог на высокой ноте и в следующую секунду замолкаю. Не заметив, насколько я разгорячилась во время своей исповеди, понимаю, что, вероятно, не следила за уровнем громкости, отчего в номере становится непривычно тихо. И эта чёртова тишина действует лучше всяких освежителей, обуревая всеми чувствами. Я уже не сомневаюсь, что наговорила лишнего. Того, в чём боялась признаться перед Юлей да и перед самой собой, полагаю.       До Паши, кажется, доходит смысл сказанных слов, потому как я чувствую, что хватка, которая на несколько секунд ослабла, и я в это время спокойна могла выпутаться, но не сделала этого из-за наплыва эмоций, снова усилилась. Он обрёл осознанность во взгляде, смотря на меня из-под бровей.       — Почему ты всегда усложняешь? — терпеливо интересуется серб, проводя большими пальцами по венам на моих запястьях.       — Не надо! Этого тона, этих касаний, этого... ошеломительного акцента, — улыбается, опуская взгляд.       Он опасливо приближается к моим губам, кажется, игнорируя последнюю просьбу, отчего я начинаю невольно сомневаться: не у себя ли в голове я её озвучила? Резко ощущаю запах алкоголя, который доселе вовсе не касался моего обоняния. И глубоко-глубоко, до самых внутренностей, вдыхаю этот ядовитый аромат, сносящий крышу.       — Я докажу тебе, — настолько тихо, что практически одними губами, размеренно выговаривает серб. — Сходи со мной на свидание. Одно. Обещаю, никакого пошлого юмора и грязных намёков. Если после того, как узнаешь меня, откажешься, я оставлю свои попытки добиться тебя.       Аккуратно освобождаюсь из хватки, но зачем-то покрываю его сжатые кулаки своими ладонями. Тепло. Токсично. Остро. По телу пробегают мурашки от его глубокого взгляда. В самую душу.       — Одно.       Также в губы отвечаю, наклоняясь ещё ближе. Слишком лично. Интимно. Хочу большего. Ощущаю, как потеют ладони, и дрожат колени, при каждом новом вздохе в животе что-то ухает из раза в раз. Задерживаю дыхание и... отдаляюсь от мужчины. Он, на удивление, слишком просто поддаётся назад, выпуская из своей ауры, будто специально, нарочно. Пользуясь случаем, тут же разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и, предварительно зачем-то отряхнув форму, быстрым шагом покидаю люкс.