Мы повторим

-Так, все, я вернулся! И я хочу спать, так что выметайтесь все отсюда, поняли? – жизнерадостно кричал Альфред. – Да-да-да, все, все выметайтесь! -Господин Лоринаитис, можно вас на пару слов? Литва повернулся к швейцару. -Д-да? -Пойдемте. Они вышли из большой комнаты в коридор. Швейцар смущенно помолчал, после чего вздохнул и заговорил. -Понимаете, господин Лоринаитис... Произошло большое недоразумение, мы обещали господину Брагинскому, что для всех будут предоставлены места, но... – он замялся. – Понимаете, мы не рассчитали, и одного места все равно не хватает. Остаетесь вы и этот малыш, Питер. Мы, конечно же, можем предоставить место вам, а его как-то потеснить... -Нет-нет, что вы! – быстро сказал Торис. – Не нужно, пусть он нормально спит... Я как-нибудь... Литовец вздохнул. «Видимо, придется как-то самому... Куда же мне деваться?.. Хоть в аэропорту спи...» -Он будет спать со мной. Слова были так неожиданны и сказаны таким голосом, что Литва сначала даже не поверил ушам. Однако он повернулся и понял, что не ошибся. В дверях своего номера стоял Бервальд и смотрел в упор на Лоринаитиса. -Он будет спать со мной. Если мест все равно нет, то деваться ему некуда. Я готов потесниться. – Все это швед говорил швейцару, хотя смотрел по-прежнему на Ториса. -Ммм... Ну... Ну что же, если так, тогда хорошо. – Мужчина кивнул головой. – Спасибо за понимание. Литва взглянул на Швецию. Он был очень удивлен, уж от Оксеншерны он такого не ожидал. Тот какое-то время испытывал парня взглядом, после чего пошире открыл дверь и изобразил приглашающий жест рукой. -Входи. Торис быстро прошмыгнул в комнату, тихо пробормотав «спасибо». -Вахэээ, пацаны, у нас прибавление! – Альфред помахал Литве рукой. – Круто, по ходу, скучно не будет. -Какая разница? – меланхолично заметил Канада. – Все равно же спать будем. -О, кстати, это крутой вопрос! А где Торис спать будет? – Америка тактичностью никогда не отличался. От ответа несчастного литовца спасло возвращение Сельвы. Та, услышав, что Лоринаитис остается с ними, ужасно обрадовалась и моментально объявила, что спать он будет с ней. Швеция на это ничего не сказал – он просто уставился в какую-то книгу на своем родном языке, и, казалось, напрочь про Литву забыл. Ториса это приводило в замешательство. Ведь Бервальд сам его сюда позвал, тогда какого черта он сидит с таким видом, будто ничего и не говорил? Но Лоринаитис ничего не сказал – на то он и Литва, чтобы молчать. Примерно к часу ночи страны угомонились. Альфред завалился спать, Канада заткнул уши наушниками, а Сейшела вместе с Литвой обсуждали какую-то ерунду, касающуюся жизни в разных частях света. Швеция вышел зачем-то уже десять минут назад, и от этого Торису было не по себе. Но показывать этого он не хотел, поэтому слушал, как Сейшела жалуется на отчаянную бедность. -Знаешь, а вот ты же считаешься одним из беднейших государств Евросоюза, да? А по моим меркам ты просто сказочно богат. Сложно, правда? -Сложно, — не мог не согласиться Литва. – Зато у тебя прекрасная экология... Тебя вообще называют «последним раем на Земле»... Мне с моими атомными станциями по всей границе далеко до рая... – парень вздохнул. -А зачем они тебе? Ведь можно было бы их не строить, да? Сплошные проблемы! -Не я же их строю... – Торис горько усмехнулся. – Это Беларусь и Польша. Им так нужно, а я... А я, как всегда, ничего не могу поделать. -Надо бороться, — деловито заявила Сельва. – Надо, иначе ты долго не протянешь. А если вдруг одна из них взорвется? -Если взорвется одна, сработает принцип домино, и другие две так же полетят... Они ведь совсем рядом... – Литва закрыл лицо руками. – А страна маленькая... Сейшела поняла, что затронула больную тему. Торис уже давно переживал из-за своего «светлого будущего», и разговор об этом ему точно особой радости не приносил. Девушка очень не хотела расстраивать литовца, и, недолго думая, порывисто обняла его. -Торис, ну ты не кисни! Ну, подумаешь, а может, их не построят! – И, очевидно, желая посмотреть, получилось ли у нее успокоить Лоринаитиса, Сейшела нагнулась к лицу парня, но не удержала равновесия. Литва тоже этого не ожидал, и оба с криком упали с кровати на пол. Раздался громкий смех – и Торис, и Сельва забыли, что их соседи давно спят, и теперь истерически хохотали над собственной глупостью. -Ты в курсе, что ты лежишь на моей руке? -О да-а, а ты зато мне ногу придавил, дурилка! -Я головой ударился. Обо что, не видишь? – Литва попытался привстать, но попытка провалилась, и он снова упал, давясь смехом. -Черт, Торис, — Сельва сделала страшные глаза, — нам конец, это нетбук Америки. Мы его уронили. -Придется платить. Где деньги возьмем? – деланно озабоченным голосом поинтересовался Лоринаитис. -У него одолжим! Новый взрыв хохота огласил комнату. -Так, ну все, хватит. Уже всех перебудили, наверное. Поднимайся, — Торис мягко спихнул с себя Сейшелу и поднял глаза... На него, не отрываясь, своим вечным холодным взглядом смотрел Швеция. У Литвы внутри все оборвалось. Он заворожено смотрел в глаза Оксеншерне, прикидывая, что теперь с ним будет. -Тише. Этих двух разбудите. – Неожиданно Бервальд взял Ториса за плечи и без труда поставил на ноги. – Как дети, честное слово. Сельва быстро оценила ситуацию и, не дожидаясь помощи шведа, вскочила и теперь выглядывала из-за плеча Литвы. А тот, надо сказать, был в глубокой растерянности и не представлял, что делать дальше. Он просто смотрел на Швецию, не в силах отвести взгляд. На секунду он понял, каково было Феликсу, когда этот Бервальд пришел за Эстонией и Латвией. Конечно, поди не испугайся такой вот двухметровой хреновины! Но сейчас что-то кроме страха заставляло Лоринаитиса смотреть на Оксеншерну... Как, должно быть, ему одиноко, в окружении своих братьев... Ведь они совсем не похожи на Бервальда. Даже Финляндия его боится и не сильно любит, а ближе Тино у Швеции нет никого... А Дания, вечно смеющийся над серьезным братом? А каково вообще жить в одиночестве, зная, что к тебе все испытывают только страх?.. Эти мысли, наверное, отчетливо читались на лице у Ториса. И вот только сейчас он понял, что за холодным взглядом Бервальда скрывается ужасная боль, страшная, невыносимая... У Литвы всегда был Польша, и даже если они ссорились, в итоге все кончалось хорошо. Феликс всегда поддерживал друга, ему можно было доверить самое сокровенное, не боясь, что об этом узнает еще кто-то... У Финляндии есть Эдуард, Норвегия связан с Исландией. Швеции остается только Дания, но они ненавидят друг друга и самого детства только и делают, что ссорятся и воюют между собой... Только Матиас всегда умел находить язык с другими. Он – душа компании, и со старшим братом ему скучно, он считает, что тот ничего и не умеет, кроме как занудствовать. Вот так Бервальд и остается исключенным, лишним. Каким сильным нужно быть, чтобы так стойко переживать все проблемы и одиночество... -Спать пора. Нам завтра рано вставать. – Голос Оксеншерны вывел Ториса из задумчивости. – Пойдем. Сельва, ты тоже ложись. Нашумелись уже. Сейшела тут же шмыгнула под одеяло, наспех пробормотав «Bonne night» — «спокойной ночи» на смеси французского и английского языков. Швеция поправил очки и кивнул Литве в сторону своей кровати. Тот сдавленно кивнул и быстро дернулся вперед, но споткнулся о злосчастный нетбук Альфреда и, не удержавшись, полетел вперед. Через секунду Лоринаитис снова открыл глаза – и не поверил собственным ощущениям. Бервальд придерживал его за плечи, прижимая к своей груди и наклонившись совсем близко к голове литовца... Парень залился краской, и уже собирался что-то сказать, но тут же понял, что это абсолютно бесполезно – из-за волнения он не мог произнести ни слова, губы дрожали, а язык отказывался слушаться. Торис в сотый раз за жизнь проклял свои заикания, но поделать с ними ничего не мог. Ощущение полного собственного бессилия и глупости положения выводили Литву из себя, он снова зажмурился, силясь сдержать слезы стыда и злости на самого себя, сжал губы и, сам того не понимая, сильнее прижался к груди Швеции. Лоринаитис пытался представить, что теперь о нем думает Оксеншерна. Наверняка насмехается... Лит судорожно вздохнул и уже собирался оторваться от шведа, когда почувствовал, как что-то мягко коснулось его плеча. Он удивленно приоткрыл глаза. «Показалось?..» — мелькнула у него мысль. Но через мгновение парень понял, что это действительно было так. Бервальд осторожно гладил его по спине, будто успокаивая. Прикосновения тонких пальцев действительно имели свое действие, и Торис опять прикрыл глаза, забыв о мысли встать, пока еще было можно спасти положение. Какое-то странное чувство вдруг с новой силой дернуло душу литовца, и он дрожащими руками обнял шведа. Тот, очевидно, заметил это, так как на секунду остановился, будто удивившись. Но еще через мгновение он снова поглаживал Литву одной рукой, другой прижимая его к себе. Это длилось несколько минут, часов, дней, или, быть может, мгновений... Торис уже начинал задремывать, успокоенный неожиданной лаской, когда около самого его уха зазвучал тихий голос. -Пойдем. Ты устал... Литва только слегка кивнул. Ему ужасно не хотелось двигаться. Было так приятно просто стоять, ни о чем не думая, не помня о проблемах, заботах и делах... Очевидно, Швеция это почувствовал, потому что осторожно двинулся вперед, все еще обнимая прибалта. Наконец, он вместе с Торисом сел на кровать. Тот поднял голову, сообразив, что красивый момент закончился. Сквозь большое окно в комнату проникал свет огней ночной Москвы и серебристое сияние луны. Было слышно, как ветер качает деревья, а те шумят листвой... Внезапно ночную тишину прорезал звук сирены скорой помощи и несколько одновременно раздавшихся возмущенных гудков машин. Бервальд глянул в сторону окна и вдруг тихо проговорил: -В этой России люди такие жестокие... У нас бы никому и в голову не пришло сигналить карете скорой помощи – все и так пропускают. -И у нас тоже так, — Литва тихо вздохнул. – Если бы кто-нибудь и не пропустил, то только из-за габаритов... -Знаешь, у тебя очень хорошая страна в этом смысле. – Торис аж дернулся – так неожиданно было слышать это. Он поднял взгляд на лицо шведа, ожидая увидеть на нем насмешку, однако Оксеншерна, видимо, говорил серьезно. – Да и вообще хорошая. Дела идут хорошо, преступности почти нет, и инфляция маленькая. И еще отношения с другими хорошие, вы с братьями никогда не ссоритесь по пустякам. И с частями СССР тоже... Хотелось бы мне тоже быть таким. Последние слова прозвучали как никогда отчетливо в темной комнате. Торис на секунду зажмурился, потом снова открыл глаза... и увидел мир совсем другим. Когда в его стране дела шли хорошо в последний раз?.. Во времена Речи Посполитой?.. Сейчас он только и делает, что ссорится со своими соседями и бывшими «друзьями по несчастью из СССР», пытается наладить ужасную экономическую обстановку и остановить стремительно повышающуюся миграцию... Сколько слез было пролито парнем, когда он лежал ночью у себя в кабинете и рыдал от бессилия? Он никогда не просил ни у кого помощи, тщательно скрывая свое состояние, всегда улыбался на людях и беззаботно смеялся над собственными проблемами, стремясь никому не испортить настроения. И, видимо, у него это получилось... Швеция, богатое и благополучное во всех смыслах государство, пытается равняться на него, Литву – одно из беднейших государств Евросоюза. «Я слишком далеко зашел в своей лжи...» Может быть, ему не стоило так сильно уменьшать свои беды? «Я уже сам не понимаю, что несу... Вроде все прекрасно, а на самом деле мои дела идут хуже, чем у половины земного шара... Кого ты пытаешься убедить, Торис?.. Своих друзей?.. А может, самого себя?..» «А были ли у тебя вообще когда-нибудь настоящие друзья?..» И вдруг, будто желая стать последней каплей в надвигающейся депрессии Лоринаитиса, ему в голову ударила мысль – когда он вернется в Литву, в Клайпеде и Вильнюсе уже будут другие мэры, а тех людей, к которым Торис так привык, он больше никогда не увидит... Никогда... Первая слеза скатилась по тонкой и светлой, будто мраморной коже, отражая в себе яркое сияние, исходящее от окна. Маленькая капелька упала на ладонь Литвы, и тот вздрогнул, предательски всхлипнув – совсем тихо, но достаточно, чтобы это заметил Швеция. Он поднял на Ториса удивленный взгляд: -Литва, ты что, плачешь?.. -Н-нет, что вы... Вам п-показалось... – тихо прошептал парень, и тут же из ярко-васильковых глаз с новой силой хлынули горячие слезы – слезы отчаяния, одиночества и непомерного страха перед будущим... Но Лоринаитис сдался не сразу. – Вам просто показалось... Однако Бервальда было так просто не провести. Он быстро, но при этом осторожно взял Ториса за подбородок и развернул к себе. Яркий свет из окна дал Оксеншерне возможность разглядеть лицо литовца как никогда ясно и точно. До этого Швеция никогда не видел этого парня так близко... И только сейчас он заметил, что глубокие темно-голубые глаза полны боли, что бледность на лице даже немного болезненна, заметил тонкий белый шрам под губой... Щеки Литвы были залиты слезами, он все стараясь сдержать рыдания, всячески поджимая губы и прищуривая глаза. В душе шведа шевельнулось какое-то чувство... жалости, что ли? Бервальд сам удивился своей сентиментальности, но сейчас ему почему-то вдруг захотелось расплакаться вместе с этим мальчишкой... Он выдохнул и мягко провел рукой по горячей щеке Ториса, желая утешить того... Однако действие возымело обратный эффект. Лит залился краской, и вдруг отчетливо понял, как одинок он был в последние годы... Сколько времени назад кто-то так же ласково вел себя с ним?.. Сто, двести?.. И Лоринаитис не выдержал. Он упал на плечо Бервальда и заплакал – заплакал так, как не плакал уже давно. Парень просто захлебывался слезами, рыдания душили его, он вцепился тонкими пальцами в руки Швеции и уже ничего вокруг себя не видел, все сознание занимала одна только истерика... Прошло никак не меньше часа, прежде чем Литва окончательно успокоился. Долгое время он просто сидел на коленях Оксеншерны и всхлипывал, а тот успокаивал Ториса, нежно поглаживая его по волосам и тихо говоря какие-то добрые слова. Наконец, Лит выдохнул, вытер глаза рукой и заговорил: -Вы думаете, что у меня все так... так просто?.. А на самом деле... – Лоринаитис запнулся. Может быть, Швеции это совсем не интересно? Да кому это надо вообще?.. – Хотя ладно... -Нет, ты мне скажи. – Бервальд серьезно посмотрел в глаза Торису. – Что у тебя происходит? -Да просто... Ну... -Торис, пойми, люди никогда не плачут просто так. И тогда Литва рассказал все. Он рассказал об атомных электростанциях, об экономике и инфляции, миграции и бедности, вечных скандалах, одиночестве, страхе и постоянной лжи... Лжи, которая преследовала его повсюду с самого вступления в Советский Союз... -Понимаешь, я... Я лгу уже и просто сам себе... Себя уверяю, что все хорошо, хотя на самом деле все ужасно... Не понимаю, что я с собой сделал... -А зачем ты это делаешь? Вопрос поставил Литву в тупик. Действительно, зачем?.. -Наверное, я сам себя убеждаю... Видимо, Россия правильно сказал, — Лоринаитис горько усмехнулся, — слабый я и бесполезный. Лучше бы мне и не рожда... Швеция не дал ему договорить. Все это время смотревший литовцу в глаза, Бервальд вдруг притянул его к себе и поцеловал в губы. Торис моментально покраснел, и первые несколько мгновений он просто сидел и смотрел на шведа непонимающим взглядом. Потом он неожиданно для самого себя отметил, что у Оксеншерны очень теплые и нежные губы... Парень прикрыл глаза и подался вперед, осторожно отвечая на поцелуй. Швеция это почувствовал и аккуратно разжал губы Лита, проникая языком ему в рот. Торис тихо застонал... Ночной город... Вы когда-нибудь замечали, как красиво в центре Москвы поздно ночью, около трех часов?.. Тихо и безлюдно, яркие фонари освещают звездное небо, а свежий воздух, совсем не пахнущий бензином, слегка дует в лицо, будоража листья на деревьях и флаги... Многие иностранцы приезжают в столицу России именно за этим. Однако этой ночью молодой литовец и швед совершенно не интересовались природой и архитектурой Москвы, да и чем бы то ни было вообще. Им было просто все равно – они нашли друг друга в этой далекой от их родин стране. И еще долго они не слышали, как шумят деревья и стрекочут кузнечики в темноте. Эти звуки заглушали стоны, горячий шепот, слова о любви, пошлые всхлипы и снова стоны, которые два европейца уже даже не пытались скрыть, напрочь забыв, что находятся в гостинице и что на соседних кроватях спят еще несколько человек. Они были просто счастливы, несмотря ни на что...