Из истории Солнца

Я открыла дверь с ноги и бесцеремонно прошла вглубь кабинета Олафа. Король, мягко говоря, готов был меня убить. Ровно после того момента, как из статуи превратится в нечто живое. Стиг едва не упал без сознания, а я стояла с поистине каменным лицом. Меня не очень заботили в данный момент нормы приличия — гораздо больше волновало моё скорое отправление на Луну. «Незнайка на Луне», ётуна сибирского дери! Ладно, если уж подготовлюсь — а я подготовлюсь — мне будет относительно легко, но как, скажите на милость, я туда попаду, как умудрюсь раздобыть всё, что нужно для проживания там и как вообще буду жива? Меня же убьют при первой возможности. Но самым интересным было то, что меня посылают туда одну. Именно одну и никак иначе. Хоть Харальта дали б мне в помощники — альва-то, тем более, что светлого, вряд ли сочли бы за угрозу. По правде сказать, я уже не знала, как мне на это всё реагировать. С одной стороны, это чистой воды подстава, с другой — единственный шанс на спасение Солнца. И что-то мне подсказывало, что делать это в любом случае придётся. Повисла гробовая тишина, не прерываемая даже ничьим дыханием. Тратить на такие бесполезные паузы время я считала глупым и неправильным в нашей ситуации, а потому первой нарушила молчание: — Король Солнца Олаф из рода Андатских, Асэль, окрещённая в историческом путешествии мужским именем, таким как Ненне, явилась по Вашу душу. И я либо Вам вытрясу её без остатка, либо заберу, если Вы не перестанете тянуть моё время глупым и бесполезным молчанием! Лица Олафа и Стига надо было видеть… По комнате пробежался шумок, и я с облегчением подумала, что теперь разговор завяжется. — Дерзки Вы, однако же, девушка… — протянул король, чем уже начал меня невероятно злить. — Я хотел поговорить с тобой по поводу Луны, да и познакомиться с леди, что без особого труда подчинила себе Тёмную Сталь, было бы честью для меня. Я кивнула. Наконец мы перешли непосредственно к делу, что не могло не радовать. Ладно, понимаю и признаю, что веду себя здесь совсем не так, как стоило бы, но что уж поделать, такая вот я ненормальная. Было странным, что король слегка улыбается, в воздухе витает аромат какого-то спиртного напитка, а на столе солнечного правителя нет ни бутылки, ни стакана, да и сам он явно не пил. Здесь точно либо кто-то был до нашего прихода, либо есть сейчас. Главным было понять, относится этот человек к ношей теме разговора или нет. — Кто здесь? — оглядываться я не спешила — мало ли что может явить мне свой лик из больше даже, чем полумрака комнаты. — Король Олаф… Кстати, а можно Вас так называть? — чёрт кивнул. — Здесь же есть кто-то, верно? Я знаю, что в данный момент не ошибаюсь. Честно сказать, очень сложно ошибиться, когда тебя буквально насквозь прожигают глаза, так нагло смотрящие из темноты. Я буквально кожей чувствовала этот взгляд, однако же он не был тяжёлым. Напротив — очень даже лёгким, но вот то, что я не знала совершенно, кому он принадлежит, заставляло недовольно мелко вздрагивать. — Ну раз уж ты так проницательна… Она тебе нравится? Хорошо подойдёт для вылазки на Луну? Щёлкнул переключатель, и несколько дальше и несколько левее королевского стола я увидела свет. Зажёгся торшер в полтора метра вышиной, может, чуть меньше или немного больше — не суть — и послышался, к моему удивлению, совершенно трезвый смешок. Раздался звук, очень напоминающий стук кубиков льда о бокал и друг о друга, в темноте блеснула золотистым желтоватая жидкость. Здесь на стуле сидела странная, но, несомненно, живописная фигура — мужчина лет от тридцати пяти до сорока с немного обветренным, немного загорелым, но всё же бледноватым относительно чертей лицом, сильно лохматыми и торчащими едва ли не во все стороны тёмными волосами, что едва касались плеч, в плаще и шляпе. Некоторые пряди мужчины были седыми, мозолистые и тонкие длинные пальцы почти не удерживали стакан, но были верны своему хозяину. Тёмные коричневые брюки, почти чёрные, были несколько узки, но если учитывать, что и сам мужчина достаточно стройный, это было не очень уж и плохо. Они едва ли обтягивали его бёдра и голени, впрочем, их быстро закрывали жёсткие кожаные и длиной до колена сапоги рыжеватого оттенка. Они были зашнурованы лентой не то красного, не то коричневого цвета. На поясе их поддерживал широкий цвета жжённой сиены ремень с массивной медной пряжкой в форме валькнута. В брюки была заправлена имеющая оттенок охры, но в большинстве своём белая рубашка то ли из хлопка, то ли из щёлка, поверх неё покоилась жилетка оттенка горького шоколада где-то в шестьдесят три процента. Из-под неё у горла выглядывал тканьевый галстучек-манишка, какой обычно можно было бы увидеть в мужском костюме девятнадцатого века или на каком-нибудь изображении вампира. В центре его покоился огромный рубин, окованный золотом и на стальной сцепи, примерно такие же камни были и на кольцах незнакомца — на правой руке у него было два кольца и три на левой. Средний палец левой руки бы полностью в железе — кольцо выполнялось в форме когтя — на правой же руке был лишь свёрнутый кусок стали с гравировкой, большой палец левой руки украшало серебряное кольцо с сапфиром, безымянный же из какого-то тёмного металла с изумрудом. Безымянный палец правой руки украшал рубин, закованный в золото и сталь. Плащ мужчины был близок к кроваво-красному цвету, однако же был тёмен, а края его были то ли подпалены, то ли обшиты тёмной тканью, то ли и то, и другое вместе. Глаз его я не видела, потому как половину лица его скрывала широкополая шляпа цвета плаща с точно такой же окантовкой. Всё это было весьма потрёпанным, однако же странно хорошо смотрелось на незнакомце. — Ампелайо Джено Вилфред Кармин к вашим услугам. — мужчина снял шляпу и слегка подался вперёд, кивнув. Голос его был и не высоким, и в то же время не низким, но хриплым. Казалось, будто в молодости этот человек сильно его прокурил, потом орал лет десять на все и вся, а в итоге заболел и теперь пьёт вместо лечения. Тот жест был, скорее всего, своеобразным поклоном, но меня что-то напрягало… Да он же человек! О альвы светлые, что же такое делается? Говорил он немного с акцентом, но я не могла понять с каким — это была смесь итальянского и датского произношений, однако же они лишь оттеняли и ни в коем случае не позволяли думать, что этот человек не владеет языком. Казалось, русский был ему родным, но он выглядел совсем не как человек из нашей страны. Он больше походил на итальянца, испанца и мексиканца в одном, но лицо было достаточно простым, даже немного похожим на славянское. В меру высокие скулы несколько выступали, от чего лицо его казалось слегка высохшим, однако же от этого не теряло своей привлекательности. Он широко ухмылялся, обнажив ряд ровных острых белоснежных зубов, от чего напоминал то волка, что скалится от мороза или из-за западни охотников, то тигра, сильного и свирепого хозяина джунглей, то акулу — страшнейшего морского хищника. Чёрные густые брови были постоянно несколько сдвинуты, но, несмотря на это, он выглядел вполне расслабленным. Во взгляде его читалась усмешка, смешанная с юношеским буйством, холодной стальной отрешённостью, широкой лентой опыта за плечами и опьянённым спиртным и жаждой путешествий взором. Но больше всего меня поразили глаза мужчины: я поняла бы, будь они чёрными, золотыми, зелёными, серыми, белыми даже возможно, всё это мне уже встречалось на Солнце, будь они голубыми, карими, светло-синими или ещё какими угодно, да хоть красными, но его зрачки окружала радужка фиалкового цвета. Я сначала не поверила своим глазам — мало ли какие галлюцинации, будут тут от такой жизни — но даже после частого мигания цвет его очей не изменился. Этот оттенок фиолетового цвета был холодным и потому не должен был сочетаться с, в общем-то, тёплой гаммой одеяния мужчины, однако же, несмотря ни на что, он прекрасно дополнял его противоречивый образ. В левой руке он держал стакан с расширенной немного верхней частью и наполненный до краёв чём-то золотисто-жёлтым. На дне его лежало несколько крупных кубиков льда. Спиртом пахло именно от него, в этом я не сомневалась. По крайней мере, потому что в правой руке он держал бутылку из зелёного стекла со светлой этикеткой, коричневой, оттенённой малиновым, крышкой и названием «Jameson». Где-то я слышала это название… Ах да, точно, это же бренд ирландского виски, занимавшего какие-то там не знаю какие места в списках лучшего алкоголя в мире. Это было несколько удивительно — откуда на Солнце земной спиртной напиток? Это было за гранью моего понимания. Равно как и чистый и острый взгляд фиалковых глаз, пусть и немного — и даже не немного — пьяных. Этот человек внушал доверие, хотя выглядел как какой-нибудь там проходимец. Но сами посудите: во-первых, проходимец не оказался бы во дворце короля, раз, во-вторых, они обычно сами добрые и хорошие люди, так что всё должно было бы быть нормальным. Мужчина оглядел меня и ещё шире — да куда уж там! — ухмыльнулся. По спине пробежался холодок и я мелко вздрогнула. Он смотрел на меня через виски, стекло стакана и кубик льда, но я всё равно чувствовала взгляд его фиалковых глаз. Почему-то мне казалось, что в женщинах он себе явно никогда не отказывал, а сейчас смотрит на меня так, будто год не видел не то что население моего пола, даже вообще любых существ его. Мне было не по себе, однако же я не считала необходимым или даже нужным показывать свою реакцию на подобное созерцание моей фигуры. Главное, чтобы не касался, а так пусть делает, что хочет. — Прошу любить и жаловать. Этот человек проводит вас до Луны, он специализируется на перевозках и знает некоторые правила, которые необходимы новичкам, чтобы не погибнуть от рук лунных воинов при первом же шаге и не угробить всех остальных сопровождающих. — Так, стоять, вопрос в студию. — король удивлённо несколько расширил глаза, а провожатый одобрительно почти незаметно кивнул, делая из стакана небольшой глоток. — В каком это смысле новичков? Вы там что вообще на луне устроили, ётунов ваших норнами избить?! Долго вы вообще будете от меня всё скрывать? Я устала. Именно от всех этих недомолвок, которые вполне могут облегчить и ускорить процесс работы. Король вздохнул, Стиг решил отойти в тень, а вот проводник, как его там, Ампирай Джин Вулф Кармин? Или Кретин? Ах да, Ампелайо Джено Вилфред Кармин, кажется, так. Так вот, он уже слишком обнаглел, видимо, посчитав, что мы с ним достаточно близко вот так вот в форме гляделок познакомились. — Она мне однозначно нравится. Эй, красавица, выпьем? — В Российской Федерации законом запрещено продавать алкоголь несовершеннолетним. Это распространяется и на употребление, и на спаивание. — я постаралась держаться как можно холоднее, однако всё это было напускным, ибо наш провожатый мне однозначно нравился. Не как мужчина, конечно, но как человек. Он был очень хорошим, если так подумать — вон, офигевшей, как он выразился, «красавице» выпить предлагает. — Да брось ты, на вашу, так сказать, миссию это не распространяется. Ну же? Для приличия надо было поломаться, что я и собиралась, собственно, сделать, однако же это было бы слишком не то, что нужно в моём положении. — Хорошая мысль, немного стоит. Стиг, ты рядом с баром, ещё три стакана дай. Все спокойно выпьем, расслабимся и уже более обычно, нежели сейчас, поговорим. Парень кивнул и открыл дверцу шкафа. Прозрачное стекло, слегка отливало голубоватым, поблёскивая в свете торшера и настольной лампы короля. Казалось, что в рабочем кабинете попробовали таким образом создать атмосферу тепла и уюта, некой расслабленности, но в то же время такой, чтобы она не отвлекала от темы, надо заметить, достаточно серьёзной, вопроса. А предстояло поговорить как раз-таки о моём путешествии на Луну. Вообще, было неплохо, что этот человек едет вместе со мной — не в одиночестве, с весёлым собеседником, что сможет дать мне пару или даже далеко не пару дельных советов по поводу поведения на Луне. Казалось бы, это была полнейшая красота, только вот существовало одно значительное, жирное и увесистое «но»: я не вынесу постоянных шуточек в свой адрес в его тоне, запаха крепкого спирта и недостатка отдыха. Впрочем, думаю. Долго до Луны мы ехать однозначно не будем. Уж не знаю как — так же, как и на сюда на Солнце машиной или ещё как — но слишком много времени на подобное путешествие уйти не должно. Другой вопрос, сколько понадобится часов для преодоления защиты Луны. Именно часов, не минут, ни секунд. Я уже опасалась даже, что придётся ждать несколько суток, которых у нас однозначно не было. Впрочем, не мои проблемы, почему я так переживаю вообще? Может, потому, что мне этого не хватало в моей повседневной жизни, я же, в общем-то, всегда хотела что-нибудь подобное в своей, так сказать, судьбе иметь. Да и если посмотреть на такие довольные и счастливые лица ребят, то невольно захочется их стране помочь. Вообще, они единственные вот с такими вот моими заявлениями умудрились ответить тем же, не хотелось бы их терять. Да и то меня назад домой вернёт? Ну не люблю я разочаровывать людей, хоть убейте. Нет, стоп, убивать не надо, я передумала. Просто не люблю разочаровывать людей. На столе оказалось три бутылки Джеймсона, если не считать той наполовину опустошённой, которую держал в руке Джено. — А, позвольте мне уточнить, за каким Иггдрасилем столько, — я голосом выделила это слово, — столько, в таком огромном и ужасающем количестве своём, виски? — Не обращай внимания, это по большей части для господина Ампелайо. — шепнул мне Стиг и я посмотрела на внушительное количество алкоголя. — А он от передозировки не умрёт? Или такому пьянице уже ничего не грозит? — я усмехнулась, смотря на мило и как-то даже по-братски беседующих Олафа и Джено. — Он пьёт, конечно, однако всегда почти трезв и даже подвыпившим даёт дельные советы и указания. — принц замолчал, а на его лице и в его глазах появилось выражение, будто бы он сболтнул мне немного лишнего. — Он очень хороший помощник в многих вещах. На Земле-то у вас он же работал детективом или как там? — Следователь. Ох и интересно же… Это его выгнали, он спился, а вы из жалости его подобрали, что ли? — Н… нет, что ты, нет же! Мы сами чудом его уговорили, а он согласился только потому, с его слов, что «достаточно интересно будет поработать с вашей замысловатой историей». — парень вздохнул, и тоже посмотрел на отца и провожатого. — Они сразу нашли общий язык. Думаю, и ты с ними найдёшь. Я кивнула. Видно было, что у Стига в отношениях с отцом глубочайшая и длиннейшая яма, непонимание и серьёзные проблемы. Не знаю, честно сказать, что, а этим стояло или могло стоять, но оно явно было очень мрачным, холодным и печальным. Даже как-то страшновато становилось от одной мысли о чём-то подобном. В стакан, стоявший прямо передо мной, выплеснулась, едва не вылетев из-за его краёв каплями, оттенённая золотистым жёлтая жидкость, а следом за ней о немного рябящую гладь и дно и стенки стакана с негромким звоном стукнулось два кубика льда. Я непонимающе мигнула, но потом решила всё же промолчать. Не хотелось оскорблять чувства верующих в Спиртового Бога или как он там? Бог Спирта? Ай, да не важно это всё. Я осторожно взяла стакан и принюхалась. Удивлению моему не было предела, ибо напиток излучал аромат сладкой ванили. Стало интересно, насколько же близок будет к ему вкус, хотя здесь мог сработать и закон подлости — запах приятный, а как попробуешь на язык, то с тебя хоть словарь русского мата составляй, и ни одного повтора, хоть трое суток без продыху надиктовывай. Я негромко фыркнула, аки кошка, и, выдохнув, пригубила виски. Меня как током шарахнуло. Нет, не от градуса — он всего лишь сорок — от вкуса. Вкус дуба и орехов. И как же это мне нравилось, чёрт побери! Я сделала небольшой глоток, вернее, взял немного Джеймсона в рот, и не то, чтобы разом проглотить, но виски постепенно прокатился о языка к горлу. Несколько жгло, но вкус и аромат его скрывали это. Мне нравилось. — Чёрт, как же я Вас понимаю теперь, а, в выборе алкоголя! — Так, Сириусу больше не наливать! — шуточно воскликнул Джено, и все засмеялись, даже я в тот раз не стала исключением. Немного, коротко, негромко. Как бы не так. Аки лошади, их там на Земле слышно, наверное, было. И самое главное, что смысл шутки поняла только я, ибо она была Земная. Хотелось сделать вид, что я обиделась, но как-то и не хотелось в то же самое время. — Эй, лёвушка, не дуйся! — Да ну вас, все вы со своим «Ненне» пристаёте… — я наигранно пару раз шмыгнула, вскоре за этим улыбнувшись. — Так что у нас там с Луной? Все несколько посерьёзнели. Стиг замолк, Олаф отставил стакан, а Ампелайо пробормотал что-то наподобие «Вот же ж это серьёзную-то мне подобрали». Я держала виски в руке и равномерно потихонечку пила, относительно активно участвуя в разговоре. Лёд охлаждал и разбавлял, подтаивая, напиток. На какой-то момент я задумалась, как пьёт свой излюбленный Джеймсон Джено, когда рядом нет льда. Не глотает же он его неразбавленным, в самом-то деле? Или так обычно и делает, только изредка добавляя лёд? Ох, о чём я только думаю! Как спивается недоделанный алкоголик, что был на Земле когда-то детективом. Кстати, мне стало интересно, из какого он времени. Выглядит достаточно молодым — ну, сорок лет для мужчины не возраст — однако же его одежда… Ох, чёрт его ведает. Кстати, черти точно знать это должны, у них и спрошу. Или у него самого. В любом случае, это не должна быть никакая секретная информация, а даже если и так, то я имею полное право знать, как человек, который ответственный за выигрыш в скорой войне с лунным воинами. Вот же ж, нашли кого выбирать… Я фыркнула и скосила взгляд на свой стакан — ещё только половину из предложенного мне выпила. Стиг тихо сидел рядом и рассматривал оплавляющиеся грани ледяных кубиков. Он выглядел каким-то странно одиноким, и его становилось даже как-то жаль. — На луне ты сможешь пробыть дней пять, не больше. За это время постарайся найти в их библиотеках способ, как можно их остановить. Это очень важно для всей Вселенной, поэтому сделай уж всё, что можешь. По рукам? — король выглядел слишком серьёзным, и это даже немного пугало, пусть и радовало тем, что мы наконец разговариваем по собственно той теме, по тому вопросу решаем проблемы, по которому надо. — Пять дней? А не много? — Вот уж поверь — тебе потом ещё покажется, что мало. — вклинился в разговор Джено. — У них несколько библиотек, подобных «Великому собранию царя Арахита», и все их тебе нужно просмотреть за пять дней. А скорее всего, даже меньше. Военное положение обязывает к скорости. Тебе хватит дня для изучения их культуры? Я медленно кивнула. Всё запомнить, безусловно, за такой короткий срок было невозможно, но самое основное я, наверное, всё же смогу использовать без проблем. Другой вопрос вставал о том, где более полно, точно и вообще понятно описана культура Луны, её язык, география и государственный строй. Не хотелось день тратить на отбор информации, а потом ещё один на подробное её изучение. Время было слишком дорого и, к тому же, играло против нас. Моя память явно не была готова в бешеном ритме принимать всё новую и новую информацию, а та, в свою очередь, не сбавляла потока и только набирала обороты. Мои глаза давно уже привыкли к лишь слегка разбавленной медовым светом синей черноте, однако же полностью осмотреть кабинет Олафа Андатского возможным не представлялось: слишком было мрачно, слишком много деревянных и стальных створок невероятного количества шкафов и встроенных в стены хранилищ. Освещение здесь и в обычное рабочее время было слабым, вернее, его вообще почти не было, если судить по количеству предметов, что хоть смутно, хоть очертаниями напоминали любого рода светильники. Окон я поначалу совсем не заметила, но потом мой взгляд скользнул по шторам в краях стены, что была за спиной короля, и по таким же тканевым лентам, ровно ограничивающим её центр. Всего четыре тонкие полоски плотной ткани, сквозь которые пробивался едва различимый ночной свет. Да, именно ночной цвет Солнца. Небо над ним чернело, трава переставала столь ярко золотиться, и на улицах становилось немного мрачно. Крючковатые дома с витиеватыми балкончиками вырастали вдруг уродливыми древними чудовищами, какие бывали на картинках в детских книжках страшных сказок на ночь. Это были не то горгульи, не то каменные великаны, тролли, орки или гоблины. Трубы торчали кривыми стальными зубами, а дым, что иногда из них взлетал мутной дымкой в небеса, напоминал пар от дыхания в морозный день или вечер. Облака были здесь редким явлением, даже ночью небо всегда было чистым и бесконечно чёрным. Звёзды мерцали вдалеке, однако же не собирались в привычные человеческому оку созвездия. Отсюда — из замка — виден был невооружённым взглядом Млечный Путь. Иногда на горизонте можно было разглядеть Меркурий или Венеру, и тогда они светили, подобно спутнику нашей планеты. Трава под ногами тихо щёлкала и тлела красноватыми всполохами нежаркого пламени, таившегося в цвета ночи тёплых углях чернозёма. Улицы были плохо освещены мигающими фонарями, от чего создавалось впечатление, будто это безлюдный город, что принадлежит лишь призракам, да и те не решаются выходить на эти скрипящие от лёгких порывов тёплого ветра полуразрушенные винтажные и новейшие ровные улочки, покрытые сверкающим чёрным камнем и окованные серебристой сталью. По городу распространялся аромат благовоний: слегка сладкий, немного при этом с кислинкой, подобно июльской малине, с запахом хвои и прелой листвы, с запахом туманного утра и асфальта после ночного ливня. Аромат лимона, кувшинок, лилий и фиалок. Аромат мороженого вкуса «крем-брюле» и кофе из неустанно работающей каждый день сутки напролёт кофейни, которую так облюбовали мы с Арахитом, аромат миндаля, кокоса, пергамента и чернил. Всё это живо соединялось, создавая невероятные сплетения тончайших, нежных и густых, тяжёлых ароматов. Кто бы сейчас ни оказался в этом городе, то он неминуемо сказал бы, что это мечта. Мечта любого, кто жаждет романтики, тепла и уюта. Для каждого, кто желает отдыха от повседневной мирской суеты, когда люди снуют туда и обратно, уподобляясь мышам, что копошатся в стогах сена. Я постепенно засыпала, чувствуя, как с каждой новой секундой веки и тело тяжелеют, как каждый новый вздох даётся мне всё с большим трудом. Было поздно. Я очень устала, даже нет, я невероятно вымоталась за последние несколько дней, что провела на Солнце — с того самого момента, как меня затолкали в «Фенрир» сильные руки Стига, и по сей день. Ещё и виски действовал слишком сильно — я чувствовала всё нарастающую и непреодолимую слабость, но ничего не могла с собой поделать. Оставалось лишь обвинять во всех смертных и не очень грехах Джеймсон, а заодно ещё и Олафа и Джено, что так ненавязчиво мне предложили выпить, но сами решили, видимо, споить пятнадцатилетнего подростка особи женского пола. Чёрт возьми, как же голова раскалывается!.. В глазах помутнело, а на чёрном фоне замелькали разноцветные искорки и переливающиеся всеми цветами радуги круги. Звуки были немного приглушены, а вскоре и вовсе исчезли. Сознание уплывало, и я медленно проваливаясь в тёплые объятия пелены сна, что укутывала теплотой, словно пуховым зимним одеялом, столь необходимом при ознобе. Всё исчезло, но через незначительное количество времени темнота стала постепенно сменяться разноцветными картинками, что были ещё не чёткими, но точно это были мои сны. Всё вокруг пылало в адском огне. Какое интересное сравнение, однако. Нет, это явно был не тот мир, о котором мог бы подумать любой верующий, это не был Тартар. Это был Муспелльхейм. Вокруг горело всё. Совершенно всё, что могло бы и не могло гореть: вода, камни, песок, книги, здания, леса. Всё из огня, всё в пламени. В глазах рябило, было до невозможности жарко. Хотелось раздеться, однако же я понимала, что для этого совершенно сейчас не время и не место, надо бы заметить. На секунду я задумалась, а какого ящера здесь, собственно, происходит, однако же недоразвитый инстинкт самосохранения говорил мне, что стоит сначала сделать ноги, а потом раздумывать. Я, в общем-то, редко слушала глас своего рассудка, но в этот раз он очень настойчиво сообщал, что если я сейчас не попробую спасти свою оболочку, то душа покинет её раз и навсегда. Неплохая мотивация, надо сказать. Я решила всё же повиноваться инстинкту, и, как оказалась, сделала это не зря. Ещё мгновение, и меня спалили бы. Увесистым таким огненным шариком, да. Я моргнула. И снова я не могла поверить своим глазам. Сейчас я стояла в лёгкой своей летней одежонке посередине белоснежных и пушистых, но, к тому же, надо бы заметить, невероятно холодных сугробов. Обуви на мне, как бы странно это ни было, не было. Да, я стояла босиком на холодном снегу, что, в общем-то, и грозило мне заработать обморожение, но совсем не думала о холоде. Меня больше интересовало и уже несколько забавляло, что за неведомая ерунда творится со мной. Я попробовала сделать шаг, но безуспешно — ноги не слушались, и я упала в снег. Я долго летела вниз, но и за что зацепиться не представлялось возможным. В итоге я зажмурилась, стараясь принять менее болезненное для падения положение. Упасть мне не али. Цепи. Я упала на сетку из цепей, кругом было много кузнецов, все они были в тёмном железе. Дышать было почти нечем, однако же я жадно хватала воздух ртом. Чудом выкарабкавшись из этих недоделанных железных верёвок, что, должно быть, должны были считаться здесь за защиту, я не без удивления заметила, что одета совершенно иначе, нежели в мире огня или снега, да и на стопах ни следа обморожения. К слову, ноги я видела сквозь странные сапоги. Что же… Я попробовала спокойно пройти мимо снующих туда и обратно подмастерьев и чинно шагающих уже давних крупных мастеров, и это мне — к моему счастливому удивлению — удалось. Меня здесь будто не видели, не замечали. Я прошла ещё немного вперёд, увидела создание, очень похожее на лунного воина, только вот более богато одетого и более статно выглядевшего, если сравнивать с тем, что я видела в книгах и в холле замка. Какой-нибудь главнокомандующий, скорее всего. Значит, важно… Я пригляделась и замерла: они изучали тёмную сталь. Проснулась я у себя в комнате, но вскочила на кровати так, будто снова очутилась на грязном полу в какой-нибудь странной обстановке. Впрочем, я тут же взвыла и повалилась на мягкие перьевые подушки. Перед глазами всё плыло, а голова болела так, будто ей сначала играли в футбол, при чём не опытные игроки, а какие-то подростки со двора, несколько часов подряд, потом её запустили из катапульты в жерло вулкана, откуда она сразу же выкатилась в солёное ледяное море, что полно было айсбергов весьма и весьма внушительных размеров, а напоследок ей решили сыграть в бейсбол и игру под названием «расколи арбуз». Складывалось впечатление, что последнее из всего этого неприятного списка получилось очень уж удачным, но, разумеется, не для меня. Я не помнила почти вчерашнего вечера, осталось только смутное воспоминание о принятых решениях. Интересно, однако же, было, сколько я вчера выпила, раз меня так унесло, да не в ту степь. — Доброе утро, Вьетнам! — в мою спальню с громким и немного пьяным криком ворвался Джено и распахнул плотно сомкнутые шторы, впуска в комнату много яркого золотистого света. — Убью… — тихо прошипела я, заползая под одеяло. — Однозначно… Впрочем, на нашего провожатого это не возымело никакого эффекта. В дверях молча наблюдали данную картину Стиг, Алвис и Ар, но влезать они благоразумно не собирались — знали же, гады ползучие, что огребут! Бессмертным себя чувствовал здесь только Кармин, впрочем, этому я не удивлялась — он же не знал, насколько безбашенно я могу поступить, в конце-то концов. Да и винить его особо было не за что, вон, хорошее дело сделал, меня разбудил, однако же я никак не ожидала проснуться от вопля «с добрым утром, Вьетнам» и оказаться под таким огромным количеством света разом. — Эй, давай, подъём! Я выдернула из-под одеяла левую руку, показывая мужчине средний палец. Да что он вообще о себе возомнил? Лучше бы опохмелиться дал, зараза этакая. Если сам всегда пьёт, при этом никогда не просыхая, то это ещё не значит, что все остальные употребляют так же и в тех же количествах. Тем более, виски. Вообще, убить Вилфреда я уже начинала считать своей основной задачей на Солнце, совершенно забывая о лунных воинах. Как по мне, так он представляет для всего населения жёлтого карлика куда большую угрозу, нежели Луна со своими там странными целями. Мужчина осторожно коснулся одеяла, и я явно услышала, как он усмехнулся, заметив исходящее от меня недовольное урчание и фырканье. Я и сама готова уже была рассмеяться, глядя на всю комичность сложившейся ситуации, однако гордость, видите ли, гордость не позволяла. Только сейчас меня заняло, а во что же я, собственно говоря, одета? Ох, нет, всё в порядке, о слава великому и божественному Асгарду! Хотя, в общем-то, кто бы решился меня раздеть попробовать, Ампелайо не в счёт. Именно, никто. А его не подпустили бы, мало ли что он может сделать. Я Джено не доверяла. Впрочем, моё недоверие длилось ровно до того момента, когда мужчина протянул мне флягу с чем-то очень знакомым по запаху… Да точно, это ж Джеймсон! Я скосила на проводника недоверчивый взгляд, но всё же села на кровати и приняла сосуд из рук Джено. Честно сказать, это мне помогло, даже головная боль ушла. Забегая вперёд, именно после подобного жеста я и стала потихоньку тихой сапой начинать доверять Кармину. Мужиком он оказался вполне неплохим, только слишком пристрастен был к женщинам и виски. Самым весёлым было то, что пил он только «Jameson», и никакой другой производитель его не интересовал. Он объяснял это тем, что когда-то в юности попробовал в одном баре шотландский виски «Isle of Jura» и после этого решил пить только проверенного старичка Джеймсона. Несмотря на его образ жизни, надо бы сказать, весьма праздный, он мог много интересного рассказать, помочь советом. Он был мастером неординарных решений, а своё пристрастие к алкоголю разъяснял как, с его слов, «если я не буду пить в небольших количествах виски постоянно, то мой мозг затупится, подобно неправильно хранившемуся мечу». И чёрта с два его с такой позицией переспоришь, даже сам ему поверишь в конечном счёте. Джено, вопреки своим же правилам жизни, невероятно хорошо отзывался о такой вещи, как хюгге. У него не было семьи — ни жены, ни детей — но он с радостью впоследствии нередко пытался устроить подобные вечера между всеми нами. Поначалу наша дружная и не очень компания отнекивалась, дескать, дел много, но потом Джено всё же умудрился добиться своего. Иногда ради правильного решения первостепенных задач стоило как раз-таки успокоиться и немного расслабиться, вот именно вот в этом вот нам Вилфред и помогал. Однажды Джено рассказал нам свою историю. И, честно сказать, всех она до глубины души поразила. Джено родился в северном городе Архангельске в ноябре тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Вскоре после его рождения семья переехала в Санкт-Петербург, где и прожил он первые десять лет своей жизни. Он с одинаковым рвением изучал точные естественные науки, одинаково хорош был и по русскому, и по математике. Половина его оценок была в пять баллов, остальные — в четыре. Достаточно тихий и прилежный ученик не подавал родителям никаких причин для беспокойства, однако же он слишком рьяно интересовался произведениями Стивена Кинга и Агаты Кристи. Говорить об Артуре Конан Дойле вообще станет лишним в таком случае, однако же мальчик нередко подражал поведению персонажей, в частности и отрицательных. Чтобы искоренить подобное романтическое влечение к детективам родители увезли Джено в столицу. В Москве он закончил школу и поступил в полицейскую академию, которую окончил с отличием. Несмотря на это, родители отвернулись от молодого человека, ибо сами они хотели воспитать из него учёного с высоким окладом. Ампелайо не расстроился, может только самую малость, и продолжил побивать себе путь к креслу следователя. Через некоторое время юноша стал употреблять регулярно «Jameson», тогда же на одной из вечеринок он попробовал шотландский виски «Isle of Jura», но решил после этого не касаться больше ничего, кроме старого доброго Джеймса. Ещё через пару месяцев Вилфред был замечен и приближён к одному из самых искусных следователей. После его смерти новым детективом был назначен Джено, как достаточно талантливый и подающий надежды молодой человек. Так Ампелайо проработал до тридцати шести лет, пока ему не попался особенно тяжёлый случай. — Эй, Хьюстон, у нас проблемы! — раздалось в наушнике Джено, и молодой мужчина фыркнул. — Что вы, матерь вашу за ногу, ещё там наворотили? Воцарилось молчание. Вилфред проверил гарнитуру — работает. Это означало, что на той стороне что-то случилось. Сейчас шла операция по захвату одного из весьма влиятельных в своём мире мафиози, который каким-то чудом оказался именно в России и именно в Санкт-Петербурге, куда сейчас был переведён следователь из Москвы. Этим самым столичным детективом и был Ампелайо. Он лично возглавил поимку данного криминального авторитета, ибо тот был слишком умён и хитёр. Небольшое уютное кафе — или это всё же был ресторан — стало прекрасным местом для того, чтобы замести все свои следы. По крайней мере, именно так рассуждал Петир Фоеркс — тот самый криминальный авторитет, которого должны были взять в эту ночь полицейские. Ничем не примечательные красно-коричневые стены с растущими вдоль них лозам и цветами, витражные окна, одинокий фонарь у единственной двери — всё это надёжно защищало незаконные схемы от лишних любопытных глаз. Внутри было тепло уютно, пахло ароматными сигарами, алкоголем дубом, крепкая мебель слегка сияла в свете керосиновых ламп, свечей и приглушённого медового цвета светильников. Холодный каменный пол устилало сено, что, впрочем, было не совсем сухим, чтобы из-за неосторожности посетителей — упасите боги — не начался пожар. Барная стойка выполнена была из огромных неровных несколько сероватых и несколько зеленоватых валунов, верхняя же часть её была обита деревом, а отдельно на ней лежала волчья шкура. Шкуры здесь были чем-то наподобие настенных кофров, разве что ими были отделаны шкафы, стулья, полы, стойка и даже, только представьте себе, потолок. Он здесь был не очень высоким, особенно если судить по нижним его граням, что располагались на уровне не выше трёх метров, наивысшей же точкой полукруглого, как в соборах или замках, свода была на высоте от силы пяти метров. Народу, как, впрочем, и всегда, было немного. Обычно самое сборище здесь, как бы о ни было странно, днём. Многие сюда приходили к утру, затем кафе постепенно наполнялось до такой степени, что здесь с трудом можно было бы развернуться. Но приближался вечер, и чем больше времени показывал циферблат чудом ещё не сломанных часов с треснутым стеклом, и с ржавыми и погнутыми стрелками, и с поломанными цифрами, тем меньше народу здесь оставалось. Кафе постепенно пустело, и его сотрудники начинали приводить помещение в относительных для подобного заведения порядок. «Зачем, казалось бы, делать это не сутра, а к ночи, пыль же снова появится, да и вообще на следующий день здесь будет полнейший бедлам?» — так наверняка подумает каждый, возможно, лишь за невероятно редким исключением. Ответ прост: ночь предназначалась здесь для крупной рыбы, мелкая же рыбёшка спешно покидала насиженные места, дабы не быть перегрызенной мощными, острыми и хищными челюстями сильных мира мафии. В кафе постарался незамеченным проникнуть тот самый «Хьюстон, у нас проблемы!» Такое прозвище ему дали из-за того, что когда случалась нештатная ситуация, и будь то в офисе или во время задания, он всегда выражался именно этой знаменитой и широко применяемой фразой. «Хьюстон, у нас проблемы!» постепенно переросло, вернее, так сказать, уменьшилось до простого Хьюстона, поэтому на весь розыскной отдел и вообще на всю местную полицию он был известен именно под этим именем. Приехав сюда, Джено встретился с как раз тем самым мальчишкой, о котором иногда речь заходила и в его московском отделении. Хьюстона он держал за шута, однако же стал к нему более благосклонен после того, как парень принёс ему в помощь вместо кофе его любимый виски «Jameson». Так на чём мы остановились? Ах да, «Хьюстон, у нас проблемы!» бесшумно приоткрыл дверь, практически на цыпочках пробрался к барной стойке и готов был уже воспользоваться своим актёрским, или, как называл его это мастерство Джено, шутовским, мастерством и подойти к бармену за напитком, но его мысли тут же пресекли. Последнее, что он успел сказать, было его прозвище «Хьюстон, у нас проблемы!», а потом сигнал прервался. Надо было отдать парню должное — и начальству доложил, и не дал мафии и шанса подумать, что за ним ещё куча полицейских есть. Одним словом, сгинул, как герой. — Чёрт! Мать твою, ты там цел? Да где ж тебя черти носят, всем группам, приготовиться! — вопил в гарнитуру на шее Кармин, понимая, что дальше ждать просто нет смысла. В наушнике прозвучал выстрел, и следователь вздрогнул. Нет больше у полиции Хьюстона, который всегда вопит о проблемах с такой нотой веселья. Следовало сразу догадаться, что дело слишком серьёзно. Голос «шута» в этот раз — единственный раз — дрогнул. В кафе он решил пойти сам. Стоило бы выгнать бандитскую группировку из десяти человек на прицел более двадцати винтовок и ещё десяти пистолетов. И это не считая даже кружащих над местом в количестве трёх штук вертолётов. Ампелайо проник в кафе, но не стал подкрадываться, а в открытую отправился к бармену. Мафиози странно на него смотрели, но пока ничего не предпринимали. У стены в скрученном состоянии не то сидел, не то лежал «Хьюстон, у нас проблемы!». Джено скользнул по нему взглядом, но задерживать не стал. Выглядел парень просто сильно пьяным, а потому и уснувшим в такой нелепой позе. Не похож он был на спящего разве что с тем отличием, что глаза его были приоткрыты, а на стене красовались брызги крови. Камень под Хьюстоном был полностью залит ещё свежей кровью, а в груди у местного полицейского шута, но такого хорошего и солнечного человека, красовалось отверстие, какое могло бы быть только от крупного калибра. Делать было нечего, кроме как самому выставить их из данного помещения. Вилфред заказал «Jameson» и стал тихо постукивать по дереву средним пальцем левой руки, что уже тогда был закован в стальной сегментный коготь. Это порядком раздражало и без этого начавших нервничать уже из-за двух незнакомцев мафиози, а потому долго они наблюдать сидящего через пару столиков и пристально, а ними следящего человека с бутылкой виски в руке. Вскоре к Кармину отправился какой-то человек, что явно был по рангу некоторых из остальных. У него был того же калибра пистолет, однако Джено сделал вид, что просто не заметил его. Не пистолет, человека. — Ты кто такой? — голос его, должно быть, предназначался в их шайке именно для запугивания, что, впрочем, совершенно не интересовало следователя. — А тебе-то что? Не шалю, никого не трогаю, выпиваю виски*… — Джено недобро ухмыльнулся и по-звериному блеснул глазами. — Отвечай. — мужчина направил на Джено дуло пистолета и спустил с предохранителя курок. — Или уже больше никогда никому не ответишь. Ампелайо ухмыльнулся шире, и в тот же момент прозвучал выстрел. Мафиози упал, содрогаясь от разорвавшейся в теле пули — всё же хорошо было иметь доступ к любому виду оружия, что хранилось в полицейском участке и не только. Джено достал из кармана зажигалку, подаренную Хьюстоном на День рождения, которой он так и не воспользовался. Следователь не курил, он только пил, поэтому тогда ещё и укорил жизнерадостного парня, по прозвищу «Хьюстон, у нас проблемы», в ненадобности ему этого подарка, однако же исходя из правил приличия отказываться не стал. Он всегда носил с собой этот флакончик. Зажигалка напоминала короткую золотую сигару, короткий цилиндр с гравировкой, но несколько суженный к краям и несколько с округлыми поворотами, похожими на прямоугольные. Форма у зажигалки получалась как у шестиконечной фигуры, только вытянутая немного и с округлыми углами. — Ну что ж, сгорим в пламени подаренной тобой зажигалки вместе? — Кармин был почти уверен, что его здесь убьют, и в огонь он попадёт уже в виде трупа. На кончике под откинувшейся крышкой взвился небольшой огонёк, а в следующий момент он уже расходился пламенными лужами по шкурам, стенам и сену. Бармен первым покинул помещение, сочтя это недоразумение за бандитские разборки. — Этого не брать, он просто бармен. — глухо произнёс в небольшой микрофончик гарнитуры на шее детектив, — Как поняли? — Поняли. Что с Хьюстоном? — Мёртв. Не было больше смысла переговариваться по передатчику с остальной полицией, у них в начальстве данной операции стоит достаточно неплохой опер, который сам дослужился о высокого чина полковника и который близок был к получению звания генерал-майора. Он уж поймёт, в чём здесь дело. Иначе было нельзя. Джено снял гарнитуру, просил её на пол и со смачным хрустом раздавил каблуком ботинка. Мафия уже начала искать пути отхода, но дверь здесь была единственная и вела на улицу. Умирать следователю не хотелось, но Ампелайо Джено Вилфред Кармин готов был даже на это ради поимки группировки. которая приносила людям и властям больше всего проблем, при всём этом весьма, надо сказать, существенных. Все оставшиеся в живых мафиози выбежали на улицу, и уже через несколько минут в ещё работавшем наушнике капитана Хьюстона раздался громогласный вопль «Ура!». Джено хотел было сам покинуть горящий подвал, однако же судьба была против него: прямо перед входом что-то упало — в дыму было не разглядеть — но это что-то явно горело, сильно дымило и полностью загораживало вход. Отхлебнув из бутылки большой достаточно глоток виски марки «Jameson», следователь готов был встречать свою смерть. Я сделала глоток из фляги и протёрла глаза. Спать теперь хотелось куда меньше, однако же времени на расслабления не будет ровно с того момента, как я примусь за работу, а это значит, что нужно пользоваться шансом. Долго это, конечно продлиться не могло, но я и сама уже начинала уставать от тупого безделья и сидения в кровати. Надо было хотя бы переодеться, что ли… Я вернула флягу Джено и вздохнула, набирая в лёгкие воздух. — А ну все вон, я переодеться хочу! — парней в проходе аж перекосило, только Алвис хмыкнул, не ожидая такого моего воя, но все они без промедления покинули минимум мою спальню, хотя, кажется, и комнату тоже. Лишь Ампелайо нагло ухмылялся и только немного от меня отошёл. — А что так, красавица? — Я тебя убью, зараза, ётун тебя дери! — Ну, полегче надо с такими заявлениями обходиться, намного аккуратнее… — Я сейчас тебя аккуратно порублю соломкой! Суавэ! — не знаю как, но я всё же умудрилась призвать меч, однако же долгие годы обучения театральному мастерству не пропадали даром, поэтому я не показала виду, но всё же невероятно удивилась подобному своему везению. — Всё, понял, ухожу. — Вилфред поднял руки в жесте а-ля «сдаюсь» и попятился от меня в сторону двери. Надо было признать, что он явно страдал топографическим кретинизмом. Или по крайней мере комнатным топографическим кретинизмом. Почему я об этом подумала, спросите вы? А разве может человек, ориентирующийся в пространстве, налететь сначала на стену справа от входа, затем отойти ещё правее, удариться о тумбочку, едва её не уронить, чудом удержать всё, что на ней лежало, затем наконец пойти влево, врезаться плечевым суставом в косяк, запнуться о порог, запутаться в плаще, почти потерять равновесие, а потом уже с лёгким заигрывающим поклоном уйти? Правильно, не может. — Идиот. — прошипела я, когда дверь закрылась. Я отставила меч на положенное ему место, а именно недалеко от изголовья кровати, и подошла к шкафу. Чудом развязав корсет и наконец нормально, а не, как до этого, сдавленно, вдохнув, я сняла юбку и накинула футболку. Умывалась я сегодня несколько дольше, ибо выглядела я, мягко говоря, не очень. Ну, а что, собственно говоря, я ожидала увидеть на своём лице после вчерашнего? Вселенское счастье, что ли? Да нет, конечно. Глаза немного опухли и выглядели несколько мутноватыми, голова раскалывалась, а руки, ко всему прочему, ещё и дрожали. Чудо, а не набор, одним словом. Не удивительно, что когда я вышла в гостиную, где меня ждали Стиг, Джено, Арахит и Харальт, видок мой был не из лучших и, я могла бы, наверное, даже поспорить, что некоторых из них, а именно альва и чёрта, он напугал. Помесь, которой являлся Ар, вообще вряд ли что-то могло пронять, а Джено, видимо, привык уже к подобным картинам маслом по утрам. В конце концов, я очень сомневалась, что он не спаивал людей в своём окружении. Зная его пристрастие к уюту, веселью и виски, можно бы было подумать, что у него вообще постоянно праздник, а всё его окружение уже имеет даже стальной иммунитет к Джеймсону. Я устало села рядом с парнями на диван, прикрыв глаза. В голове пульсировал боль, а перед глазами летали пепельного оттенка серые светлячки и плавали тёмные круги. В ушах немного звенело, но даже это не избавляло меня от необходимости изучать культуру Луны. — Ну, давайте мне там свои книжки, ибо сама я ничего искать не буду. — я отрицательно качнула головой. — Сэр Вилфред у нас знаток же? И у тебя, Ар, целая своя библиотека «Великое собрание царя Арахита», так что на вас вся надежда. Ар кивнул и протянул мне томик страниц этак в сотню, не думаю, что больше. Джено одобрительно моргнул, и я открыла первую страницу.