Спаситель

Оптимус шёл несколько мегациклов. По его подсчётам в Гвардии уже должны были отправить поисковый отряд. Другой вопрос: кончиться ли она хорошо для Оптимуса и Джазза — задавал себе Прайм. Совет может и превратно воспринять эту вылазку на запретную территорию времён гражданской войны. Он даже и не надеялся на счастливый исход после принудительной отправки на ремонтные работы или отстранения Сентинела из-за его нападения на Ультра Магнуса. Оптимус часто возвращался к мыслям о бывшем друге. Ему было непонятно, почему тот так поступил. Почему Сентинел ничего не сказал о свих переживаниях по поводу Блэкарахнии? И зачем потом приплели десептиконов к этой истории? Но… на самом деле он знал ответы на все эти вопросы, только вот не хотел в них верить. Коридоры сменялись такими же коридорами с такой же планировкой и очень походили между собой. Единственным их отличием было количество дезактивов вокруг. Оптимусу казалось, что он будет вечно по ним блуждать, пока наконец он не наткнулся в тупик. Гладкая белая стена выглядела неестественно, среди мёртвых тел и шлака вокруг. Прайм подумал, что времени у него достаточно времени, возможно, даже слишком, чтобы потратить несколько циклов на исследование тупика… который не привёл ни к чему. Тупик, несмотря на свою очевидную странность, оказался без всяких изысков: скрытых панелей, лазеров, тайных заметок, видных только под определённым углом. Когда Оптимус потерял почти весь энтузиазм раскрыть загадку этой стены, посреди неё прежде незаметные пазы ушли в стену и образовали проём. Прайм знал, что обычно такие события не несут за собой ничего хорошего, но зашёл с пониманием того, что едва ли он смог бы найти выход стандартным способом. Вспоминая последнюю запись Тейлгейта, он зашёл внутрь. Как только Оптимус зашёл в комнату, загорелся свет, рассеивая тьму комнаты. Прайма окружали лабораторные столы, панели, шкафчики, капсулы и стул-фиксатор, но без какого-либо намёка на ещё одно помещение впереди. Прайм осмотрел шкафчики на наличие оставленных веще й, но находил только полупустые флаконы с маркировкой «Джет», «Баффаут» и «Психо» и множество хирургических инструментов. В уме сделав заметку, он продолжил исследование лаборатории — его внимание привлекли панели. Оптимус не ожидал, что они до сих пор будут активны, однако те были в рабочем состоянии. На чёрном экране светло-голубым шрифтом под строками нераспознаваемого текста засветились опции выбора: 1) [Данные повреждены. Обратитесь в службу поддержки компании-производителя High Moon inc.]; 2) Ход эксперимента; 3) Состояние материалов; 4) Итоги и выводы. Первый допустимый вариант вывел на панели видеозапись. Затемнённый силуэт неестественно скрипучим голосом рассказывал о лаборатории: «Дата:. — звуковые помехи, — „Психо“: объекты В-003 и Н-335 проявили большую толерантность к препарату — необходимо повысить содержание технопона в инъекциях. Потери в результате интоксикации других объектов: Т-046. Результат: эффект от „Психо“ почти достиг желаемого результата с минимум потерь среди испытуемых. Рекомендации: продолжить опыты ещё семь декациклов, если результат не улучшится — оставить препарат в состоянии, наиболее соответствующим конечной цели. „Баффаут“: большинство объектов испытывает тяжёлое депрессивное состояние, сопровождаемое сбоем в процессоре, которое вызывает нарушение в восприятии реальности, вплоть до галлюцинаций. Потери: невозможно выявить в следствии параллельности проводимых опытов. Результат: соответствует ожидаемому. Рекомендации: изъять один объект в запертую комнату, трижды в солярный цикл вводя инъекции испытуемому…» Дальше Оптимус не решился читать: и без этого было ясно, что здесь проводились эксперименты над кибертронцами. Они проводились, как полагал Прайм, либо в других помещениях, которые он ещё не нашёл, либо непосредственно в самих тоннелях, что объяснило бы неадекватное поведение Тейлгейта на последней записи. Он решил выбрать следующую опцию на панели. Тот же голос, но силуэт отличался угловатой формой головы: «Дата:. — она снова скрылась за шумом помех. — Сырьё, 115 мехов, прибыло недавно. Инвентарь и химикаты присутствуют в необходимом количестве. Аппаратура исправна и не требует наладки. Последние потери: 36 объектов, не проявившие отличные от необходимых реакции — идентификация невозможна; Т-046 — интересна толерантность к вводимым препаратам, в особенности к „Баффауту“, однако конструкция сырья не предусматривала серьёзные физические нагрузки на корпус, а именно выстрелы от бластера — при сборке было дано имя Тейлгейт. Иные потери не существенны для дела». Особой надобности просматривать дальнейшие некрологи не было. Загадка туннеля тихой поступью подходит к своему завершению: собранные на митинг были пойманы, дабы отправить на опыты в секретную зону. Затем, чтобы потом не получить разглашения среди общественности, были уничтожены карты местности и заблокированы все входы и выходы. Оставался вопрос: почему дезактивов не убрали. Они лежали так, словно после своей гибели они никому не были нужны — они не были тронуты. Неужели экспериментаторы чувствовали свою ненаказуемость, раз позволили себе эту оплошность — Прайм сильно сомневался в этом. «Помещение, возможно, было покинуто в спешке, если тут оставили химикаты», — подумал он и положил по флакону каждого в сабспейс. «Хм-м-м… это место было рядом с боевыми действиями начала гражданской войны. Может быть, как только появилась угроза обнаружения десептиконами они быстро покинули базу, о существовании которой все вскоре забыли или умолчали». Оптимус решил пока отложить пространные теории, пока не найдёт выход из этого места — без него им явно будет не до размышлений. Он подумал, что если они как-то эвакуировались, значит, есть способ выбраться наружу. Прайм искал на стенах план эвакуации. Пародия на него висела, загороженная массивным шкафом, около ближнего левого угла помещения, однако в нём говорилось, что выход лежит за запертой дверью, куда пошёл Джазз. Прайм нервно засмеялся…, а затем по очереди подходил к одной панели, то к другой. Там приводились сколь многочисленные, столь и малопонятные формулы и соединения, составлялась статистика эффективности на смертность, одни и те же уведомления о неисправности — там было почти всё, за исключением дат, имён или организаций. Просматривая видеозапись за видеозаписью, он надеялся найти какую-нибудь зацепку: знакомый силуэт, неосторожно брошенное слово, — хоть что-то. «Ха-ха… я становлюсь как Сентинел. Таким же безумным в своём искании», — он никогда не забудет, как его друга разместили в лечебнице. «Кто ищет, тот всегда найдёт» — один из заветов Праймуса. В кои-то ворн он вспомнил его, когда обнаружил, что хотел. Ботаника! Энергоподпись Ботаники стояла на приказе о срочном выводе персонала с секретного объекта. Её голос оповещал о сворачивании экспериментов и консервации зоны. «Это уже не смешно!» — с досадой подумал Прайм и сполз вниз по стене, слушая как один из старейших членов Совета приказывает своим оплавкам «бросить бесполезную отработку и отправляться на основной объект для сдачи полученной информации». Он знал, что ему не поверят, даже если он лично принесёт доказательства и бросит им перед оптикой. «Ты доволен? Ты горд собой?» — спросил однажды Мегатрон во время его посещения пленника. Видел бы сейчас его гримасу худший враг — засмеялся низким голосом, словно он это давно предвидел. Почему его отправили сюда, спрашивал он себя. Он не понимал, зачем просить в место, где находятся твои грязные секреты, которые предпочли бы остаться забытыми в пасти Юникрона. Он долго думал, очень долго, и пришёл вывод, что с такими тайнами, которыми ополз Совет, если хочешь правды, следует спрашивать у источника лично, иначе это останется лишь гипотезой, основанной на данных из «сомнительного непроверенного источника, который на момент перепроверки не представляет из себя обычные трансмагистрали для скрытой переправки провизии» или как ещё замаскируют настоящую цель этих коридоров. В таких мрачных раздумьях Оптимус Прайм даже не заметил нависшего над ним меха. Джазз коснулся его манипулятора, и автобот вскочил в боевую стойку, сразу активировав боевой топор. И, конечно, увидев знакомый фейсплейт сразу опустил его. Оптимус немного покачал из стороны в сторону головой в попытке быстрей прийти в себе и посмотрел прямо на Джазза. Вид у него был значительно потрёпанный. — Давно не виделись, — начал бывший элитгардовец. — Я по пути к тебе встретил несколько очень «дружелюбных» ботов. Они были столь любезны, что даже решили показать мне «дорогу к высшей сущности», как они выразились. Конечно, меня одновременно радует и смущает факт того, что на них были инсигнии нашего знака, однако не могу не заметить, что это, шарк, кусни бампер, очень плохо для нас. — Привет, — после рассказа он передумал убирать оружие, — а я нашёл причину, почему дезактивы валяются тут и там. Здесь использовали политически несогласных в качестве материала для опытов химикатов, а как только стало горячо — убрались в безопасное место и заблокировали коридоры. Е-е-е! Мы только, что подписали себе смертный приговор. — Мы его подписали, как только решили пойти сюда. Ты был в переделках и покрупнее: Мегатрон с ратью десов куда круче, нежели безумные старики из Совета, — видя, что его слова не имеют должного эффекта, он сменил тему, — а я бегал вверх-вниз по лестнице, забегая во все комнаты, пока не нашёл систему принудительной эвакуации. Кстати, как, наверное, ты уже понял, путь свободен. Идти особенно некуда, но ничто не мешает, подобно шарктиконам до конца актива жить на помойки и питаться, чем Праймус пошлёт или соседи, те же самые шарктиконы. Оптимус долго переваривал последние фразы, пока не рассмеялся от их абсурдности и даже в некотором роде правдивости. Заливистый длительный смех прервался так же, как и начался — мгновенно. — Полагаю, я знаю, куда нам надо идти. Едва ли они успели поменять коды доступа в тюрьме, — Прайм располагал таинственным знанием, что его точно не будут там ждать. — Ты же не имеешь в виду… — Джазз изрядно удивился, теперь план со свалкой казался ему не настолько ужасным. — Навестим старых знакомых… И, пока ещё не поздно, я хочу сказать кое-что. Спасибо за поддержку. Это многое для меня значит, — Оптимус поднял голову. Он легко, как умел только он, улыбнулся и поднял маску из пазов. Держа наготове топор, Прайм пошёл к выходу. «Хех, словно он сможет исполнить свою маленькую революцию без меня», — немного тронутый неожиданной благодарностью Джазз последовал за ним. Ему стало интересно, чем же кончится их пути.

***

Оптимус и Джазз шли к выходу полностью опустошённые, хоть и имевшие примерный план на будущее. Победа автоботов по сути ничем не отличалась от победы десептиконов, а Мегатрон не забудет алозначным нанесённого поражения, изгнания с родной планеты. Оптимус понимал, армия десов не разбита, а всего лишь рассредоточена по галактике и ждёт своего часа в то время, как автоботское общество разлагается с каждым солярным циклом. И наконец Оптимус решил разрезать тишину  — Джазз, ты видел Великую войну? — Оптимус и не надеялся получить исчерпывающий ответ. — Да. — Какой же она была? — Беспощадной, — в своём коснословии Джазз всё больше походил на Рэтчета. — Но с чего она началась? — Кризис золотого века. Только верхушка власти была удовлетворена жизнью — остальные же расплачивались за них. Многие ворны они эксплуатировали обычных граждан. Кибертронцы жили в нищете, и мало кто ведал лучшей жизни. В основном при униках и энергоне среди обычных мехов были полицейские, учёные, канцелярщики и прочие бюрократы. — Неужели Сенату было всё равно? — Желание что-то изменить было не у очень многих ботов, но и они быстро исчезали с высоких постов. — А Мегат… — Он, — перебил его Джазз, — был простым шахтёром, которому повезло оказаться в центре бузы, устроенной его коллегами, и убил какого-то сенатора. Не знаю каким образом, но затем Мегатрон стал популярным гладиатором на подпольных боях. — Значит, известная персона плюс недовольное общество. — Равно основе для восстания. Хватало и того, что нельзя было работать по иной программе, заложенной в проце. Создан мусорщиком только им можешь быть, к примеру. А некоторые боты не могли прожить даже больше десяти ворн из-за своей специфики работы — они могли погибнуть из-за отравления, износа и пр. В сознании Оптимуса предстал образ Сентинела. Раньше ему было неприятно вспоминать о своём бывшем друге, но сейчас он испытывал в некотором роде сожаление о его судьбе. — Только вот Мегатрон предлагал военную диктатуру. С помощью Старскрима он уничтожил большую часть Сената, а незадолго до этого — устроил прямой эфир линчевания Сентинела Прайма — тёзки нашего общего знакомого. Главные паразиты исчезали, но были предприняты попытки примирения, компромисса. Создание десептиконской политической партии, организация публичных дебатов и прочие подачки со стороны верхушки были лишь профанацией, пока ликвидировали симпатизирующих десам аристократов и уничтожали их прибежища. Тогда на слуху был Институт: все боялись попасть в их манипуляторы и выйти перепрошитыми. — Кроме Мегатрона, никто не пытался выйти против всего этого? — Был один скромный мех Орион. Он пытался через связи в Сенате провести Мегатрона в правящие круги. Как потом оказалось, они были хорошими друзьями. Однако пропал и Орион, чтобы затем появился твоя тёзка — Оптимус. Более боевой, более идеалистичный, с другим усовершенствованным корпусом — новый Орион. Мегатрон не смог принять это — он посчитал, что тому промыли проц. Я его не виню — Оптимус стал говорить иные вещи, наподобие: давайте проведём поверхностные реформы — в радикальных изменениях нет потребности и т.п. Только народ не хотел старого. Он хотел революции. Фейсплейт Джазза не выражал ничего. Его голос не дрожал от печали или отчаяние, а казался безразличным. — Почему ты присоединился к автоботам? — С каждым солярным циклом десептиконы становились всё жёстче и злее. Они стали безудержной беснующейся толпой — страдали невинные. Автоботы были более мирными и умеренными, а Оптимус не производил впечатления милитаристского социопата с кучей оплавков на привязи. — Как же она кончилась? — Не знаю. Однажды Мегатрон и десы просто исчезли. Как бы их не искали, от них не нашли и следа. Только спустя тысяч ворн они появились, хотя чего я рассказываю — ты сам был свидетелем их возвращения… его возвращения, — Джазз многозначительно посмотрел в Оптимусову оптику. — Забей… Думаю, в этом главную роль сыграли Омега Супримы. Естественно, автоботы объявили свою победу. Лучше ли мы стали жить? Я бы сказал «да» с тем самым добавлением, что с каждый шарковым ворном мы словно возвращаемся к кризису Золотого века. — Вот как, — мрачно проговорил Оптимус. Рэтчет не рассказывал эту часть истории. Он был разочарован: нет, ни старым доктором, а всей той историей, которой его кормили в Академии. Он понял, что ему лгали с самого начала. Прайм знал, что его используют, что он марионетка, но теперь он впервые задался вопросом: а нужно ли это ради блага Кибертрона? Тот ли он спаситель, который нужен гнилому миру. Кибертрон встретил их мрачными улочками производственного района.

***

Когда шланги перестали передавать корпусу энергон, потухшая оптика активировалась, давая хозяину чёткое изображение его тёмной камеры. Ничего не изменилось: всё осталось на своих местах. Оставленный чуть выше минимальной отметки энергон отзывался глухой болью в голове. Мегатрон не знал сколько времени прошло с ухода Оптимуса, однако он был рад вновь увидеть его здесь. — Ты так и будешь стоять и смотреть на меня, Прайм? — последнее слово Мегатрон специально удлинил. — Если хочешь поговорить или исполнить свои грязные потайные желания, то я весь во внимании… Оптимус подошёл, ярко голубой свет решёток блеском отражался от его фейсплейта. Он активировал топор. В разуме Прайма пронёсся момент, когда он выстрелил в камеры наблюдения в коридоре, где расположили Циклонуса. Оптимус замахнулся. Перед его оптикой предстал ошеломлённый взгляд спайс-джета после того, как он отдал Циклонусу аудионоситель. Он вновь и вновь вспоминает этот фрагмент: десептикон молча отворачивается к пустой спине и говорит: «Уходи». Его голос чуть дрожит. От панели управления камеры Мегатрона остались лишь жалкие обломки. Мегатрон удивлённо уставился на, как ему казалось, обезумевшего Оптимуса. — Что ты делаешь? — он даже забыл добавить издевательское обращение «Прайм». Автобот ничего не ответил и подошёл к его «трону». — А ты не такой слабак. По крайней мере, тебе хватает силы и мужества убить парализованного противника. Прайм искромсал энергокабели стула и ввёл активатор. — Неожиданно… — после долгого молчания сказал Мегатрон. Через несколько циклов владыка десов уже мог самостоятельно стоять на своих двоих и стирал остатки энергона с корпуса. Но Оптимуса уже не было в помещении — он уже ждал Мегатрона в коридоре. — Поймал, а теперь освобождаешь: какой же ты непостоянный, Прайм. — Не заставляй меня жалеть об этом, — прорычал Оптимус подошедшему к нему десептикону. — Скоро здесь будет целая армия. Надеюсь, у тебя есть план. — Идём, — махнул рукой Оптимус. — Слушаюсь и повинуюсь, — Мегатрон подумал, что именно таким способом Старскрим получал удовольствие, доводя его своим притворным послушанием. Прайм шёл медленно, давая всея десептиконов идти наравне с ним. Они направлялись к радиорубке, где Джазз взял на себя управление тюремным комплексом. — Всё готово, Оптимус, — сказал он, когда заметил в проходе своего сообщника. Камеры показывали всех десов, окромя Циклонуса, в узких комнатушках, насупившихся, отчаявшихся. — Ты уверен, что это того стоит? — Он уверен, — ответил за него Мегатрон, — иначе меня бы здесь и не было, равно как и тебя. Разрешишь? Джазз отошёл от консоли и позволил Мегатрону сделать то, ради чего его и привели… ради чуда. Пара автоботов могли быть свидетелями обыкновенного чуда, которому не требовалось ни тщательной подготовки, ни воли Праймуса, ни слепой удачи. — Мои верные десептиконы, это Мегатрон! — многие заозирались в поисках источника звука, — посмотрите на себя: сломленные, сидящие в клетках, словно звери — это то, что вы хотели показать Кибертрону… своё смирение к поражению? — как будто и не он недавно плевался кислотой. — Где ваша гордость? Где ваша отвага? Ничего ещё не кончилось… Я иду, а вы сами решайте кем будете: животными или воинами! Прежде пустая оптика наполнилась решимостью. Боевые кличи раздавались из всех камер непрерывным монотонным звуком. Все как один твердили три слова: «Да здравствует Мегатрон!». Так и случилось необыкновенное: хватило всего несколько пафосных фраз, чтобы сплотить, соединить вместе самых больших изгоев планеты. — Не присоединишься? — спросил Мегатрон у Оптимуса. — Не предашь при первой удачной возможности? — ответил тот. Мегатрон неоднозначно улыбнулся и прихрамывая вышел из центра управления. — Как бы я хотел знать, что мы не совершили ошибку, дав им свободу, — манипуляторы Джазза сомкнулись позади его головы, — ещё одной войны Кибертрон, возможно, и не выдержит. Мегатрон, по мнению Оптимуса, давно перестал считать своей первоначальной целью захват обедневшей планеты, что едва располагает вооружением даже для своей защиты, нежели колоний, давно ставшими независимыми торговыми точками в межгалактической торговле. Он полагал, что Мегатрон построит своё государство, свою Великую Десептиконскую империю, куда будут стекаться и кибертронские автоботы, видя энтропию Кибертрона. Ему не потребуется огнём и мечом прорубать дорогу к подчинению — она сама предложит себя, когда поймёт свою несостоятельность. Оптимус последний раз посмотрел на экраны и вышел прочь, оставляя Джазза одного.