Господин Эльф

Любой на месте Чонгука усмехнулся бы и послал куда подальше глупого дяденьку. Любой на месте Юнги не обратил бы на мальчика никакого внимания ещё там, в торговом центре. Или какой-нибудь мимо проходящий добропорядочный гражданин давно бы вызвал полицию, потому что это всё действительно выглядело странно. Но немного наивный Чонгук, нуждающийся в чудесах Чонгук, всего лишь ещё ребёнок Чонгук распахнул от неожиданности глаза, и перестали слёзы. И вот он уже на пассажирском сидении рядом с водителем – Юнги – смотрит в окно на сливающиеся и расплывающиеся огоньки улиц, считает снежинки на стекле, пока они не растаяли, а в руках сжимает свой подарок. — Ты так и не сказал, куда тебя отвезти, — говорит Юнги, останавливаясь на светофоре. — Мне всё равно. Юнги хочет пошутить, что тогда сейчас поедем в лес, но понимает, что шуток этим вечером уже достаточно. Дошутился до того, что какого-то подростка посадил себе на шею. — Как это – всё равно? Слушай, эльфы тоже устают, и как раз сегодня я безумно устал. Да и тебе уже спать наверняка пора. — Я сбежал из дома, — хоть взгляд у Чонгука отсутствующий, слова его звучат вполне осмысленно. — И что…вернуться никак? — осторожно, чтобы ненароком не обидеть, спрашивает Юнги. Чонгук мотает головой, расстёгивает манжет рубашки и поднимает её рукав и рукав куртки до локтя. На внутренней стороне руки у него ожоги — красные уродливые пятна с запёкшейся кое-где кровью. Наверняка ему было очень больно, и болит до сих пор. — Это папа сделал. Юнги не замечает, как на светофоре загорается зелёный. У него всё ещё красный, точнее, красные пятна перед глазами. Он отчаянно желает того, чтобы у каждого была семья, но, смотря на Чонгука, ни за что не повезёт его обратно, домой. Ему сигналят водители сзади, и машина срывается с места, потому что Юнги сильно жмёт на педаль газа. То ли от злости, то ли отчаяния. Чонгук прячет ожоги и говорит: — Можете отвезти меня в чимчильбан*, сегодня переночую там. На улице Кёнгбон есть один, отсюда, кажется, недалеко. — Нет, — бросает Юнги, а потом тыкает пальцами по экрану телефона, прикреплённому к панели управления. — Намджун, тебе до сих пор нужен помощник в магазине? Я тут нашёл одного, только ему негде жить. Разрешишь оставаться там на ночь? Чонгук не понимает, что он делает в этой машине. Можно было бы не сбегать, терпеть, становиться сильнее, злее, позволять себя ранить ещё и ещё. Слабость в его побеге или сила? Он не знает. Он ещё не такой взрослый, чтобы понять. «Надо будет спросить у дяденьки, а ещё лучше - у того Намджуна. У него есть магазин, он, наверное, умнее, чем эльф» - думает Чонгук, пока они проезжают очередной мост. — Теперь у тебя есть и работа, и жильё. А Намджун – это, ну, тоже эльф, и твой начальник, так что будешь помощником эльфа. Круто я придумал, да? —самодовольно улыбается Юнги. — Ну вот, а я думал, Намджун умный… — Эй, чего ты там бормочешь? Намджун вообще-то очень умный, книжки читает постоянно, стихи пишет. Куда бы мы сейчас с тобой, если не он? «Мы» подкупляет Чонгука больше, чем конфеты. Юнги мог бы, конечно, отвезти его к себе домой, но это – его место, его убежище, и впускает он туда далеко не каждого. К тому же Холли не любит, когда дома чужие. Поэтому решение нашлось само собой, и Юнги надеется, что молодому скрипачу Чонгуку понравится жить и работать в магазине музыкальных инструментов. — Вы знаете, как меня зовут, я знаю даже, как зовут моего нового начальника, но как же зовут вас? Так и говорить, Господин Эльф? — Меня зовут Мин Юнги…, — он колеблется, выбирая, какое обращение позволить использовать Чонгуку, но ни одно не кажется подходящим. — Но всё-таки называй меня Господин Эльф. Чонгук ухмыляется и спрашивает: - Куда, кстати, мы теперь едем, Господин Эльф? - Узнаешь. Через пятнадцать минут машина останавливается около небольшого магазинчика, фасад которого выкрашен в светло-синий, а над дверью каллиграфическим почерком написано: «Музыкальный магазин». Это здание ютится впритык между двумя побольше – двухэтажным салоном красоты справа и магазином брендовой одежды слева. Они такие яркие, сверкающие, зазывают вывесками и манекенами, скидками, и магазин Намджуна совсем сюда не вписывается. Такой спокойный уголок – сюда люди приходят не только за новым инструментом, но и чтобы отдохнуть и отвлечься. Намджун всегда разрешает играть на инструментах столько, сколько захочется. Юнги набирает код, и стеклянная дверь в магазинчик открывается, приветствуя поздних посетителей музыкой ветра. Почти десять вечера. — Вы с Намджуном, наверное, очень близки? — интересуется Чонгук, пока Юнги в темноте на ощупь пытается включить свет. — Его будешь называть директор Ким. Он эльф всего лишь на полставки. Мы знаем друг друга почти всю жизнь, — и зажигается свет. — Ну вот, будь как… Но Чонгук его уже не слушает, он подбегает по очереди чуть ли не к каждому инструменту, трогает их, нажимает на клавиши, дёргает струны, издаёт какие-то странные, предположительно, восхищенные звуки, а глаза у него так широко раскрыты, ведь хочется увидеть всё и сразу. Гитары – электронные и акустические; укулеле; цифровые пианино; синтезаторы; усилители; пара барабанных установок, которые непонятно как сюда поместились; даже флейты и саксофоны; и, конечно же, скрипки, у которых Чонгук и задержался. Его собственная скрипка на некоторое время оставлена без внимания, и парень, предварительно обернувшись к Юнги с многозначительным лицом и скромным «Можно?», осторожно снимает со стены одну. Сначала немного привыкает к скрипке, настраивается, так сосредоточен на смычке и грифе, так серьёзен, словно от того, как он сыграет, зависит вся его жизнь. В эти мгновения может произойти что угодно, но, кажется, смычок так и будет легко скользить по струнам, даже будто не задевая их. Мелодия льётся плавно, оживляя каждый уголок магазинчика. Юнги видит, как солнечные лучи переливаются на водной глади, блестят и ослепляют. Он, конечно же, узнаёт произведение**, и через пару тактов поддерживает мелодию игрой на пианино, аккуратно снимая с одного из них чёрную ткань. Приходиться смотреть на клавиши, да к тому же не так просто вспомнить ноты и не выбиться из такта, ведь мелодия не такая медленная. А хочется почему-то смотреть на то, как смычок проходит в паре миллиметров от шрамика Чонгука на щеке. Двоих отделяет от всего мира стекло, но не магазина, а аквариума. Музыка, которую они творят, создаёт вокруг них подводные камни, невообразимой формы кораллы, затонувшие и покрывшиеся илом корабли, морские звёзды, рыб – маленьких и больших, ярких и однотонных, шустрых и спокойных. Чонгук вдруг понимает, что владеет магией, может перемещаться между мирами и создавать разных существ. Смычок – волшебная палочка. Почему только он не догадывался об этом раньше? Может, это всё из-за эльфа? — Она потрясающая! — восклицает Чонгук, когда последние звуки растворяются в воздухе, и всё становится прежним. — Ещё бы, взял лучшую скрипку из тех, что здесь есть, — Юнги снова накрывает пианино тканью, забирает из рук впечатлённого мальчика скрипку и вешает её обратно, вставая на носочки. — Директор Ким ведь не будет ругаться, правда? — Не будет, — улыбается Юнги. – Но только если обращаться с инструментами умело и любить их. Юнги подбирает с пола брошенные Чонгуком рюкзак и скрипку и добавляет: — А особенно бережно нужно относиться к своим собственным, держи и не бросай больше где попало. И не понятно, чему Чонгук удивлён больше: выпавшей ему возможности находиться круглые сутки в этом месте или мудростью эльфа, казавшегося глуповатым и грубым сначала. — А где тогда живут эльфы? — интересуется Чонгук, следуя за старшим вглубь магазинчика. — В самых обычных домах, ничего особенного. Ходят за покупками, ездят на машинах, как ты уже успел заметить. Юнги включает свет в дальней комнатушке, которая служит складом всего, что только возможно. Как «бабушкин сундук» на чердаке. — Раньше это место было жилым домом, здесь, как ты можешь заметить, располагалась кухня, — Юнги показывает старую раковину, явно сломанную вытяжку, столик с порванной в некоторых местах клеёнкой и деревянную табуретка. Остальное пространство занимают в основном не распакованные коробки с инструментами, которые не поместились в основном зале, книги, принадлежности для ремонта, проигрыватель пластинок, покрывшийся пылью, и сами пластинки рядом, а в маленьком комоде в углу у входа находится даже матрас и одеяло. — Тебе повезло, здесь ещё осталась работающая плитка и небольшой чайник, на одного хватит. Когда мы с Намджуном окончили университет, потратили все сбережения на аренду этого брошенного дома. Жили здесь, мечтая когда-нибудь превратить это место в музыкальный магазин. Чонгук прижимает к себе скрипку и смотрит, как Юнги улыбается, вспомнив былое. Он совсем не похож на тех эльфов из сказок, он живой и реальный, самый обычный человек. Такой похожий на Чонгука. Показав туалет и душ (точнее то, что от него осталось), Юнги прощается. Не улыбается, не злится, не жалуется на то, что устал и приходиться опять возвращаться домой поздно, что, как бы он ни любил свою работу, очень хочется отдохнуть. Юнги, наверное, должен сказать что-то серьёзное, взрослое. «Не сломай здесь ничего». «Не впускай никого после закрытия». — Ты же не боишься ночевать здесь один? — а спрашивает всего лишь это. Спрашивает так, словно хочет остаться, и сам этому удивляется. — Нет, здесь мне лучше всего. Юнги кивает в ответ, завязывает шарф, бормочет о том, что привезет завтра то, что может понадобиться Чонгуку, и что Намджун приедет ближе к десяти утра. Тянет время. А когда уже толкает входную дверь от себя, слышит: - Господин Эльф, спасибо! Он замирает, не привыкший к такому обращению и к этому голосу. Не оборачивается, не говорит ничего, потому что всё понимает. Чонгук прислоняется к стеклу, и оно запотевает из-за дыхания, поэтому силуэт отъезжающей машины расплывается, а потом и совсем пропадает из виду. Мальчик рисует пальцем на стекле зайчика, ещё раз осматривает все инструменты, на некоторых поправляет ткань, у некоторых задерживается чуть дольше и только после того, как играет гаммы на пианино, к которому полчаса назад прикасался Юнги, идёт спать.