Оп, мизантроп!

Половина седьмого утра, выходной, зима. Я валялась в кровати и читала статью про обустройство газона на участке, как будто он у меня есть. В эту точку меня привела википедия и ее бесконечные воронки гиперссылок, а начиналось все с того, что я погуглила какой-то фильм. На самом деле, главной, пусть и косвенной причиной, по которой я сейчас не сплю, был, конечно же, Стас. Все свободное время, когда моя голова не была занята чем-то другим, я думала о нем, прокручивала события этого дня и, конечно, не могла успокоиться. Наши отношения стремительно, буквально за несколько часов перетекли из одной крайности в другую — вот мы страдаем друг из-за друга, может, даже ненавидим; а вот мы уже встречаемся. Я и Стас! Встречаемся! Эта мысль вспышками пульсировала у меня в голове, вызывая улыбку, наверное, очень глупую. Я и чувствовала себя дурочкой — разве не глупо так быстро проваливаться в омут приятных чувств, напрочь забывая обо всем остальном? Нет, ну, справедливости ради — я не забыла то, какой Стас был говнюк. И наверняка еще будет, все-таки, у него довольно переменчивая натура, и один день приятного общения вовсе не показатель. Но все-таки мне стало так спокойнее после чувственного объяснения от Стаса — я как будто поняла абсолютно все, что он делал. Не согласилась с эим и не приняла, но мотивы его поступков и слов оказались передо мной как на ладони. Такими по-детски понятными, что мне даже не по себе — надо же, Стас такой же человек, с такими же спутанными эмоциями и глупыми решениями. Еще он бывает теплым. Я снова и снова вспоминала наш поцелуй у маминого холодильника, а потом то, как он сказал, что он мой парень, и затем еще эти объятия в лифте… Честно говоря, последнее было самым приятным. Таким нежным, абсолютно непривычным в общении со Стасом, но оттого наиболее волнительным. Стремительно растущий столбик термометра наших отношений меня в то же время настораживал. Все не может быть идеально, рано или поздно мы снова сделаем друг другу больно, и тогда будет еще тяжелее. Такие мысли терзали меня всю ночь, я не могла заставить себя уснуть. То я в деталях вспоминала все хорошее этого дня, то думала о том, с каким треском все может разрушиться в будущем. О последнем думать не хотелось, и я гнала от себя эти мысли, но они возвращались и сводили меня с ума. — Лера-Лерочка, как же ты влипла… — Бормотала я сама себе, пролистывая новостную ленту и даже не вдумываясь в смысл постов. Домой мы вчера вернулись в спокойной, умиротворенной обстановке. Мы почти не разговаривали, но я и без этого понимала, что немного подбешиваю Стаса — дело в том, что я тупо не могла сдержать улыбку, и всю дорогу до дома буквально светилась от счастья. Стас иногда что-то бурчал про то, что я привлекаю слишком много внимания, но его раздражение было таким привычным, что я совсем не обращала на это внимания. Я еще хотела с ним обсудить наш статус — все-таки то, что он сказал маме, и то, что происходит в действительности, совсем не обязательно одно и то же. Но я так боялась спугнуть это минутное счастье, что решила отложить разговор. Мы разошлись по комнатам и больше не разговаривали, но меня это устраивало. Еще больше откровений и чувственных моментов просто довели бы меня до сердечного приступа, поэтому перерыв был вовсе не лишним. Ну и вот, уже несколько часов я лежу и не могу уснуть. Я без особого успеха пыталась перебить свои мысли какой-то ненужной мне информацией из интернета. Закончив читать статью про газон, я со вздохом села и опустила ноги на пол. Голова очень болела, но уснуть я не могла. Еще и желудок напоминал о вчерашней вылазке в клуб неприятным жжением. Надо бы что-то перекусить, наверное. Я побрела на кухню, гадая, остались ли еще вчерашние макароны Стаса. На кухню падал приглушенный свет с улицы, его было достаточно, чтобы различать очертания основных предметов мебели. На ощупь я нашла сковороду на плите. Макароны были на месте и пахли так же вкусно, как и вчера днем. Не долго думая, я взяла сковородку, вилку и уселась за стол, уплетая макарошки прямо так, холодными. Спустя пару минут на кухне внезапно зажглась лампа, и я недовольно замычала, щурясь от яркого света. Чуть проморгавшись, я увидела Стаса, хмуро наблюдавшего за моим, м-м-м, завтраком? Я торопливо прожевала макарошки и промямлила: — Доброе утро! Чего не спишь? — Как раз собирался, — с холодком ответил Стас, проходя в кухню. — Хотел только перекусить перед этим, но ты меня опередила. — Ты злишься, что я взяла твои макароны? — Грустно спросила я, глядя в столешницу. Мне не хотелось смотреть на Стаса — я боялась наткнуться на его обычный колкий взгляд. Это было бы очень обидно, ведь это всего лишь макароны. Вместо этого послышался смешок. Стас полез в шкаф, достал две тарелки и поставил их на стол рядом со мной. — Нет, я злюсь, что ты ковыряешь вилкой хорошую сковородку, — пояснил Стас, после чего забрал у меня сковороду и стал выкладывать еду по тарелкам. Получились две весьма большие порции, но я не была против. — Поняла, больше не буду так делать, — быстро ответила я, радуясь, что ссоры из-за фигни в этот раз не будет. Я стала подтягивать к себе одну из тарелок. — Может, погреешь хотя бы? — Предложил Стас, но я отрицательно мотнула головой и снова набила рот макаронами. Я немного боялась говорить с ним. Мне было и правда страшно сказать что-то не то, разозлить его, нарушить это хрупкое спокойствие между нами. Такая неуверенность меня бесила, но будем честны — после всего дерьма, что между нами было, иначе я себя чувствовать не могла. Какое-то время мы молчали — я жевала, поглядывая иногда на Стаса, а он грел свою порцию в микроволновке, облокотившись на кухонную тумбу и ковыряясь в телефоне. Потом он сел рядом и тоже принялся за еду. — Приятного аппетита, — пожелала я, а потом быстро добавила: — И спасибо! Было вкусно. Стас промычал что-то в ответ, а я встала из-за стола, чтобы помыть за собой тарелку. Интересно, чувствует ли он это напряжение и неловкость? Я все время, что жила здесь, думала, что Стас очень толстокожий, но как вчера оказалось, на самом деле он просто хорошо скрывает свои эмоции за злобой. Его напускной негатив я чувствовала всегда очень хорошо, но сейчас мой радар сбоил — еще бы, столько противоречивых сигналов за день! — А ты чего не спишь? — Спросил вдруг Стас, и пришла моя очередь мычать. Очень не хотелось говорить, что я не могу уснуть из-за мыслей о нем. — Да так, изжога достает после вчерашнего, — ответила я первое, что пришло в голову. Стас хмыкнул, я уловила насмешку. Впрочем, он никак не прокомментировал мой мини загул. — Понятно, — сказал он наконец. — А я не могу заснуть из-за навязчивых мыслей. Я уронила тарелку в раковину с ужасным грохотом. К счастью, раковина была металлической. — Ч-что за мысли? — Спросила я, стараясь скрыть волнение. Неужели он тоже думал о нас, и эти мысли не давали ему уснуть? И он так просто решил мне об этом рассказать? — Ну… — Стас чуть замялся, и я, выключив воду, развернулась к нему — очередное откровение я должна встретить лицом к лицу. — Честно говоря, я думал о твоей маме и отчиме. Чего, блин… Не такого откровения я ожидала. Я с недоумением смотрела на Стаса. — Ты правда думаешь, что ей лучше от того, что она не знает, с каким человеком живет? — Спросил вдруг Стас, с сомнением глядя на меня. Я могла только вздохнуть. — Я… не знаю, — призналась я. Тема была, мягко говоря, сложной. Я обдумывала это сотни, тысячи раз, но никак не могла прийти к какому-то выводу, который устраивал бы меня на сто процентов. — Это тяжело. Я пожала плечами, отворачиваясь к раковине, чтобы домыть тарелку. Чувство тревоги росло, мне это не нравилось. Разные переживания смешались внутри меня: из-за наших со Стасом отношений, из-за отчима, из-за мамы, из-за моих неверных решений и неопределенного будущего. Я торопливо ополоснула тарелку и с шумом открыла шкаф. — Почему ты злишься? — Вдруг подал голос Стас, и я замерла с вытянутой вверх рукой. Капля воды с тарелки скользнула вниз по моей руке, щекоча подмышку, и я с новой порцией грохота опустила тарелку на место и захлопнула шкаф. Поворачиваться к Стасу я не спешила. Я прислушивалась к своим чувствам, с удивлением понимая, что я и правда злюсь. Стас это понял раньше меня, и это было немного неприятно — не хочется быть раскрытой книгой. — Не знаю, — ответила наконец я. Послышался раздраженный вздох, и я повернулась к Стасу. Хотелось понять, почему он раздражен, но он ответил до того, как я что-то спросила: — Просто что не скажу, получаю какие-то односложные ответы, — пожал плечами он. Я чуть ухмыльнулась, позволив себе злорадство. — Добро пожаловать в клуб! — Объявила я, и Стас закатил глаза. Видимо, намек на его манеру общения он понял сразу. Мне стало немного спокойнее от этого беззлобного обмена колкостями. Так привычнее. — Правда, я просто не знаю, почему злюсь, — вернулась я к нашему разговору. — Честно говоря, пока ты не сказал, я даже не понимала, что злюсь. Я вернулась на свое место за столом, глядя на Стаса. Он выглядел непривычно умиротворенным. Спокойным. А еще близким — больше он не строил между нами ледяную стену, по крайней мере, не сейчас. — Понятно, — ответил он, отправляя в рот новую порцию макарон. — Так что насчет мамы, может, все-таки расскажешь ей? Кажется, теперь ледяную стену начну строить я. — Не знаю, — немного резко ответила я, глядя в стол. — Я не хочу об этом думать. Точно не сейчас, мне и так весь день с ними сегодня торчать… Стас хмыкнул, полностью сосредоточившись на макаронах. Я была очень благодарна, что он не стал настаивать на теме. Еще была немного сбита с толку — странным казалось то, что Стаса интересовала эта тема. И едва ли не единственное в моей жизни, что его заинтересовало, я же сама не захотела с ним обсуждать. Глупо получается. — Кстати, — произнесла я, вспомнив вдруг про один нюанс. Мама приглашала меня в гости вместе с парнем, и теперь, когда она знает, что он у меня есть… — А как ты смотришь на то, чтобы поехать сегодня вместе со мной к родителям? — Аккуратно спросила я, наблюдая за реакцией Стаса. Он посмотрел на меня как на дуру. Все — вот и вся реакция. В целом, этого стоило ожидать. — Просто мама в этом году решила отпраздновать католическое рождество… Не спрашивай, у нее бывают странные идеи, — пояснила я, столкнувшись с вопросительным взглядом. — И она приглашала меня… вместе… ну, с парнем… — Я снова уткнулась взглядом в стол, промямлив последние слова. Стас снова хмыкнул. — Это когда она еще думала, что ты встречаешься с Женей? — С холодком уточнил он, вставая из-за стола. — Она не расстроится, увидев меня вместо него? — Не-е-ет! — Я со вздохом запротестовала. — Это было пару недель назад, когда она уже знала, что мы расстались. Ну, вернее, когда она думала, что мы расстались, — сбивчиво объясняла я, ругая себя мысленно за то, в какие дебри вранья сама же себя и загнала. — Приглашение было из серии «ну если вдруг у тебя есть какой-то парень», — я чуть приврала, не став упоминать мамино предположение о нашем с Женей примирении. — Угу, — ответил Стас, споласкивая тарелку и убирая ее в шкаф. — Я все равно откажусь, для семейных застолий точно рановато, — он бросил мне усмешку, разворачиваясь, и я поняла, что недовольство в вопросе про Женю было напускным. Я расслабилась, осознав, что из-за этого вранья про парня ссоры сейчас не будет. Где-то совсем на фоне зарождалось раздражение — бесит постоянно переживать, что мы вот-вот разругаемся. — Ну да, думаю, ты прав, — согласилась я, зевая. — Ладно, спокойной ночи, — пробормотал Стас, направляясь к коридору. — Подожди! — Я подскочила за ним, с грохотом опрокинув стул. Стас поморщился от шума, но остановился, разворачиваясь ко мне. — Ну… — Я немного устыдилась своего внезапного порыва, и подчеркнуто аккуратно и бесшумно подняла стул. — Я хотела спросить насчет, ну, наших отношений, — смущенно бормотала я, опираясь бедром о стол. Украдкой я взглянула на Стаса, тот явно не понимал, о чем речь. Я стала торопливо объяснять: — Вчера ты сказал маме, что ты мой парень, и это было очень приятно! Но-о-о я хотела на всякий случай спросить, знаешь… ну… ты правда мой парень? — Я исподлобья уставилась на Стаса. — Ну… — Теперь растерялся он. Он не был смущен темой разговора, скорее выглядел неуверенным, как будто сомневался, в тот ли автобус сел. — Если только ты не против… — Пробормотал Стас, глядя в пол и почесывая затылок. — Что-что? — Переспросила я. Это было уловкой — вообще-то, я все хорошо расслышала, но мне хотелось, чтобы он повторил еще раз. Я подошла поближе. — Я сказал, — с нажимом произнес Стас, поднимая на меня взгляд, — что я правда готов быть твоим парнем, если ты не против. — А-а-а-а! — Протянула я, делая вид, что наконец расслышала. Его ответ был не таким, как мне хотелось бы. — Ну, я не против, если только ты правда этого хочешь. Я заставлю его это сказать. Не потому что мне важно это услышать, а потому что мне важно, чтобы все было максимально понятно. Чтобы потом он не мог сказать, что ему пришлось встречаться со мной, потому что я этого хотела. И не важно, что я буквально уговорила его! Не важно! Стас закатил глаза. Он смотрел на меня с недовольством, и я снова начала переживать — вдруг перегнула палку? — Лера, — сердце привычно пропустило удар от звука моего имени, — если бы я не хотел, то мы бы об этом вообще сейчас не разговаривали, — на удивление мягко сказал он, как будто объясняя очевидные вещи. Я кивнула. Улыбка снова поползла на лицо. Хотелось обнять Стаса, но в то же время не хотелось рисковать нарваться на его раздражение. — А теперь — я пойду спать? — Спросил он все так же мягко. Я снова кивнула: — Ага, спокойной… спокойного утра. Стас вяло улыбнулся и вышел их кухни. А я осталась стоять, слушая, как успокаивается мое сердце. К маме ехать мне, честно говоря, не хотелось. Во-первых, потому что там будет отчим. Во-вторых, потому что мне придется объяснять наши со Стасом отношения, а я и сама в них не очень разобралась. В-третьих, потому что вчера я пообещала приехать пораньше, и мне придется помогать с организацией стола, а я очень не любила эту возню. В-четвертых, потому что я забыла купить какие-либо подарки. Для симметрии должно было быть еще «в-пятых», но существенные аргументы закончились. Спать я так и не легла, так что выехала действительно пораньше — уже в 10 утра я топала к метро. Я решила, что уже возле дома зайду в гипермаркет и куплю какие-нибудь мелкие символические подарки. Красивое мыло, свечи, может, подарочные наборы уходовой косметики — простые дежурные варианты. По пути я уточнила у мамы, кто же будет в гостях, и оказалось, что только сестра отчима со своей семьей — мужем и двумя жуткими спиногрызами. Я порадовалась, что приеду пораньше и смогу проконтролировать, что эти монстры не проникнут в мою комнату. По пути я размышляла — давайте хором! — о Стасе. Вернее, о том, как я боюсь сделать что-то «не так». Или даже о том, что в его случае спектр вещей, которые можно сделать «не так» просто невероятно широк. И меня очень бесило, что я должна об этом переживать! В то же время — а должна ли? В конце концов, почему то, что Стас не умеет справляться со своими эмоциями, должно быть моей проблемой? Нет, конечно, раз мы теперь вроде как пара, наши проблемы в той или иной степени становятся общими. Но разве я должна брать на себя ответственность за то, что он может быть злобным и грубым в ответ на неосторожный взгляд или вопрос? Наверное, не должна. За этими мыслями я не заметила, как добралась до мамы. В руках у меня уже были подарки: милая термокружка для мамы, пара носков для отчима (запихнуть бы их ему в рот), набор с шампунем и гелем для душа для дяди Сережи, кофе в красивой банке для тети Наташи, ну и игра с крокодилом для мелких — та, в которой надо по очереди нажимать на зубы, пока пасть крокодила не захлопнется. Дома уже во всю шли приготовления — в гостиной стоял стол с парой мисок салатов, стопкой стояли тарелки с кучей вилок на них, отчим доставал с балкона раскладные стулья. Играла новогодняя музыка, и мама, подпевая невпопад, носилась из кухни в гостиную и обратно, перетаскивая тарелки с закусками. Меня подрядили заниматься украшениями. С антресоли достали мишуру, гирлянды, искусственные еловые ветки, елочные украшения. Я лениво развешивала это по комнате, то и дело мешаясь у мамы под ногами, и это по-тихоньку начинало меня бесить. Масла в огонь добавлял отчим, пытающийся, судя по всему, «навести мосты». Он то и дело задавал какие-то вопросы про учебу, про новую квартиру, шутил о чем-то, а я отвечала максимально односложно, и очень скоро сбежала от него к маме на кухню. Мама рассматривала что-то в духовке, пахло ванильной выпечкой. — М-м-м, что это у тебя там? — С улыбкой спросила я, тоже заглядывая в духовку. На решетке стоял примерно десяток кексов с румяными круглыми шапочками. — Вау! Какие красивые! — Восхитилась я, и мама заулыбалась. — Да вот, нашла тут рецепт буквально пару часов назад… Вроде, получается неплохо. Через пять минуток пора доставать. Мама закрыла духовку и полезла куда-то в шкаф. — Я могу тебе тут как-то помочь? — Спросила я, надеясь на положительный ответ. Как бы меня не бесила готовка и сервировка столов, лучше уж это, чем торчать в комнате с отчимом. — С украшениями я закончила, если что. — Умничка, спасибо! — Торопливо ответила мама. — Ты можешь пока сделать салат из курицы с ананасами, — мама достала из шкафа банку с ананасами и поставила на стол передо мной. — Курица на плите, карри в шкафу — ну, в общем, ты знаешь! Я пока поджарю лучок с грибами, чтобы добавить в пюре… — бормоча себе под нос, мама полезла в ящик за луком, а я удивлялась, подсчитывая количество блюд за столом. Ну, если мама разгонится, остановить ее сложно, да и смысла особого нет. Зато наверняка часть еды мне с собой домой отдадут, это я люблю! Пару минут в комнате была тишина — только вода в кастрюле с картошкой булькала, да я звенела вилкой об миску, разбирая курицу на небольшие кусочки. Мама высыпала лук в разогретое масло, и к звукам добавилось шипение. — Ну, — немного неуклюже начала мама, — расскажешь мне про, э-э, Стаса? Его ведь так зовут? Я поймала короткий взгляд через плечо — мама смотрела на мою реакцию на ее вопрос. Я ожидала, что она поднимет эту тему, поэтому смогла остаться невозмутимой. Впрочем, подготовиться к разговору мне это не помогло. — А что ты хочешь знать? — Спросила я у мамы, стараясь звучать миролюбивой. Не то чтобы я была зла или вроде того, просто сама ситуация со Стасом во многом раздражающая, и это могло отразиться в моей интонации. — Все! — Выпалила мама, как будто это очевидно. — Какой он человек, чем занимается? Как вы начали встречаться, давно ли? А что с тем Женей — так ничего и не получилось? Ты мне никогда ничего не рассказываешь, и я переживаю! Приходится все выспрашивать… Внезапно поток вопросов превратился в претензию. Я растерялась, не зная, что ответить, но видела по маме, что ее это и правда расстраивает. Проигнорировать претензию нельзя. — Прости, это не специально! — Первым делом сказала я. Это и правда так, я не стараюсь ничего замалчивать, просто мне и в голову не приходит, что стоило бы рассказать. — Я просто… не знаю, никогда ничего особо не рассказывала, это как привычка. А сейчас тем более не хочется — в моей жизни все так стремительно меняется… Я не хочу тебя беспокоить или расстраивать, вот и все, — я пожала плечами, рассматривая курицу в миске и стараясь не отвлекаться от своего занятия. — Лерочка… — Пробормотала мама, выключая огонь под сковородой и садясь рядом со мной. Я оторвала взгляд от миски и посмотрела на маму. — Ты мой единственный и любимый ребенок. Я в любом случае буду беспокоиться о тебе, по-другому просто не может быть, понимаешь? Но неведение беспокоит и расстраивает сильнее, чем то, что ты могла бы рассказать, — мама со вздохом перевела взгляд на салат, а я растерянно смотрела на нее. Разговоры про чувства не были у нас «в ходу», так что ситуация нестандартная. — Мы и правда никогда не откровенничали друг с другом, и я в этом виновата, потому что закрывалась от тебя. Я боялась расстраивать тебя своими переживаниями, когда ты была ребенком, но сейчас я вижу, что ты уже взрослая, — мама сдавленно всхлипнула, и я поняла, что она действительно сильно переживает по этому поводу, — и я уже не могу защищать тебя от каких-то… каких-то плохих вещей… — Мамуль, ну ты чего! — Сдавленно воскликнула я, придвигаясь к маме и обнимая ее. По ее щекам начали бежать слезы, но она старалась сдерживать их. Я невольно думала о том, что защищать меня от плохих вещей у нее и раньше не очень получалось… но ее вины в этом не было! — Я просто… просто я чувствую, что мы отдаляемся, а я этого очень не хочу… — Мама утерла слезы рукой и серьезно посмотрела на меня. Ее голос уже не дрожал, она взяла себя в руки и серьезно сказала: — Я хочу, чтобы ты знала, что ты навсегда будешь для меня самым важным человеком. Я хочу знать, что тебя беспокоит, и если я могу тебе помочь с чем-то, то я обязательно это сделаю. Не списывай меня со счетов слишком рано, — в конце мама даже вяло улыбнулась. — Ты что-о-о! — снова воскликнула я, плотнее сжимая маму в объятиях. Ее слова заставили меня расплакаться, и я уткнулась в ее плечо. Как она могла подумать, что я «списываю ее со счетов»! Как будто я съехала и бросила ее… — Прости, я буду рассказывать тебе все, честное слово! — Быстро пообещала я, вытирая слезы о мамино плечо. Она посмеивалась, гладя меня по голове, и от этого действия становилось спокойнее. — Ну прям все уж не надо, — со смехом ответила она, — но хоть немного больше — это уже будет хорошо. Для начала! Я кивнула, успокаиваясь. Я стала вытирать слезы руками, но мои пальцы были в курице, и я размазала немного специй и жира по лицу. Мама протерла мое заплаканное «куриное» лицо, мы вместе посмеялись над этой ситуацией, после чего вернулись к готовке. — А насчет Стаса, — начала я, тщательно взвешивая все слова. Важно было не идти вразрез с моей ложью про условия нашего совместного проживания. И желательно не придумывать новую ложь. — Ну, он программист, работает из дома, — начала я. И хотя интонация была такая, будто это только начало рассказа, на самом деле, я не знала, что сказать еще. Я больше ничего особо и не знала — ни его возраст, ни семью, никаких подробностей жизни. — Я уже говорила, что нас со Стасом познакомила Даша, он искал квартиру, и вот Даша предложила снимать на двоих, так и познакомились. Ну а потом… как-то все, не знаю, завертелось… — Я хмыкнула, думая о том, как все «завертелось». Правильнее было бы сказать, что это меня «завертело»… или мою голову. — М-м, понятно, — ответила мама, кивая. — Программист это хорошо, востребованная профессия, — одобрила она, сливая воду из картошки и принимаясь толочь ее в пюре. — А сколько ему лет? Он для тебя… ну, не староват? Я на несколько секунд задумалась, воскрешая в памяти лицо Стаса. Интересно, почему мама выбрала слово «староват» — все-таки в его внешности не было каких-то признаков старения или чего-то близкому к этому. Хотя после ее вопроса я засомневалась… — Честно говоря, я не знаю, сколько ему лет, — ответила я, решив быть откровенной, насколько это возможно. — Но выясню при возможности. — Да, лучше бы знать, — согласно кивнула мама. — И еще про прошлые отношения выясни. Был ли он женат? Вдруг у него есть ребенок от прошлого брака? Это важно узнать как можно раньше, — тараторила она, перемешивая пюре с поджаркой из лука и картошки. — Да и работу бы лучше проверить, а то вдруг мошенник какой или еще чего… Все-таки работа из дома это довольно подозрительно. — М-м-м… Ну да… — Вяло согласилась я, расстроенная тем, что я и правда ничего не знаю про Стаса. Единственное, в чем я не сомневалась вообще, это в том, что жены и ребенка у него нет и не было. Я вообще не уверена, что у него были какие-то отношения — вряд ли на этом свете есть еще отчаянные идиотки вроде меня, рискнувшие пробиться через толщу его льда. Маме об этом говорить я, конечно, не стала. Примерно на этом наш разговор закончился. Я доделала салат, мама сделала пюре, убрала кексики остывать, и к этому моменту пришли гости. Квартира наполнилась шумом и смехом, а еще воплями двух маленьких… Приличных слов для этих двоих у меня нет. Сема и Варя, дети тети Наташи, были погодками. Варе было семь, Сема на год младше. В первый раз, когда они оказались у нас в гостях, они разбили мои новые и первые купленные на свои деньги духи, порвали мамину шубу и выронили из окна тарелку из красивого сервиза. Последнее еще умудрились повесить на меня… В общем, это не дети, а маленькие черти. Мы почти сразу сели за стол. Мама подала горячее, это были восхитительные куриные ножки и пюре с грибами. Потом мы напали на салаты — курица с ананасами, мимоза, крабовый — все, что я люблю! Все шло спокойно и семейно, я даже расслабилась, наслаждаясь вкусной едой и возможностью не говорить — за столом и так все друг с другом болтали. Потом мама потащила всех обмениваться подарками. Она была очень рада моей кружке, Семе и Варе крокодил тоже понравился — они сразу убежали на кухню играть с ним, и периодически слышались их вопли. Мне достались в подарок альбом для рисования от тети Наташи и дяди Сережи (вот так изобретательность), а мама с отчимом подарили новый рюкзак — вот он был неплохой, с прикольным принтом и удобным внутренним карманом. Словом, все шло хорошо. После обмена подарками мама и тетя Наташа пошли готовить чай, отчим и дядя Сережа вышли на лестничную клетку покурить, дети носились по квартире, а я развалилась на диване, просматривая соц сети. Вдруг мне пришло сообщение от контакта «Говнюк», и я чуть не выронила телефон из рук от неожиданности. Я тут же открыла чат. Стас прислал короткое видео без каких-либо сообщений — очень в его духе. На видео Синька валялась на полу в коридоре и играла с моим шарфом — она частично замоталась в него и грызла бахрому на одном из концов шарфа. Я тупо улыбалась, глядя в телефон. Даже не знаю, что умиляло меня сильнее, — кошка или то, что Стас скинул мне видео с ней. Я отправила смеющиеся смайлики в ответ. Чуть подумав, дописала: «Смотри, чтобы не наелась кусков шарфа». «Ок» — сразу же пришел короткий ответ. Написать больше было нечего, и я вернулась к пролистыванию ленты. Эта микро переписка подняла мне настроение. Я даже было подумала переименовать контакт в телефоне из «говнюка» во что-то другое, но решила, что за ним еще нужно понаблюдать. Все-таки один день нормального поведения не отменяет его говнистости. Тихо хихикая над своими мыслями, я и не заметила, как в комнату вернулись мама и тетя Наташа. Они принесли чай и кексы, и мы снова сели за стол. Отчима и дядю Сережу ждать не стали — они вроде как ушли смотреть машину дяди Сережи, и это могло затянуться. Где-то через минут сорок я сидела на кухне, снова залипая в телефон. Я уже хотела поехать домой, но сначала хотелось дождаться маму и попрощаться — она и тетя Наташа ушли в спальню, мама показывала какие-то платья. Тетя Наташа хорошо шьет, поэтому это была частая практика — мама показывала свою одежду, комментируя, что ей где нравится или не нравится, иногда тетя Наташа забирала вещи «на доработку» или шила что-то по маминому заказу. Я не хотела в это вмешиваться, потому что иначе мне тоже перепадет порция модных решений от тети Наташи. За спиной хлопнула дверь — это вернулись отчим и дядя Сережа. — Я снова голодный! Пойду за стол, — объявил дядя Сережа. Я слышала, как он ушел, а отчим, кажется, пошел в туалет. Я не придавала значения происходящему, пока в кухню не зашел отчим. Вместе с ним зашел стойкий аромат алкоголя, и я почувствовала, что мое сердце улетает куда-то под стол. — Ле-е-ерчик, — протянул он, подходя к холодильнику и заглядывая в него. — Как ты тут? Я старалась успокоить свое сердце и не сразу ответила. Вопрос, вроде, был безобидный, и я даже подумала, что отчим может быть трезвым. Вдруг это дядя Сережа выпил и все? Но тут отчим пошатнулся, ударяясь головой о холодильник и в попытке удержаться руками сдвигая продукты на полках. Он что-то прокряхтел, выпрямляясь и закрывая дверцу. — Да… все в порядке, — запоздало ответила я, поднимаясь из-за стола. Хотелось по-скорее уйти. — Точно? Ты какая-то… ну это, злая, что ли… — Промямлил отчим, заглядывая мне в лицо. — Ты не напрягайся так, я же тебя не обижу, — он расплылся в неприятной улыбке, расставил руки в стороны, подходя ближе. — Мы ж родня! Давай обнимемся!