Оп, мизантроп!

Я увернулась от объятий отчима, но оказалась по другую сторону от него, теперь он стоял между мной и выходом из кухни. Коленки начинали дрожать, и я всерьез подумывала о бегстве из окна. Этаж не первый, конечно, но, может, по карнизам там или еще как… — Эй, ты чего? — Хмуро ответил отчим, разворачиваясь ко мне. Он разозлился, а это не сулило ничего хорошего. — Я же к тебе по-доброму, а ты! - Он схватил меня за предплечье и тряхнул. — Неблагодарная девчонка! — Пусти! — Сдавленно воскликнула я, в панике оглядываясь по сторонам в поисках средств самообороны. Отчим чуть толкнул дверь, чтобы та прикрылась, а я потянулась к графину — это был ближайший предмет, который можно было бы использовать как оружие. Но отчим перехватил вторую мою руку и снова тряхнул меня, разворачивая спиной к стене. Я едва взвизгнула, и тут же он зажал мне рот рукой. — Что, думаешь, крутая стала, а? Можешь вот так от меня отмахнуться? — Он ехидно ухмылялся, явно наслаждаясь тем, что сильнее меня. Второй рукой он пытался ухватить оба моих запястья, но я уворачивалась и пыталась его оттолкнуть. Сделать это не получилось даже со свободной рукой — он был тяжелый. — Если я захочу… — Вкрадчиво начал он, приблизившись к моему лицу. Он отпустил и вторую мою руку, и я почувствовала, как его ладонь с силой прижалась к джинсам между ног. — То я смогу сделать с тобой все, что угодно, — закончил он сжимая мой лобок. Мои легкие сдавило, будто их поместили в маленькую стальную клетку. Мерзкие прикосновения, его зловонное дыхание — все это снова возвращало меня в то время, когда я постоянно жила в страхе. Но сейчас я не собиралась возвращаться назад. От безысходности я вцепилась зубами в пальцы отчима и постаралась с силой его оттолкнуть. Он вскрикнул от боли, убирая руку от моего лица, и я в дополнение ударила своим лбом по его лбу. Был ли в этом какой-то эффект, кроме эффекта неожиданности, не очень понятно, но отчим чуть отшатнулся, потеряв точку опоры в виде меня. Я моментально выскользнула из кухни. Такой наглости от отчима я не ожидала — дом полон людей, тут и мама, и его сестра, а он такое себе позволяет… Не знаю, чем я думала, но в первую очередь я забежала в ванну. Мне хотелось спрятаться, закрыться от него — дверь с замком или километры расстояния казались единственным, что может меня спасти. Заперевшись в ванне, я нервно прислушивалась. Отчим вышел в коридор, стукнул дверь. Послышалась его сдавленная ругань, и из спальни вышли мама с тетей Наташей. — В чем дело? — Раздался обеспокоенный вопрос мамы. — Толя, ты что… пил? — Ослабшим голосом спросила она, очевидно, зная ответ. Мое сердце словно обдало жаром. Мне стало так больно и обидно за маму… Я вспомнила, как счастлива она была пару недель назад. Я тогда даже поверила, что что-то изменится. Ха, наивная. — Сережа! — Воскликнула тетя Наташа, выходя в гостиную. — Ну что ты натворил! — Слышались ее отдаленные упреки. Я подумала, что тут едва ли есть вина дяди Сережи. Как говорится, свинья грязь везде найдет. — Милая, ну, прости, такая атмосфера праздничная, я не смог удержаться! — Оправдывался отчим. Он не звучал так, будто хоть в чем-то раскаивается, скорее так, будто все это очевидно, да и какие вообще могут быть к нему вопросы. — Давай не будем из-за этого ссориться, пожалуйста! По праздникам это ведь не страшно, ну, правда… Я слышала, как он уводит маму в гостиную. Мне хотелось как можно скорее уйти из этого дома, но выходить из ванны было страшно. Конечно, вряд ли он набросится на меня на глазах у всех… Но до этого я думала, что и их простого присутствия в доме тоже достаточно. Я вытерла слезы с щек и постаралась сконцентрироваться на дыхании, чтобы успокоиться. Нужно взять себя в руки, выйти, попрощаться и поехать домой. Вдруг я вспомнила слова мамы. Я никогда не смотрела на эту ситуацию ее глазами. Только своими — жертва, которая готова терпеть насилие, чтобы не расстраивать мать. Но разве нужны ей такие жертвы от собственного ребенка? Как она себя будет чувствовать, узнав, что человек, которого она привела в наш дом, творил такое… На секунду я снова подумала, что это вполне себе аргумент, чтобы ничего маме не рассказывать, но снова вспомнила наш разговор. Как мама со слезами на глазах говорила, что я самый важный человек в ее жизни. Разве я имею право не сказать ей ничего и позволить ей жить с этим… психопатом? От размышлений меня отвлек шум за дверью — в гостиной кто-то громко ругался, после чего много людей вывалились в коридор. Тетя Наташа и отчим громко спорили, она отчитывала его, он защищался. Я слышала, что тетя Наташа с семьей собирались. Я хотела выйти, чтобы уйти с ними, но прежде, чем я заставила негнущиеся пальцы открыть замок, они вышли из квартиры, и стало тихо. Я бы даже сказала, зловеще тихо. — Истеричка! — Воскликнул отчим, и я услышала, как он ударил дверь. — А ты куда? Мое сердце сжалось. Мама тоже уходит? А как же я? — Я пойду их провожу, — едва расслышала я мамин ответ, и дверь за ней тоже закрылась. Отлично… — Ну и вали! — Крикнул ей в след отчим, уходя в гостиную. Я проверила, что дверь в ванну заперта, и снова отошла к раковине. Подступала паника, и мысли начали путаться еще сильнее. Все ушли, я осталась в доме с ним одна. Может быть, мама вернется через пять минут, а, может, и нет. Может быть, отчим не вспомнит обо мне… а, может, и нет… Внезапно зазвонил телефон, и я в панике сбросила звонок. Это была мама, наверное, она хотела выяснить, где же я. Я поставила телефон на беззвучный режим. Привлекать внимание разговорами точно не хотелось. Я прислушалась — вдруг отчим услышал рингтон и теперь идет ко мне? Вроде, было тихо. Может, попробовать прокрасться к выходу? Сердце снова сжалось от ужаса. Я представила себе, как отчим ловит меня в коридоре, и дальше воображение подсунуло ужасающие картины. Глаза застелили слезы, и я решила, что из ванны выходить сейчас точно не вариант. Может, позвонить в полицию? Это, конечно, будет радикальный метод рассказать все маме. Я боюсь, что ее сердце такого не выдержит. Да и опять-таки — разговаривать казалось мне не лучшей идеей, а в СМС обращение вряд ли принимают. Я тупо уставилась в телефон. Написать Стасу? А что он сможет сделать? Даже если он приедет меня забрать, едва ли его можно назвать защитником — отчим его разом уложит и выебет нас обоих. Я истерично хихикнула от собственной мысли. Жуткая перспектива. С другой стороны — ну не может же он быть настолько дурным, чтобы драться за возможность меня изнасиловать… Ладно, когда я одна, но если рядом будут другие люди, шумиха, это же должно стать каким-то адекватным препятствием. Должно же? Я все еще сидела на ванной, когда услышала шаги — отчим прошел мимо двери на кухню. Он что-то бормотал. Кажется, он и правда забыл обо мне. Однако то, что он так близко, немного отрезвило меня. Если он вспомнит про меня, то вряд ли дверь станет надежной преградой. Нужно что-то делать, и я решила написать Стасу — больше некому, так как никто другой и не в курсе ситуации. Я постаралась максимально коротко и емко изложить суть, оставив эмоции «за скобками»: «Отчим снова пьяный. Снова делал это, я закрылась в ванной, кажется, он обо мне забыл. Все ушли, и я боюсь выйти. Ты можешь приехать за мной?» Затем отправила еще одно: «Говорить не могу — не хочу привлекать его внимание шумом». Долгие две минуты Стас не читал сообщения. Я успела снова впасть в панику, думая, что он, возможно, спит или просто мессенджер не проверяет, а вдруг он вовсе не захочет помогать мне, может, он устал от того, какая я проблемная… Почему вообще я подумала, что могу обратиться к нему?! Но вот пришел ответ, короткий, но спасительный: «Еду». Я едва сдержала вздох облегчения — в тишине квартиры это может оказаться очень громким. Я печатала «спасибо» непослушными пальцами, когда пришло еще сообщение: «Найди что-то, чем можно обороняться», а следом еще: «На всякий случай». Я отправила ответное «спасибо» и стала оглядываться. В комнате было темно, я не включила свет, когда заходила. Светить фонариком казалось не лучшей идеей. Я пыталась вспомнить, что здесь может быть полезного. Зубной щеткой можно выбить глаз, если постараться… «Я в такси, буду через 20 минут» — пришло сообщение от Стаса. Я почувствовала новую волну облегчения и снова написала «спасибо». Двадцать минут это не долго. Это совсем мелочь, правда. Уж двадцать минут я продержусь, верно? Я настраивала себя на позитивный лад. Настроение стало лучше, когда я вспомнила про мамину плойку, лежащую на стиралке — и чем не оружие? Я подключила плойку к сети, чтобы держать ее нагретой на случай необходимости. Потом полезла в косметичку, наощупь нашла маникюрные ножницы — небольшое утешение, но тоже можно использовать. На крайний случай — можно разбить зеркало и вооружиться осколками. Я полностью воспряла духом. Прошло уже семь минут, осталось совсем немного. Я продумала, чем можно обороняться, и чувствовала, что готова ко всему. Единственное, что меня беспокоило, это то, что так долго нет мамы. Наверное, она не хотела возвращаться домой к пьяному отчиму… Я писала ей сообщение с вопросом, где она, когда вдруг плойка издала пронзительный троекратный писк, сообщив, что она нагрелась до нужной температуры. Мое сердце замерло, и я прислушалась к звукам с кухни. Кажется, упал стул. Несколько секунд тишины, а потом пьяный голос воскликнул: — С-с-сучка! Думала, я про тебя забыл?! В дверь ударил кулак, и я подпрыгнула. Я быстро написала Стасу: «Он вспомнил про меня и стучится в дверь». Не знаю, поможет это как-то ему или мне, но мне хотелось, чтобы хоть кто-то знал, что здесь происходит. От этого было самую малость, совсем чуть-чуть, но все-таки спокойнее. Дверь продолжала сотрясаться под ударами отчима. Я взялась за плойку, готовая отбиваться ей. От каждого удра внутри все сжималось. — Думаешь, эта дверь тебе поможет? — Злорадно проговорил отчим, перестав барабанить по полотну. — Как бы не та-а-ак! — Я слышала его удаляющийся голос. Скрипнула балконная дверь в гостиной, и я подумала, что это мой единственный шанс. Отключив плойку от сети, чтобы взять на всякий случай с собой, я аккуратно открыла замок и выглянула в коридор. Со стороны гостинной веяло холодом и был слышен шум и ворчание отчима. Я на цыпочках прошла ко входной двери, влезла в кроссовки, взяла куртку. — Нашел! — Раздалось с балкона, и я решила, что пора бежать. Распахнув дверь в подъезд, я выскочила на лестницу и понеслась вниз. Сзади слышались крики, кажется, он побежал за мной. — Стой! Лера, да стой ты! — Кричал он, торопливо спускаясь за мной. Уже на первом этаже я услышала, как он с криком упал, и я выскочила из подъезда на мороз. Останавливаться казалось опасным, и я продолжила бежать по двору. Я бежала к метро и не оглядывалась, прижимая к себе куртку. Кроссовки неудобно болтались на ногах, я ведь их не завязала даже, и это в конце концов сыграло со мной злую шутку — один кроссовок слетел с ноги, и от неожиданности я упала. К счастью, дорога была покрыта плотно утрамбованным снегом, присыпанным свежевыпавшими пушистыми хлопьями, и падение было почти не болезненным. Я перевернулась, хватая кроссовок, и увидела вдалеке отчима. Он явно с трудом преследовал меня, но при этом не сдавался. Быстро натянув кроссовок, я потратила несколько секунд на торопливую шнуровку, после чего снова побежала к метро. Лицо обжигали слезы, и внутри все сжималось от страха. Редкие прохожие смотрели на меня с удивлением, но в основном безразлично. Едва ли кто-то из них думал о том, чтобы помочь мне, и это вгоняло в ужасную тоску. Одной рукой прижимая куртку и остывшую плойку к груди, второй я достала телефон и стала звонить Стасу. — Я убежала! — Едва он взял трубку, выпалила я, задыхаясь. — Бегу к метро, где ты? — «Черт…» — Послышалось на том конце, потом он что-то быстро сказал водителю и снова вернулся к трубке: — «Я уже был почти у подъезда, но сейчас едем в сторону метро. Через минуту догоним тебя. Все в порядке?» — Не… не… совсем, — с трудом ответила я, прерываясь на глубокие вдохи. — Он бежит… за мной. Я обернулась, чтобы посмотреть, где отчим. Его видно не было, но я боялась остановиться. — «Я его вижу,» — ответил вдруг Стас, и мне стло спокойнее. Он где-то рядом! — «Он идет обратно в сторону дома, только что проехали его.» Я остановилась, с облегчением выдыхая. Из-за угла выехала машина такси, и долгие полминуты я ждала, пока она подъедет, стараясь отдышаться. Истерика накатывала все сильнее, и я сбросила звонок, убирая телефон в карман и закрывая лицо свободной рукой. Машина остановилась рядом, и Стас выскочил ко мне как раз вовремя, чтобы услышать могучий истерический всхлип. Я не то смеялась, не то рыдала, когда Стас с усилием убрал от лица мою руку. — Ты в безопасности, — с нажимом произнес он, заглядывая мне в глаза. Я активно закивала, даже не пытаясь сдержать рыдания. Стас взял из моих рук куртку, набросил мне на плечи и на несколько секунд притянул меня к себе в объятия. Меня обдало цитрусовым ароматом, уже даже привычным. Но расслабиться я все равно не могла. — Пойдем, поехали домой, — пробормотал он, подталкивая меня к машине. Я забралась на заднее сиденье, Стас сел рядом. Откинулась на спинку, шумно втягивая воздух через ноздри. Какой же дерьмовый день. Мыслей в голове почти не было. Я тупо смотрела в окно на вечерние огни, постепенно успокаивая дыхание, то снова глотая слезы, то переставая. Легкие саднило после моей пробежки, начинало ныть колено — видимо, ударилась, когда падала. Но эти болезненные ощущения были куда приятнее рук отчима или липкого страха, расползшегося по всему телу, когда он вошел в кухню. Я готова была отдать любую конечность, лишь бы больше никогда в жизни не сталкиваться с этими чувствами. С удивлением я поняла, что это не просто громкое заявление. Я действительно предпочла бы остаться калекой, если бы это гарантировало мне безопасность от насильников. Потом я подумала, что никто такую гарантию не даст, а вот защищаться без конечности будет сложнее, и от этого на меня накатила новая волна рыданий. Зажмурившись, я снова откинула голову назад. Красно-желтые вспышки продолжали плясать на сетчатке, повторяя рисунок уличных фонарей. С очередным всхлипом я закашлялась, и легкие вспыхнули еще сильнее. Это было больно и потому вгоняло меня глубже в уныние — даже сейчас, когда все, вроде, закончилось, мне было физически больно и тяжело. Справившись с кашлем, я снова откинулась назад. — Какая же я неудачница… — Тихо произнесла я, глядя в серый потолок салона. Стас, сидящий справа, вздохнул, и я повернула голову к нему. Он тоже откинулся назад, повторяя мое положение. — Это не так, — коротко ответил он, и ответ мне не понравился. Я скептически хмыкнула, отворачиваясь, а Стас внезапно придвинулся ближе и опустил голову мне на плечо. Это было приятно, хоть и странно. Мне хотелось спросить, почему же он считает, что я не неудачница, но я решила, что вести такие разговоры в такси не хочу. Вместо этого я опустила свою голову на голову Стаса, а он тихо произнес: — Все закончилось. Его слова мне не очень помогали, но я была благодарна, что он старается меня поддержать. Потом я почувствовала его напряжение, и вдруг подумала: может, он говорит это себе? Я не решусь делать выводы, но, наверное, для него эта ситуация тоже была стрессом. Я бы наверняка испугалась, получив такое сообщение. — Прости, что втянула тебя в это… — Пробормотала я, чувствуя вину. Кажется, я стала причиной целого списка проблем в жизни Стаса. Осознавать это неприятно. — Помолчи, — почти раздраженно попросил он, вздыхая, и я послушалась. До дома мы доехали в тишине. Когда выходили из такси, я уронила плойку на снег — забыла, что она лежала у меня на коленях. Да я вообще про нее забыла, честно говоря. Стас с легкой усмешкой похвалил мой выбор оружия, и я вяло улыбнулась в ответ. Не очень искренне, на самом деле. Мы вошли в квартиру, и в коридор выбежала Синька. Она была сонная и щурилась от света, но все равно шла к нам, неуклюже мяукая своим несформировавшимся голосом. Я присела на пуфик, протягивая руку к кошке, но та пошла тереться о ноги Стаса, пока он вешал свою куртку. Даже кошке я не нужна. Стас наблюдал за мной, пока я снимала куртку и обувь. Потом мы уставились друг на друга. — Как ты? — Спросил, наконец, он. Я подумала, что вопрос очень глупый, но что еще он мог сказать? — Устала, — вздохнула в ответ я. Это было правдой, но лишь наполовину — другие, более сильные чувства терзали меня, но говорить о них сейчас я не хотела. — Почему ты сказал, что я не неудачница? Стас удивленно вскинул брови. Вряд ли он ожидал возвращения к этому разговору. — Я думаю, что ты, наоборот, довольно удачливая. У тебя получилось убежать, да и в другие разы не доходило до… худшего… — Растерянно закончил Стас, стискивая зубы. Было странно видеть его таким не собранным. В ответ я с пониманием кивнула. Это логично, но не утешительно. — Будешь чай? — Предложил Стас, и я кивнула снова. Он пошел на кухню, и я побрела следом. Уселась на диван, наблюдая за Стасом. В голове была звенящая тишина. Думать о чем-то, говорить, чувствовать — ничего не хотелось. Наверное, мне хотелось впасть в анабиоз или вовсе перестать существовать. Я представляла это себе как приятное забвение — мозг расслабляется, нервная система тоже, и нет никакого напряжения в принципе. Только бесконечная тишина. Это звучит притягательно. Но я тут. У меня нет возможности отключить свои переживания, и остается только терпеть. Это же не в первый раз, ничего страшного — прорвусь. Нужно перетерпеть эти пару часов, помыться, чтобы смыть ощущение чужих рук на своем теле, посмотреть какой-нибудь фильм, чтобы перебить мысли в голове. Потом забудется, все будет в порядке. Стас поставил две кружки на стол. Он отодвинул стул, приглашая меня пересесть на него: — Попей чай и ложись спать. Ты же не спала всю ночь, нужно отдохнуть. Я согласно кивнула, но не могла найти в себе силы, чтобы подняться. Просто не могла напрячь мышцы, меня будто придавило к дивану. Я смотрела на Стаса и думала о том, какой он непривычно заботливый. Мне это чем-то потом аукнется? Я прогнала прочь мысль о возможных последствиях. Конечно, Стас не зарекомендовал себя как приятная личность, но вечно ждать плохого — не вариант. Вот когда (если) случится, тогда и буду думать, сейчас-то чего. — Можно мы немного посидим здесь, пожалуйста? — Попросила я Стаса, хлопая по дивану рядом с собой. — Не хочу… шевелиться вообще, — поведала я. Стас послушно сел рядом, глядя на меня. — А чего хочешь? Я не успела даже подумать, как выпалила: — Чтобы этого больше никогда не повторилось. Слезы вдруг побежали по щекам, лицо скривили рыдания. Я не хотела, чтобы Стас видел эту гримасу на моем лице, но могла только отвернуться, что и сделала. — Не повторится, — сказал он, слегка притрагиваясь к моему плечу и, кажется, неловко поглаживая. — Ты же не… не можешь… знать, — выдавила я, глотая слезы. Стас согласно промычал. — Ты права, не могу. Но… — Он вздохнул. — Думаю, я могу делать то, что в моих силах, чтобы этого не повторилось. Я снова всхлипнула и повернула голову к нему. — Правда? Ты не… не злишься на меня? Я ведь ходячая катастрофа и доставляю кучу п-проблем, — я снова прервалась на рыдания, рукой утирая слезы. — Глупая ты, — вздохнул Стас, и я мысленно согласилась. — Ты понимаешь, что ты… мне не плевать на тебя? — Он смотрел на меня, будто ожидая ответа, и я кивнула. — Я не могу быть в стороне, когда ты в опасности. И нет, я не злюсь на тебя. Я снова судорожно вздохнула, кивая на его слова. Прилив благодарности обжигал мои легкие, и это, к сожалению, не помогало справиться с рыданиями. — И ты… будешь рядом? — Глупо спросила я, даже сама не очень понимая, что имею в виду. Наверное, мне просто хотелось защиты, хотя бы обещания. — Буду, — кивнул Стас, серьезно глядя на меня. Я разревелась сильнее, мыча слова благодарности. Стас неловко улыбался, и я чувствовала его смущение, но это волновало меня в последнюю очередь. — Можно? — Спросила я, указывая на его колени. Он даже не уточнил, что я имею в виду, кивая утвердительно. Я приняла горизонтальное положение, опустив голову ему на колени и прижав к груди свои собственные. Я уткнулась носом в штанину Стаса, продолжая рыдать еще громче, чем до этого. Скованность и отрешенность отпустили меня, расслабляя и мышцы, и сознание. Я плакала, выпуская накопившиеся эмоции, а Стас терпеливо ждал, слегка касаясь моего виска холодными пальцами — наверное, он гладил меня по голове, но я не уверена, что правильно поняла. Мы просидели так почти час, пока я не успокоилась совсем. — Я должна рассказать обо всем маме, — сказала наконец я. — Но я боюсь. Стас вздохнул, в очередной раз коснувшись виска пальцами. Это было приятно, и я прикрыла глаза. — Давай разберемся с этим завтра? — Предложил он, и я невольно расплылась в улыбке. «Разберемся». Не «разберешься» или «разберусь», а «разберемся» — вместе. Это было гораздо приятнее прикосновений и поцелуев. В этом слове я чувствовала его поддержку — по крайней мере, мне хотелось думать, что она в него заложена, и я не выдумала это все. Завтра, наверное, я уточню, что он имел в виду. А пока мне достаточно этих слов и ощущения его руки на моем лице, чтобы чувствовать умиротворение, которого так не хватало в последние… годы.