Оп, мизантроп!

Я проснулась ближе к обеду с очень неприятными ощущениями во всем теле. В последнее время концентрация увечий в моей жизни зашкаливает, и это весьма погано. Но гораздо хуже были неприятные ощущения в груди — тягучие, даже вязкие. Я представляла себе болото своих переживаний, травм, и себя, стоящую в трясине по пояс. Казалось, что выбраться невозможно. Со вздохом я поднялась с кровати и поползла в ванную. Бытовая рутина — зло, потому что пока делаешь все эти привычные вещи, голова остается свободной для любых мыслей. Я прокручивала в голове вчерашний вечер. Довольно поздно я заметила кучу пропущенных и сообщений от мамы, она переживала и пыталась понять, где я. Я отправила ей сообщение с извинениями, объяснив, что уснула в своей комнате, а когда проснулась, обнаружила только пьяного отчима и поехала домой. Зачем я снова врала? Рассказать ей всю правду так будет только сложнее, но я написала сообщение быстрее, чем успела подумать. Тогда я решила, что разберусь во всем завтра, но вот "завтра" настало, а сил разбираться у меня не прибавилось. В глубине души я надеялась, что во всем разберется Стас. Я понимала, что глупо искать в нем спасение, но… в ком еще? Я одна в этой ситуации. Единственный человек, в котором я за свою жизнь могла найти опору, это мама, но с появлением отчима и это стало невозможным. Я чувствовала только странную ответственность за ее счастье. И сейчас я понимала, что эту ответственность я придумала себе сама. Размышляя о своем одиночестве, я все глубже погружалась в тоску. Мое отражение в зеркале — неформальная, яркая внешность — лишь слабый отголосок меня прежней. Меня на первом курсе, когда весь мир казался интересным вызовом, а я сама — сильной личностью, способной на этот вызов ответить. Тогда у меня были друзья, приятели, несерьезные, но приятные романтические увлечения. Я была рада каждому дню и новому опыту в жизни. Даже когда мой парень мне изменил с моей подругой, это не было катастрофой, во мне были силы послать их черту и воспринять этот урок от Вселенной с достоинством. Но потом Вселенная преподнесла мне новый урок, а я не поняла, как его воспринять. Отчим, казавшийся мне безобидным валенком, переехал в нашу квартиру спустя год отношений с мамой. Я относилась к нему снисходительно, он ко мне не относился никак — дежурное общение, когда пересекались на кухне или в коридоре, да и все на том. Но в один вечер, когда мама по работе вынуждена была отправиться в командировку, все изменилось, и начался мой личный ад. Тогда я решила никому не рассказывать. Все мои друзья не были достаточно мне близки, чтобы делиться с ними таким, да и я не хотела раскрывать свою слабость. Как будто та я, какой я себя видела, должна была дать отпор, разобраться с проблемой. А вместо этого она (я) стерпела, закрылась. Это было унизительно, и признавать такое тяжело. Постепенно я выпала из общей тусовки, остались лишь Даша да пара однокурсниц, с которыми мы общаемся раз в несколько месяцев, когда меня из вежливости зовут на чей-то день рождения или вроде того. Меня такое положение устраивало, но сейчас я со всей четкостью осознала, насколько же сильно мне нужен человек, на которого можно положиться. А его нет. Есть Стас, но, на самом деле, это очень смелое заявление. Наша связь настолько шаткая, что я боюсь о ней лишний раз думать, чтобы нечаянно не развалить. Навешивать вот так сразу на него свои переживания, сложности… опасно, что ли? С другой стороны, он сам влез в этот аспект моей жизни. Ему ведь было интересно. Эта моя травма повисла на нем еще до начала наших отношений, так с чего бы переживать? Ох-х-х, Лера, перестань думать! Я сдавила треугольник плавленного сыра чуть сильнее, чем следовало, и упаковка порвалась, а сыр смешно выдавился из нее в разные стороны. С раздражением я выкинула его в мусорку и села жевать пустой хлеб — этот треугольник был последним. Собственное бессилие бесило, а попытки найти помощь в Стасе бесили еще сильнее. Но сильнее всего бесила необходимость рассказать все маме, которая совсем не клеилась с моим желанием все к черту забыть. Я нервно барабанила по кружке, когда на кухне появился Стас. Сердце чуть дрогнуло, и я почувствовала волнение, плещущееся где-то в легких. Стас был сонным, его волосы были мило взъерошены, и он зевал. Картина мне нравилась, и я невольно расплылась в улыбке. Правда, в следующую секунду все умиление как ветром сдуло — привычный колючий взгляд пронзал меня насквозь. Стас недовольно поджимал губы, кивая в сторону плаката на стене. — Ты опять забыла, что по утрам шуметь нельзя? — Спросил он вместо приветствия монотонным голосом. Затем отвернулся от меня, вытаскивая из шкафа банку с кофе. — М-м-м… — Промычала невнятно я. Первым делом хотелось извиниться, но в то же время я не помнила, чтобы шумела, и обвинение казалось несправедливым. — Уже почти час дня, — в итоге сказала я, найдя, за что уцепиться. Аргумент был железным, и Стас ничего не ответил. Я чувствовала его раздражение, но старалась не брать на свой счет. Это же Стас. — Ты уже написала маме? — Коротко спросил он через пару минут, когда сидел за столом напротив меня с кружкой кофе. Вопрос был хлесткий и холодный, как будто я должна была исправить какую-то оплошность, которая ему мешала, и он уже устал ждать. Я говорила, что я мастер додумываний? — Пока нет. Я не уверена, что готова к этому разговору сегодня, — ответила я, глядя в свою почти пустую кружку. Послышался раздраженный вздох, и по спине забегали мурашки. Я чувствовала ледяной взгляд. Стас молча пил кофе, а я представляла себе ледяную глыбу, росшую между нами. Это его броня, но я не понимала, от чего он оборонялся. Одна мысль о том, насколько это все сложно, уже утомляла меня, и я лишь безвольно смотрела на эту невидимую стену между нами, надеясь, что она куда-нибудь исчезнет. В какой-то момент я заметила, что Стас смотрит на меня и больше не пьет кофе. Его лицо было напряжено, под кожей ходили желваки, и я понимала, что он очень злится. На меня? Наверное, да. — Меня это бесит, — наконец сказал он, с шумным выдохом опуская взгляд в стол. — Ты должна поговорить с мамой! Я нахмурилась, услышав его заявление. Это был почти приказ. — Интересно, — начала я раньше, чем успела подумать, — и кому же я должна? Стас закатил глаза. — Какая же ты… — Начал он, но я перебила: — Что? Дура, да? Ты повторяешься! Истеричка? Идиотка? Прилипала? Или у тебя появилось что-то новое в арсенале?! Повисла тишина. Я чувствовала бессильную ярость внутри себя, но еще сильнее чувствовала злобу Стаса. Его темно-зеленые глаза как будто превратились в ледяную сталь. Молча он поднялся из-за стола и ушел в свою комнату. — Отлично… — Прошипела я, поднимаясь и швыряя кружку в раковину. В общем, утречко было не из приятных. Вечером мне позвонили с работы и попросили выйти в пиццерию, чтобы подменить менеджера. Вообще-то, у меня должен был быть мини отпуск — я договорилась, что не буду работать в зачетную неделю, но зато потом плотно поработаю на новогодние праздники. Но сейчас я решила, что отвлечься мне не повредит, и в половину седьмого уже была в раздевалке пиццерии. Мама несколько раз пыталась мне дозвониться, но я ее игнорировала. Я не знала, что ей сказать. Боялась провалиться в истерику, а рассказать маме обо всем я хотела совсем не таким образом. Вообще-то, я не хотела рассказывать вовсе, и невольно искала причины отложить диалог. Работа стала одной из таких причин — на очередной звонок я ответила, стоя в шумном зале, и мне удалось быстро объяснить, что я на работе и говорить сейчас неудобно. После этого звонки прекратились. Ссора со Стасом была очень тупой. Если смотреть на факты, то он ничего даже сказать не успел. Я сама все додумала и набросилась на него. Но гораздо больше я доверяла своему «Стас-радару», а он говорил о новой порции льда и злобы. И с учетом этого мой наезд казался мне вполне обоснованным. Я все еще была злой, когда возвращалась домой около одиннадцати вечера. Руку грела коробка с пиццей, но душа моя была холодна. Я хмыкнула себе под нос в ответ на собственные драматичные мысли. Синька спала на пуфике в коридоре, а вот Стаса дома не оказалось. Его ветровка висела на месте, но обуви не было. Возможно, он наконец достал зимнюю куртку — уж под конец декабря пора бы. Сидя на кухне, я увидела сообщение от мамы — она напоминала про наш новогодний шоппинг. Кажется, она говорила, что хочет провести его в понедельник. А мне было совсем не до шоппинга. Я решила наконец позвонить маме. — «Привет!» — Тут же воодушевленно ответила она. — «Ну что, во сколько завра встречаемся?» — М-м-м, мам, тут такое дело… Я завтра не смогу, мне… мне внезапно экзамен поставили на завтра, в три часа надо быть в универе, — вяло соврала я, устало прижимая ладонь ко лбу. На самом деле, все экзамены были в январе. — «Блин…» — Пробормотала мама, — «А что насчет вторника или среды?» Я пожевала губу, думая о том, как лучше поступить. Совсем динамить маму плохой вариант, она будет переживать. До нового года точно нужно увидеться, и лучше уж где-то в ТЦ, чем дома рядом с отчимом. — «Лера?» — Позвала мама, все еще ожидая ответа. — Да-да! Я думаю, что это хорошая идея. Давай завтра вечером точно решим? — «Да, хорошо. Я до конца года уже не работаю, так что могу в любой день,» — я слышала, что мама улыбалась. Стоило спросить, как она смогла договориться об этом, но язык не очень слушался. — «Ладно, тебе нужно выспаться перед экзаменом как следует!» — Вдруг сказала мама с напускной серьезностью, и я заулыбалась. — «Иди отдыхай. Я в тебя верю! Порвешь их всех завтра!» — Спасибо, мам, — ответила я. Неожиданно для себя я вдруг сказала: — Люблю тебя. К горлу подкатили рыдания, и я поспешила попрощаться и положить трубку. Я сама не понимала, в чем дело, но остановиться было уже тяжело. Жалея себя, я завалилась на диван, рыдая во весь голос. От моего падения пицца свалилась на пол, но я не стала ее поднимать, не до того было. Хватило меня не надолго — уже через минут пять голова разболелась, и прилив слез отступил сам собой. Я лежала на диване, тупо глядя в темный коридор и пытаясь понять, что это была за реакция такая. Послышался звук открывающейся двери. Тяжелую ауру Стаса я почувствовала раньше, чем увидела его самого. Он сбросил обувь и прямо в куртке пошел на кухню, занося пакет с продуктами. Я заметила, как он глянул на валяющуюся на полу коробку с пиццей и тихо цокнул. Говорить не хотелось, я только вздохнула. — Все жалеешь себя? — Послышался раздраженный вопрос. Внутренности неприятно свело от раздражения и обиды. Жалею, черт возьми! Разве я этого не заслужила? Но отвечать не хотелось. — Эй, я с тобой разговариваю, — холодно рыкнул Стас, уже полноценно глядя на меня. Я посмотрела на него. Такой же злой, как и утром. — Отлично, решила играть в молчанку? — Хмыкнул он, возвращаясь к распихиванию продуктов по шкафам. Какое-то время слышно было только шебуршание коробок по полкам. Я думала о том, какой же глупой затеей было начать встречаться со Стасом. Получается так, что все держится только на моем к нему интересе. Скорее даже на моей упертости. И как только у меня заканчиваются ресурсы на то, чтобы биться об его лед, все снова откатывается в «ледниковый период». Выглядит как путь в один конец. Внезапно Стас направился в мою сторону. Я немного напряглась и приподнялась на локтях, глядя на него, но тот лишь взял мой телефон и снова отошел. — Эй, ты чего делаешь? — Вяло возмутилась я, принимая сидячее положение. Стас, кажется, пытался отгадать графический ключ. — Если ты не в состоянии рассказать все маме, то это сделаю я, — просто ответил он таким тоном, как будто советовал мне, какой кефир лучше купить. — Что?! — Я подскочила на ноги, задыхаясь от возмущения. — Ты!.. Ты вообще обалдел?! только попробуй! — Я была занята пледом, запутавшимся в ногах, поэтому не могла быстро подойти к Стасу. — Да и вообще — ты не знаешь пароль от телефона! Ты ничего не сможешь сделать, — с триумфом заключила я, даже позволив себе улыбку. Сердце все равно взволнованно билось. — Чтобы открыть журнал вызовов, пароль не нужен, — последовал ответ, и я с ужасом смотрела, как Стас подносит телефон к уху, глядя на меня с нескрываемой насмешкой. Я буквально прыгнула в его сторону, цепляясь за руку, но он поднял ее верх, чтобы я не могла дотянуться до телефона. С ужасом я увидела на экране заставку исходящего звонка. — Отдай! Брось трубку, сейчас же! — Верещала я, подпрыгивая и пытаясь выхватить телефон. — Ты что вообще себе позволяешь! — Я в сердцах толкнула Стаса, и тот пошатнулся, но удержался на ногах. — То, на что тебе жопы не хватает! — На удивление грубо ответил он, отпихивая меня в сторону. Злобно пыхтя, я снова пыталась дотянуться до телефона, а Стас не давал мне этого сделать. Борьба продолжалась несколько секунд, пока в телефоне не раздались короткие гудки — мама не взяла трубку. Я с облегчением выдохнула, а Стас раздраженно бросил телефон обратно на диван. — Придурок! — Объявила я, хватая телефон и для надежности пряча его в карман. — Тебе что, заняться нечем? Не лезь, куда не просят! Сказать, что я была зла, это не сказать ничего. Стас тоже сатанел, моя фраза точно не пришлась ему по душе. — Не просят, по-твоему, да? — саркастично хмыкнул он, явно намекая на то, что вчера я буквально попросила его меня спасти. Жаркая волна обиды подкатила к моему горлу. Казалось, будто он топчется на моем и без того больном сердце. — Ты не думаешь, что это несправедливо? Если мне приходится сталкиваться с этой… ситуацией, то, наверное, я должен иметь право голоса? — Ты же… — Я хватала ртом воздух, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты же сам влез в мою… мою душу, в эту… ситуацию, — я не понимала, то ли сейчас расплачусь, то ли снова сорвусь на крик. Я старалась говорить медленно, давая себе время на короткие вздохи. Голова начинала кружиться. — И ты… ты сказал, что сделаешь все возможное… будешь рядом… — Я и делаю, — холодно, с нажимом сказал Стас, яростно глядя в мое лицо. Я думала о том, что совсем его не понимаю, и разбираться мне уже очень тяжело. — Что делаешь? Рассказать обо всем маме — не решение, разве ты не понимаешь? Стас с рычанием прижал ладонь к лицу, бормоча что-то невнятное. Я с ужасом впитывала яростные волны, исходящие от него. Слишком быстрая смена климата — минуту назад была ледяная тундра, а теперь я как будто под палящим солнцем пустыни. — Нет же, глупая, это единственное решение! Вся проблема в том, что тебе приходится пересекаться с этим… этим… — Стас сделал насколько шагов в сторону, сжимая кулаки, затем развернулся на пятках и пошел в обратную сторону. Мысль он не закончил, перепрыгивая на следующую: — Когда твоя мать обо всем узнает, я уверен, она оборвет с ним все связи. И проблемы больше не будет. Ты этого не понимаешь?! Я сдавленно сглотнула, давя волну злобы. Очень хотелось кричать в ответ, но мне было нечего сказать. Он был прав, и это я понимала. Но помимо этого были другие сложности, которые он просто выбросил за скобки. — Все не так просто, — медленно проговорила я, стараясь сохранять спокойствие. — И что же я упускаю? — С издевкой спросил Стас, посылая мне злобную усмешку. Мне хотелось его ударить. — То, что это разобьет маме сердце. И то, как сложно мне об этом говорить ей. И… страшно… — Я умолкла, хмуро глядя на Стаса. Он очень живописно закатывал глаза, что заставило меня замолчать. — Что, страшнее, чем вчера? — Коротко спросил Стас. Меня снова окатило ледяной водой. Пришлось отрицательно мотать головой. Этот говнюк был прав, и спорить было бесполезно. — Вот именно, — кивнул он, будто завершая наш разговор. Стас сделал еще пару шагов по кухне и привалился спиной к холодильнику. Он все еще был очень злым, и мне было сильно не по себе от этого. Меня это бесило. — Почему ты так психуешь? — С вызовом спросила я. — Вчера был такой терпеливый, а теперь что? Стас в изумлении посмотрел на меня. — Терпеливый? — переспросил он, поперхнувшись. — Да я просто!.. — Начал он, но вдруг замолчал, будто прикусил себе язык. Я выжидающе смотрела, а Стас внезапно отвернулся. — Просто не до разговоров было. Он явно не это собирался сказать. — И что изменилось сегодня? — Настаивала я, глядя на его тонкую напряженную фигуру. Его руки были сложены на груди, и я видела, как побелели пальцы, сжимающие предплечья. Стас молчал. Комната как будто остывала, как остывал и Стас. Чужая тихая злоба привычно окутывала меня, заворачивала в смертельный кокон. В голове вспышками пролетали все наши стычки со Стасом, его грубость, пренебрежение. Его настоящая натура? Стас отлип от холодильника и направился в кордор. В противовес происходящему, в моей голове всплыло воспоминание о его теплых объятиях тогда, в лифте у мамы. Наверное, я придала им слишком большое значение? Значило ли это что-то для Стаса? — Так я и думала, — бросила я вслед Стасу. Он остановился в проходе, глядя на меня через плечо. — Как только речь заходит о твоих чувствах, ты сбегаешь. — Я старалась вложить в голос весь холод, на который была способна. Очень хотелось вернуть Стасу его же яд. Но вместо того, чтобы ранить его, я добавляла ледяных кирпичей в стену между нами. — Мы договаривались, что ты будешь более открытым, забыл? Так я не смогу. Мне не интересно общаться с глыбой льда. Стас неопределенно кивнул. Хлопнула дверь в его комнату, и я осталась одна в холодной кухне.