Юность и БДСМ

Остаток дня прошел вязко и сонно, как теплый мятный чай, макароны с сыром и анатомический атлас. Ожидаемый звонок в дверь сдернул пелену сна и лени. - Иногда мне до осточертения хочется тебя убить. Или хотя бы попытаться, - даже сил нет злиться на Герберта. Я жалок. Патлатый заходит в квартиру, сбрасывая сумку на пол, а пальто на тумбу у двери. - Да, конечно, проходи, располагайся, разбрасывай носки, чувствуй себя, как дома... - прожигающий взгляд и улыбка, не предвещающая ничего хорошего, заставляют замолчать. Инстинктивно отступаю к двери, вжимаясь спиной в ее прохладную шершавую поверхность. Двухметровая фигура по-кошачьему грациозной походкой приближается, едва виляя бедрами. Изящным жестом откинув назад волосы, Герберт вжимает мое бренное тело в дверь, берет за руку, второй кистью слегка сдавливая талию. - Потанцуем? Знаете, еще раз убеждаюсь, что данное мной прозвище подходит начинающему лингвисту как ни какое иное. В этом вампирском взгляде можно уловить не только властность и мощь, скрытую угрозу, искру, готовую за секунду разгореться в неуправляемое пламя ярости, но и странную жажду. Страсть, обгладывающую каждую твою кость. Что-то пугающее и такое же притягательное. Порой мне кажется, что он совершенно безумен. Тем временем блондин принимается напевать очередную мелодию, вскоре перейдя к словам. "Сделай шаг ко мне во мрак, Отдаваясь свободной страсти, Свет дневной - твой злейший враг, Больше он над тобой не властен. Всей душой почувствуй ночь, Приобщись к ее темной тайне, Прогони сомненья прочь И поверь в то, что сны реальны..." Мы кружимся в тесном коридоре, спотыкаясь об обувь, стукаясь об углы и фактически топчась на месте. Руки, ноги, тело, все существо Герберта направляет меня, ведет в соответствии с одному ему ведомому узору - я лишь безвольный лист, который несет течение горных рек, крутит, подбрасывает, топит и выносит на берег. Время остановилось, сменившись голосом моего гостя. Шаг сменяется шагом, поворот - поворотом, макушку щекочет дыхание, а в груди все клокочет от тесноты в коридоре и промеж нас. Казалось, прошла вечность. Ловко покрутив вокруг оси, студент прижимает меня к стене, наваливаясь почти всем весом. Одна рука упирается в стену над головой, а вторая скользит по щеке. Острая грань ногтей вызывает волну мурашек. Я снова смотрю в его глаза, самую малось затуманенные темным и пока что непонятным мне желанием, отчего карие радужки приобретают бордовый оттенок.