Юность и БДСМ

Пальцы скользят по губам, приоткрывая рот, щекочут скулы, царапают подбородок и в конце концов смыкаются на горле. Распахиваю глаза от неожиданного, острого чувства. От Герберта же следует поцелуй: требовательный, жадный, мокрый, словно выпивает меня, втирает слюну в зубы, кусает нижнюю губу, слизывая кровь от недавних ранок, дразнит языком, властно, страстно. Дышать немного трудно, в ушах начинает шуметь - когда становится совсем невмоготу, блондин ослабляет хватку на горле, давая свежей крови ударить в голову. Внезапное головокружение накрывает дезориентирующей волной, и спустя минуту или около того я прихожу в себя... в комнате. Безвольной тряпочкой повиснув в руках любовника, слышу эхо в голове. "Сделай шаг ко мне во мрак, Отдаваясь свободной страсти..." Белые обои озаряет лишь персиковая ароматическая свеча, поставленная с пару часов назад на стол. Отбрасывая гротескные тени колышется пламя. Разрисовывает потолок и стены, проявляются заметные лишь в такое время рельефные цветы: кувшинки, лотосы, лианы и неведомые бутоны. Ненавистные, холодные белые обои преображаются в теплое, бархатное полотно цвета предзакатного неба. Тяжелый, густой запах амбры заполняет черепную коробку, вытесняя оставшиеся мысли. - Герберт... - Да? - Я... хочу тебя... Лукавая улыбка вновь касается его губ, кончик языка проскальзывает промеж губ, смачивая. Опустив меня на кровать, нависает, прижимаясь коленом к паху, а изящной кистью пока что легко, но чувственно оглаживая грудь. Горячее дыхание над самым ухом, рокочущий шепот, непрерываемый взгляд. - Сделай шаг ко мне во мрак, Отдаваясь свободной страсти, Свет дневной - твой злейший враг, Больше он над тобой не властен. Да будет проклят день, У нас он отнимает покой. Почувствуй бесконечность И величие темноты. Дает нам ощущение вселенской пустоты Мрак ночной! Мрак ночной... Его почувствуй всей душой. Мрак ночной! Чтобы прозреть - глаза закрой! Мрак ночной... Свободу дарит и покой... Мрак ночной, Да будет он всегда с тобой, Мрак ночной... Нараспев произнесенные куплеты щемящей болью откликались в груди. Прохладные руки скользили по распаленной обнаженной коже, обжигая. Я глотал душный, словно намокший воздух, Герберт оставлял отметины на шее, ключицах и плечах; пурпурно-багровые цветы распускались то тут, то там, а свеча догорала: пламя трепыхалось в расплавленном воске. Наши тела погружались во мрак.