Нежность двух самых простых

— Мить, может, это — напасть судьбы? — Что случилось? С Энжилом что-то? — Всё так, как и раньше: жар, но успокоился, не плачет, засыпает, посасывает сосочку и… Любимый, не поверишь, но цикл в норму пришёл. — Цикл. Твой? — Мой, ну Мить, мой. Ты понимаешь, о чём я тебе говорю? — Я понимаю это лучше всех. Я стою в детском магазине, тут очередь. А ты… Мой маленький… — Мить, только для малыша всё купи, я тебя прошу. Я Энжилу настоечку из трав сделал, сейчас попробую аккуратно напоить, но… Мне так живот внизу живота режет, понимаешь? Мить, это пока всё терпимо, но пройдёт пару часов, и я боюсь потерять контроль. Наума не пугала данная ситуация, его пугали последствия. Но кто же знал, что буквально через два месяца после родов организм начнёт реагировать абсолютно на всё. То-то и кожа чувствительная стала в последнюю неделю, и мысли необъятные голову посещали и… И… Да много было признаков, на которые молодой отец не хотел обращать внимания. К тому же, в последнее время, Наум стал стесняться их, этих самых собственных мыслей о своём муже, да и вообще! Омега решительно настроен на отцовство! Его главная задача — дать всё своему сыночку, более того — воспитать благородным, добрым и гуманным человеком. И Наум знал, что сможет. Их Энжил — омежка, к слову. Маленький, с красными от температуры щёчками, любящий дёргать ножками, сжимать ручки и зевать. Это всё — истинное счастье, Наум и Мстислав видели в этом истинное счастье. И… Что же может быть лучше? Отчего-то омеге вспоминаются тёплые вечера, рассветы и закаты (уже после рождения Энжила), когда Мстислав и Наум первые две недели были словно в прострации. Оно и верно, не правда ли? Но что для них было самым невероятным в этом самом состоянии прострации — бокал вина на ночь. Словно традиция. Энжил уснул, а Мстислав только и наполняет бокал для себя и Наума, мягко сжимает ладонь своего супруга, на ободке стекла ловя отдалённый смех детей, аромат одуванчиков… Полнят ли сейчас воспоминания? Более того — опустошают. Время тянется немыслимо долго.

***

Переехали в новую квартирку они недавно. Давно хотели нечто подобное совершить. И получилось, не смотря на сомнения со стороны родственников. Так в жизни сложилось, что союз их не одобрили, отчего и пришлось всем вместе жить врозь. Оно и правильно, отчасти. Только Наум любил своих родителей до мягкой, тёплой неги в груди, поэтому и навещал дорогих сердцу людей каждую неделю. Пусть злятся, пусть. Только Науму так много спокойнее. Что же касается Мстислава, то он отдалился от родных людей. Причину не знает ни Наум, ни его друзья, ни кто-либо ещё. Знает ли сам Мстислав? Омега старается не думать, не думать, только поит малыша тёплой настоечкой, смотрит на часы. — Ми-и-и-ить? — тянет Наум и поджимает губки. Он прижимает к себе малыша, так нежно, ласково, и выходит встречать своего альфу. Чертовски очаровательного. — Прости, солнышко. Тебе помочь? Наум отрицательно качает головой. — Поужинай, пожалуйста. — Ну, солнышко, — тихо шепчет альфа, бережно касаясь щёчек малыша — жар медленно, но верно отступает. — Извини, прошу тебя… Я… — Ш-ш, подожди, Мить. Омега медленно семенит в сторону детской комнатки, целует маленького в лобик, укладывает на постель, а после — возвращается обратно, к своему Мстиславу и… Взгляд — глаза в глаза. Наум поджимает губы, Митька — не ждёт. Прижимает к груди своего омегу, счастливо улыбается, вплетает пальцы в волосы, дышит… Дышит им полной грудью; сердце бьётся учащённо. Удивительно, как сейчас мужчина боялся отпустить своего Наума. Секунда за секундой, а осознание приходит — единственный человечек в мире. Семья. Их семья. Его первая, самая верная любовь. И… Смеет ли он причинять боль? Смеет ли? Смеет ли навевать грусть, страх на своего супруга? — Ты же моё солнышко, извини… Ты выглядишь так потрясающе. Мой. Мой. Ты слышишь? А Наум отзывается на тёплое, но властное «мой». Отзывается телом, более — сердцем, всем своим существом, подсознанием.