— Ненавижу тебя! — А я тебя люблю!

Стас схватил меня в коридоре нашего университета и потащил в неизвестном направлении. Я даже и не сопротивляюсь. Привык, наверное, к его постоянным приступам ярости на фоне моей нетрадиционной ориентации. Он привёл меня в столовую и усадил за самый дальний стол. А сам сел напротив. Я молчу и смотрю на него, скрестив руки на груди. — Паша, я.. — это что, он ко мне обращается? Я офигеваю, поэтому спешу его перебить: — Стас, ты приболел? Какой я тебе Паша? А где же "педик", "гомосек", "пидор"? И, конечно же, твоё любимое — "педрила". — Я тебя люблю, люблю все эти три года. Он застал меня врасплох. Я удивленно посмотрел на него. Но взяв себя в руки, я начал громко смеяться. — Да, Стас, это что-то новенькое. Наверное, мой смех не выглядел искренним, а больше нервным. Но мне было реально весело, потому что такого я точно не ожидал. Изобретательно, однако. — Паша, я серьёзно говорю. — Стас, иди на хер! — Но.. Он потянул ко мне свои ручонки, я отшатнулся и начал орать. Нервы мои совсем ни к черту за эти три года стали. — Сука, не трогай меня! Даже приближаться ко мне не смей! Я тебя ненавижу! — я вопил так, что все находившиеся в столовой студенты перестали греметь ложками и уставились на нас. — А я тебя люблю, — спокойно ответил мне Стас, аж бесит. — Отвали от меня! Видеть тебя не могу! — продолжал я. — А придётся, — он улыбнулся, улыбка у него дебильная. — Теперь мы будем видеться гораздо чаще, — всё с тем же спокойствием ответил он. Да куда ж ещё чаще-то? Он и так со своими придурками-друзьями жить мне не дают спокойно! — Да пошёл ты! — бросил я, схватив свои вещи, и слинял из помещения. А теперь о том, с чего это всё началось. Стас Селиверстов — самый популярный парень в нашем университете. Эффектный брюнет с зелёными глазами. Высокий, стройный, накачанный, короче, красивый, зараза. За ним бегали и до сих пор бегают все девчонки от мала до велика. А я что? Я простой парень, не в пример ему. Худой шатен с блеклыми серыми глазами. Да и ростом я не вышел. Но если что, сдачи дать мог, мало бы не показалось, потому что удар у меня был поставлен. Дедушка научил, как за себя стоять нужно. Но все равно я очень тихий и рад бы учиться спокойно, чтоб никто не трогал. Но один случай перечеркнул всю мою спокойную жизнь. Когда я поступил в университет, то никто ещё и не знал, что я гей. Да и распространяться я об этом не собирался. Знаете, в школе наслушался. Но парень у меня все-таки был. Однажды шёл я по улице на свидание к на тот момент ещё своему парню. Ну, поприветствовали друг друга, он пригласил меня в кафе. Пошли, заказали кофе и десерт. И тут он мне выдаёт: — Слушай, Паш, а пошли в туалет? Хочу тебя — не могу, аж сил нет! — Ты дурак? — насмешливо спросил я. — Тут же люди, общественное место, как-никак. — Ну хотя бы минет, что, неужели тебе так сложно? Я закатил глаза, но согласился. А что такого? Он же мой парень. А я не против доставить своему молодому человеку удовольствие. Пусть и в таком необычном месте. Мы зашли в туалет, нашли свободную кабинку. — Блин! Она ж не закрывается, — объявил я. — Да плевать! Никто не зайдёт! Давай уже! Я послушался. Сел на колени, а он в это время быстро-быстро расстёгивал свои джинсы, спустил их вместе с трусами и начал практически насильно совать мне свой член в рот. — Ну подожди! Блин, Кость, ты че? Как с цепи сорвался! Только вчера же всё было. — Паша, ты сегодня такой классный, так от тебя пахнет вкусно. Прям хочу тебя! — Ладно уж, — засмущался я и начал сосать. Как только я запустил его член в свой рот, Костя протяжно застонал. Я поднял на него свой взгляд и начал наблюдать. Он прикрыл глаза от удовольствия и ухватился руками за стенки кабинки, чтобы не упасть. Я на это только усмехнулся и отвёл взгляд. Я сосредоточился на деле. Не знаю, почему, но минет я делать просто обожаю. Все эти венки на члене, выделяющаяся на головке смазка, которую так и хочется слизнуть языком. Да и сам половой орган — это настоящее произведение искусства. Я могу часами облизывать, посасывать, кусать, вообще, делать с ним всё, что пожелаю и пожелает Костя. Но и быстро сосать мне нравится тоже. Какой же кайф испытываешь, когда твой любимый человек стонет, прося ускориться. И ты даёшь ему это, а потом он бурно кончает тебе в рот. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Задумавшись об этом, я продолжал работать ртом и пропустил мимо ушей момент, когда в туалет кто-то зашёл. Этот кто-то резко открыл дверь кабинки, в которой мы с Костей находились. Я, не выпуская изо рта члена, неосознанно постарался повернуться на звук и посмотреть, кто там такой нетерпеливый. Я увидел перед собой своего одногруппника Стаса Селиверстова. — Ты.. Ты.. — он показывал на меня пальцем и вопил. Я спокойно вытащил член изо рта, на Костю я посмотрел мельком: он был маленько в шоке, даже возбуждение всё куда-то подевалось. Уж не знаю, что такого случилось?! Ну, подумаешь, застукали нас. Это вообще я должен переживать, но мне в тот момент, как ни странно, было глубоко параллельно. — Ну и что? Геев не видел никогда? — я спокойно говорил ему всё это. Он в ответ не сказал ни слова, только смотрел. В его взгляде было столько злости, отвращения и презрения. Но меня это не удивило ни капли. Я с Костей на тот момент встречался уже два года. Какие взгляды на себе только ни ловил. Все эти шепотки за спиной, тыкания пальцами для меня за это время стали "тьфу"! Но всё-таки было в его взгляде ещё кое-что, совсем мне не знакомое. Поэтому я немного испугался. Мне показалось, что его взгляд был какой-то не такой, как обычно видел я по отношению к себе. Где-то с минуту он так на меня смотрел, а потом рванул на выход, громко хлопнув дверью. Костя окаменел, наверное. Я дотронулся до него. Он "оттаял" и сказал то, чего бы я никак не смог предположить: — Паша! Я хочу с тобой расстаться! — Чего? Ты, должно быть, шутишь?! — Нет, не шучу! Это был прощальный минет для меня от тебя. Спасибо. — А меня ты спросил? Меня ты спросил? Чего я хочу? — я тыкал себе в грудь и кричал. — Успокойся. Я просто понял, что мы не подходим друг другу. — Но всё же хорошо было, — обессиленно проговорил я. — Паш, это только тебе так казалось. Ты всё это время был в розовых очках. На самом же деле, всё было не так с самого начала. — Да пошёл ты, урод! — я вышел из туалета. Эх, если б я только знал, что расставание с парнем — это ещё цветочки по сравнению с тем, что мне пришлось пережить за эти три года. На следующий день после произошедшего в туалете кафе я пришёл в университет невыспавшимся. Полночи думал о том, почему Костя меня бросил. Неужели я его в плане секса не устраивал или со мной жизнь не сахар? Ему не нравилась моя еда, а, может, он нашёл себе другого? С самого утра все на меня странно косились и смеялись за спиной. Я грешным делом подумал, может, испачкался где или кофту шиворот-навыворот надел. Но нет, всё в этом плане со мной было нормально. Пришёл на пару, сел за свою парту. — Ну что, педик? Как жизнь? — я даже не сразу понял, что обращались ко мне. — Слышь ты, пидорасина! Оглох, что ли? — меня толкнули в плечо. — Что, простите? — я повернул голову. — Оп-па! Какой пидорок воспитанный! Насосался уже? — Гомик! — крикнул ещё кто-то. — Я не гей! — не хотелось признаваться. — Отвалите, придурки! — я отвернулся. — Не охренел ли ты часом, заморыш пидорский?! — в меня бросили скомканной бумажкой. — Мы с тобой разговариваем, вообще-то! — Да идите на хуй! — А мне кажется, что ты сам не так давно там был. Понравилось, педрила? — я повернул голову на человека, сказавшего эту фразу, он мерзенько улыбался. Ах, ну конечно. Стас. Как я сразу не догадался, откуда у всей этой истории ноги растут. Ублюдок. Мразь. Урод. Ненавижу! Но всё равно я не ожидал, что он всем растреплет. *** В школе такого не было. Да и до открытой конфронтации никогда не доходило. Зато за три года в университете я натерпелся. Я даже ввязывался в драки, отстаивая свою честь, когда я уже совершенно не мог терпеть, когда окончательно сдавали нервы. Но, как вы понимаете, куда мне против этого быдло-стада. Иногда доставалось мне знатно из-за своей несдержанности. Черт, и не знал я, что столько всего у человека может болеть. Бывало, что и в живот били, и ногами. Но по лицу — никогда, странно. Даже если я успевал заехать кому-то по морде, разбивая тем самым нос или губу. Они злились, но по лицу не отвечали никогда. И каждый раз поверженный, я лежал на асфальте и тяжело дышал. Ко мне подходил Стас и, присаживаясь на корточки, говорил: — Педрила, ты первый начал. А я и не спорил, потому что он был прав. Когда я не обращал на их оскорбления внимания, мне жилось проще, без травм. Но не всегда получалось не реагировать. Все эти три года Стас оскорблял меня, называя ничтожеством, взращивая к себе ненависть. А я что? Я не железный. Я плакал по ночам, спрашивая, чем я заслужил к себе такое отношение. Но зато каждый новый день смотрел на него с гордо поднятой головой. А его это, по-моему, бесило страшно. Я в душе ликовал: это единственное, что я мог сделать, — бесить Стаса Селиверстова.