Сторонница

Рейнис не спала. Снова. Это стало привычкой — лежать без сна, глядя в тёмно-красный балдахин, и прокручивать в голове одни и те же мысли. Мать. Война. Том. Она решила написать письмо матери, но не могла подобрать слов. «Дорогая мама, кажется, я влюбилась в тёмного мага, который, возможно, когда-нибудь попытается меня убить». Нет, такое не отправляют вороном. Рейнис скомкала четвёртый вариант пергамента и вышла из гостиной, не зная, куда идёт. Пальцы сами потянулись к двери, ноги вынесли её в коридор. Она не могла больше сидеть на месте. Замок спал. Факелы притушили — горел только каждый третий, и коридоры тонули в густом оранжевом полумраке. На стенах прыгали тени. Портреты похрапывали в рамах. Пивз, к счастью, безобразничал где-то в другом крыле. Шагая в тишине, она вдруг поняла, что ноги сами несут её к астрономической башне — самому высокому месту в Хогвартсе, где можно было остаться одной и смотреть на звёзды. Рейнис не дошла, замерев на месте. Он стоял у окна на полпути к башне — в той самой нише, где Рейнис впервые увидела его без маски. Белая рубашка, расстёгнутый ворот, мантия небрежно переброшена через локоть. Он не выглядел как идеальный староста. Он выглядел как человек, который тоже не мог уснуть. — Мисс Таргариен, — он не обернулся, но голос прозвучал спокойно, почти лениво. — Вы преследуете меня? — Я гуляла. — В два часа ночи? По самому дальнему от гриффиндорской гостиной крылу? В ночной рубашке? — Теперь Реддл обернулся. Синие глаза скользнули по ней, по очертаниям её тела под полупрозрачной тканью — и быстро вернулись к её лицу. Слишком быстро. — Либо вы очень смелая, либо вам тоже не спится. — Второе. Кивнув, он отвернулся обратно к окну. — Здесь хороший вид, — произнёс Том. — На звёзды. И на Чёрное озеро. Ночью оно похоже на обсидиан. Рейнис знала, что должна уйти. Развернуться с гордо поднятой головой и скрыться в темноте. Вместо этого она подошла, вставая рядом. На расстоянии вытянутой руки. Вид и правда был прекрасен: луна серебрила гладь озера, звёзды дрожали в отражении, горы на горизонте темнели спящими великанами. Они молчали. Это было странно — молчать с ним. Раньше каждое слово было ударом меча в искусном поединке. И что более удивительно — сейчас тишина не давила. — Почему вы согласились? — спросил он вдруг. — На бал? — На всё, — Том повернулся к ней. — Вы видели меня насквозь с первой минуты. Вы знаете, кто я. Вы знаете, что я делаю с теми, кто мне не нужен. И всё равно — вы здесь. Рядом. Рейнис смотрела на луну. — Может быть, вы не так хорошо меня знаете, как думаете. Она перевела взгляд на него. В лунном свете его лицо казалось мраморным — бледным, неподвижным, прекрасным. Но глаза жили. Они смотрели на неё — и в них не было сейчас ни холода, ни расчёта. Только вопрос. Настоящий. В котором была истина и душа. — Зачем вам это? — спросила Рейнис тихо. — Я не знаю, — он произнёс это так, будто слова вырвались сами. — Я всегда знаю, чего хочу. Власти. Силы. Бессмертия. Я знаю это с десяти лет. А с вами... — Том покачал головой. — С вами я не знаю. Вы — единственная переменная, которую я не могу просчитать. И это... Невыносимо. — Вы поэтому пригласили меня на бал? Чтобы просчитать? — Нет, — он помолчал. — Я пригласил вас, потому что хотел. Этого достаточно? Рейнис смотрела на него и вспоминала отца, которого видела лишь единожды. За Стеной он стоял перед ней в зимней буре — такой же бледный, такой же молчаливый, такой же не умеющий говорить о чувствах, но говорящий о них каждым жестом. Том был другим. Но в этом — они были похожи. Оба одиноки. Оба не умеют просить. Оба стоят на грани между миром людей и мёртвых. Только один ушёл в метель, отпуская её. А второй стоял сейчас перед ней и ждал ответа. — Вы когда-нибудь видели, как дракон спит? — спросила она вдруг. Том моргнул. Такого поворота он явно не ожидал. — Нет. — Это страшно, — Рейнис снова посмотрела на чёрную гладь озера. — Он сворачивается, как кошка, но даже во сне от него исходит жар. Если стоять слишком близко, можно обжечься. Если слишком далеко — замёрзнуть. Нужно знать точное расстояние. — И вы знаете? — Я выросла с драконом, чьё яйцо вложили ещё в мою колыбель. Я знаю, — она повернулась к нему. — Вы похожи на спящего дракона, мистер Реддл. От вас исходит жар. И я пока не знаю, какое расстояние правильное. Том долго смотрел на неё. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, но почти. — Значит, вы просто... измеряете дистанцию. — Да. — Это... — Он замолчал, подбирая слово, — обнадёживает. Рейнис вдруг почувствовала, что холод ночного замка проникает под сорочку, пробирает до костей. Она поёжилась — совсем чуть-чуть, — но он заметил. И сделал то, чего она не ожидала. Том Реддл снял с предплечья свою мантию и протянул ей. — Вы замёрзли. Рейнис посмотрела на мантию. Потом на него. — Это... не похоже на вас. — Я знаю, — он не убирал протянутую руку. — Но, возможно, вы не так хорошо меня знаете. Рейнис взяла мантию. Ткань хранила тепло его тела. Пахла удом, старыми книгами, листьями смородины. Накинув её на плечи, она ощутила, как дрожь отступает. — Спасибо. Том кивнул. Они стояли у окна до самого рассвета — глядя на звёзды, на озеро, на медленно тающую луну. Не разговаривая. Не касаясь друг друга. Но расстояние между ними сократилось. Ровно настолько, чтобы не обжечься. Когда первые лучи солнца окрасили небо над Запретным лесом в розовый, Рейнис сняла мантию и протянула ему. — Доброй ночи, мистер Реддл. Или доброго утра. — Доброго утра, мисс Таргариен, — Том принял мантию, но задержал на мгновение её пальцы в своих. — Благодарю за компанию. Медленно высвободив свои пальцы из его рук, она развернулась и ушла первая — как всегда. Но на этот раз не бежала. Спокойно шла по коридору, чувствуя, как внутри разливается странное, пугающее, незнакомое тепло. Рейнис не знала, что он смотрит ей вслед. И что он улыбается — не ядовито, не хищно, а... Почти по-человечески. Том не знал, что впервые за многие годы улыбнулся. И что это было страшнее любого тёмного заклинания, которое он когда-либо знал.