Сторонница

Вальпурга Блэк узнала о приглашении на следующее утро. Новость разнеслась по Хогвартсу мгновенно — старая гвардия чистокровных семейств, собравшаяся за завтраком слизеринского стола, гудела, как растревоженный улей. Сам факт, что Том Реддл — их Лорд, их вождь, их будущий повелитель магической Британии — пригласил на бал гриффиндорку, был достаточно плох. Но то, что он сделал это публично, театрально, в гостиной львов, на глазах у всего факультета... — Он использует её, — сказал Эйвери, нервно размешивая пудинг. — Это политика. Принцесса Новой Валирии — сильный союзник. Лорд всегда думает на десять шагов вперёд. — Он смотрел на неё, — произнесла Вальпурга, и голос её был тих, как шёпот змеи перед броском. — Ты видел? Он смотрел на неё не как на союзника. Никто не ответил. Никто не посмел. Весь день Вальпурга провела в молчании. Она не пошла на обед. Не явилась на собрание клуба, которое сама же организовывала каждую среду. Она сидела в своей спальне, глядя на портрет Тома — маленький, вырезанный из газеты, спрятанный между страницами учебника по тёмным искусствам, — и думала. Она любила его. Не так, как любят мальчиков на школьных балах — с записками, румянцем и дурацкими надеждами на свадьбу. Она любила его так, как собака любит хозяина, который бьёт, но кормит. Она любила его так, как верующий любит бога — без условий, без ожиданий, без права на ответ. И она знала: он не любит её в ответ. Он вообще не способен на любовь — такую обычную, человеческую. Лорд выше этого. Но эта девчонка. Эта принцесса. Она заставляла его смотреть. А Вальпурга видела, как он смотрел. Это был не расчёт. Не стратегия. Это была... жажда. И Вальпурга поняла: если Таргариен не исчезнет, Лорд изменится. Или сломается. Или — что хуже всего — отвернётся от тех, кто был с ним с самого начала. Она не могла этого допустить. К вечеру план созрел. Ничего сложного. Всё, что требовалось — добавить несколько капель настойки докси в тыквенный сок за ужином. Не смертельно. Достаточно, чтобы Таргариен провалялась в больничном крыле до конца каникул, пропустила бал, и Лорд отправился туда в одиночестве. А там — кто знает? Может, он заметит наконец тех, кто всегда был рядом. Вальпурга знала, где стоит кувшин с тыквенным соком для гриффиндорского стола. Она знала расписание домовиков. Она знала, когда на кухне никого не бывает. Она всё продумала. Единственное, чего она не учла, — это что у Тома Реддла везде были глаза. Он ждал её в подземельях. Она спускалась по лестнице к слизеринской гостиной, всё ещё сжимая в кармане пустой пузырёк — она успела, вылила настойку, пока никто не видел, — когда из тени дверного проёма выступила фигура. — Вальпурга. Его голос был мягок. Почти ласков. Именно таким голосом он говорил с теми, кто через минуту начинал умолять о пощаде. — Лорд? — Она остановилась. Сердце забилось где-то в горле. — Вы что-то хотели? — Хотел, — он шагнул ближе. Свет факела упал на его лицо — красивое, юное, но в глазах плескалась тьма. — Я хотел спросить: тебе понравился ужин? — Я... я не ходила на ужин, Лорд. — Вот как? — Он изобразил удивление. — Мне доложили, что ты болеешь и поэтому тебя нет на ужине. Но ты была на кухне, хотя должна лежать в постели. Разве не так? Она молчала. Язык прилип к нёбу. Пузырёк в кармане стал вдруг невероятно тяжёлым. Том приблизился вплотную. Кончик его палочки упёрся ей в грудь. — Я задам тебе вопрос, — произнёс он тихо. — Один раз. Ты что-то сделала с её едой? — Лорд, я... я не... — Правду, Вальпурга, — голос стал холоднее. — Ты же знаешь, я не люблю, когда мне лгут. Она знала. Она помнила, что случилось с Розье, когда тот попытался что-то скрыть. Розье до сих пор иногда забывал собственное имя. — Я хотела защитить вас, — прошептала она. — Вы не понимаете. Эта Таргариен... она погубит вас. Она сделает вас слабее. Вы смотрите на неё так, как никогда не смотрели на нас. Я должна была... — Защитить меня? — Том убрал палочку. На мгновение Вальпурге показалось, что пронесло. Но потом он взял её за подбородок — бережно, почти нежно, — и заставил поднять голову. — Ты ничего не должна делать сама, Вальпурга. Ты принадлежишь мне. — Я ваша, — выдохнула она. — Всегда была вашей. — Тогда запомни, — его пальцы сжали ее нижнюю челюсть сильнее. — Рейнис Таргариен не должна пострадать. Ни сейчас. Ни после бала. Никогда. Если с ней что-то случится — хоть царапина, хоть насморк, хоть несчастный случай на лестнице, — я приду к тебе, Вальпурга. И не важно, будешь ли ты виновата. Я приду к тебе, потому что ты — единственная, у кого хватило глупости попробовать. Он отпустил её. Вальпурга пошатнулась. — Ты меня поняла? — Да, Лорд, — её голос был едва слышен. — Я поняла. — Хорошо, — он улыбнулся ослепительно, обаятельно, той самой улыбкой, от которой таяли преподавательницы. — А теперь иди. И не разочаровывай меня больше. Она ушла, почти побежала. Шаги стихли в темноте подземелий. Том остался один. Улыбка исчезла. Он посмотрел на свою руку — ту, которой только что держал Вальпургу, — и медленно сжал пальцы в кулак. Он не должен был этого делать. Не должен был защищать её. Это было... нерационально. Вальпурга была верным инструментом, а инструменты нужно беречь — не ломать, не пугать без нужды. Но мысль о том, что кто-то мог навредить ей, — не помешать его планам, не украсть ценный актив, а просто навредить, — вызвала в нём приступ такой ярости, что он сам испугался. Он, Том Реддл, который не боялся ничего, — испугался того, что чувствует. — Интересно, — прошептал он в темноту. — Очень интересно. И направился в Тайную комнату. Ему нужно было подумать.

***

На следующий день Рейнис заметила две вещи. Во-первых, Вальпурга Блэк больше не смотрела на неё. Отводила взгляд и переходила на другую сторону коридора. А когда их глаза всё-таки встречались, в глубине зрачков Вальпурги плескался самый настоящий, животный страх. Во-вторых, Том Реддл за завтраком поймал её взгляд через три стола и слегка приподнял кубок — салют. Так, будто они были заговорщиками. Так, будто он знал что-то, чего не знала она. Рейнис не ответила. Но кубок взяла — и сделала глоток. Сок был тыквенным. И странно горчил. Поморщившись, она отставила кубок. Решила больше не пить.