Снег над пустошью

— Подойди.       Я кое-как переставляю ватные ноги, иду к нему. Хочу смотреть в его глаза, но приходится стыдливо опускать взгляд. Он поднимается с кресла, как всегда рассматривая меня, а потом до ушей доносится его стальной голос: — Руки.       Свожу перед собой руки, он начинает вязать на них неведомые узлы. Злится на меня… — Почему ты вчера не брал телефон, когда я звонил? — Я не слышал его. Я был… с друзьями. — С друзьями? И что вы делали? — говорит он, медленно обходя меня. — Мы, — он стоит у меня за спиной, даже не дотрагивается, — ходили в кино. Я выключил звук.       Тянет за ошейник, немного пережимая горло — приходится откинуть голову, дышать становился труднее. — Ты был у кого-то ночью? — Нет. — Почему не перезвонил?       Я молчу. Что мне ответить? Я же не могу сказать, что сделал это специально, чтобы он разозлился. — П-прости, — я пробовал обращаться на «вы», но ему не нравится.       Почти не могу дышать. Он так злится, как будто ему не всё равно, где и с кем я был. Я хотел именно этого.       Он выпускает ошейник из рук и толкает меня к креслу, приходится хвататься за обивку, чтобы не упасть, хватая ртом воздух. Я не уверен, что он будет делать, но сейчас нужно его слушаться, тогда это будет дольше и не так больно.       По спине скользит его рука… Нет, я знаю, что сейчас будет. Не хочу этого.       На несколько секунд он выходит из комнаты, а потом возвращается, и на спине я уже чувствую медленное движение плётки вместо его руки.       Чувствую, как он замахивается. Удар — и во всем теле отдается жгучая боль. Даже когда он бьёт не так сильно, думая, что мне нравится, для меня это слишком, а теперь придётся терпеть, вцепившись зубами в обивку кресла, пока он не остановится.       Удар за ударом, как же больно. Ненавижу боль, но даже не подумаю говорить ему об этом.       Сколько я уже терплю? Телом чувствуется каждый взмах, но я сбился со счёта. Пока он заражен азартом, я буду ждать, сколько угодно, один за одним пережидать удары.       Последний… Наконец-то. Вся спина горит. Он подходит ко мне спереди, дотрагивается до моего виска, и я поднимаю голову. Ему нравится, когда моё лицо в слезах. Андрей, я буду плакать для тебя, сколько захочешь.       Я больной. Идиот. Люблю его, как какая-то девчонка сопливая. Как это случилось? Ему плевать на меня. Я могу быть рядом только так, выполняя его желания. Садист чёртов. — Держи телефон включённым, хорошо? А то я обижусь. — Д-да.       Не могу остановить слёзы, и Андрей так внимательно смотрит. Только ради этого я всё терплю. Ради того, чтобы он смотрел на меня, не отводя взгляда, будто, не думая ни о чём другом. — Оближи мои пальцы.       Сразу же открываю рот и стараюсь намочить их как можно больше. Он знает, что бил меня слишком сильно сегодня, знает, что мне нравится, когда он вставляет мне. Всегда делает это, особо не растягивая: думает, я люблю, когда мне больно. Я представляю, что он пытается угодить мне.       Андрей смотрит, как я вылизываю его пальцы, достаёт из их моего рта, подходит к заднице и резко вставляет сразу два. Больно, мы не виделись больше месяца.       Даже пары минут не прошло, я слышу его тяжёлое дыхание, так заводит. Кажется, будто он смотрит именно на меня, а не просто на прогибающегося парня с раздвинутыми ногами под ним. Молния на его джинсах расстегивается. Я так хочу его, просто с ума схожу. Он не знает насколько я всё-таки люблю, когда он меня берёт.       Наконец-то он во мне. Так больно, но, если это он, плевать. Так сильно толкается, держа за волосы, обзывает и унижает. Андрей, я буду терпеть, пока тебе это нравится. Безумно завожусь от его хриплых вздохов и рук на моих бедрах, которыми с каждым толчком меня ещё и прижимают к себе. — Я больше… не могу… Можно? Пожалуйста… — Да.       Часто он долго не разрешает мне кончить, но сегодня он больше не будет меня наказывать. Тянусь связанными руками к своему члену, теперь уткнувшись лбом в кресло, чтобы не потерять равновесие. Достаточно провести по нему несколько раз, и меня накрывает оргазмом.       Ещё недолго он вбивается в меня, а потом выходит и кончает на мою будто горящую спину с низким стоном. Как же я люблю их слушать… — На сегодня всё, — говорит он, немного отдышавшись. — Иди в душ, у тебя кровь на спине… Дай руки развяжу.       Я кое-как поднимаюсь с кресла, ноги почти не держат, и протягиваю ему руки. Андрей всё ещё тяжело дышит, развязывает веревку, делает это без злости и грубости, немного касаясь моих запястий. Тянусь к шее и чуть дрожащими пальцами расстегиваю ошейник, чтобы отдать ему, снова не смотря в глаза. Он отнесёт его на место, на верхнюю полку шкафа в прихожей, откуда я достаю его каждый раз, как прихожу в эту квартиру.       В ванне ноги подкашиваются, и я падаю. Чёрт… Хорошо, что приземлился удачно, но спина болит. — Всё в порядке? — слышится из двери, и Андрей входит в ванную. — Ты что, упал?       На сегодня всё… Он снова ведёт себя, как обычный человек, я вижу его таким очень редко и так мало. Мы общаемся только во время наших встреч, и иногда он становится таким, провожая меня до двери, или если понимает, что переступил какую-то черту, как сегодня. Когда я наблюдаю за ним в институте, он чаще ведёт себя как хамоватый студент, но мне нельзя подходить к нему, он запретил, сказал, что люди могут что-то узнать. Немного виновато смотрит на меня, сидящего в ванне. Андрей, не смотри так, пожалуйста, я же подумаю, что тебе не всё равно. — Прости, — не извиняйся, чтоб тебя, — я переусердствовал.       Он помогает мне подняться и просит развернуться спиной. Чувствую, как по ранам бежит вода, и вижу под ногами, что она почти незаметно окрашивается в красный, до такого мы никогда не доходили, не знаю, что с ним сегодня. Андрей берет мягкое полотенце и начинает медленно смывать кровь. Не надо, пожалуйста… Так хорошо…       Через несколько минут он заканчивает, помогает мне выйти из ванной и даёт сухое полотенце. Так хочу сказать, что люблю его. Но нельзя. — Слав, ты должен был остановить меня, когда стало слишком больно. — Всё нормально…       Он не сделает мне настолько больно, чтобы я дал ему повод сдерживаться. Он должен знать, что я готов на всё для него. — Я вызову тебе такси, а то до дома не доедешь. — Дорого же. — Я сам виноват.       Я еле успеваю одеться, к тому времени, когда приезжает такси. Андрей провожает меня до самой машины и сразу оплачивает дорогу, обещает ещё раз позвонить и снова извиняется, а я всё ещё не могу больше секунды сам смотреть ему в глаза. Я знаю, сейчас он смотрит на меня с человечностью, не хочу этого видеть.       Я так быстро добрался до дома… Хорошо, что родители в командировке, а то сложновато нормально передвигаться. Скидываю одежду и забираюсь под одеяло, ложась на живот. Как же спина болит. И ниже… Опять это случилось. Я же знаю, что должен прекратить эти отношения. К чему они? Ему плевать на меня, он просто нашёл того, с кем может делать всё Это, но по-другому я бы не мог даже говорить с ним, я просто не могу от него отказаться.       Я засыпаю, так измотан. Опять в голове его лицо. Снова вспоминаю, как я влюбился в него. До этого всё было так просто: друзья, веселье, а потом… Он.

***

      Мой первый день в институте. Вокруг столько людей, шум и смех. Я уже со столькими познакомился, они такие замечательные. В тот самый день я увидел его в первый раз. С ног до головы мрачный, почти полностью в чёрном, и такой грациозный в молчании. К нему почти никто не подходил, а если кто-то и заговаривал, он сдержанно отвечал на отвлеченные вопросы, на более подробные огрызался, начинал хамить, и так с каждым, кто обращался к нему. Я тогда подумал, что он, наверно, не первокурсник, что он не любит общества других людей, и многие здесь уже знают об этом. Я мог бы думать, что он просто хам или наглец, мажор или кто там ещё, но он был таким не всегда. Только с людьми.       Потом я не мог отвести от него взгляда: эти движения, я назвал бы их гордыми, его взгляд на всё, кроме людей, как будто это всё так его восхищает. И никто, почему-то никто, кроме меня, не думал о нём также.       Как он смотрел на простые вещи! Как будто это чудо какое-то. Так внимательно и улыбчиво разглядывал даже пылинки вокруг, пока к нему не подходил кто-нибудь, и он, как избитый когда-то случайным психом уличный кот, щетинился и не подпускал к себе никого. До сих пор это так.       Я узнал стольких в институте и каждого понемногу расспрашивал о нём. Я узнал, что он не общается ни с кем здесь, очень редко его видели в чьём-то обществе. Он был хорош в учёбе и, в отличие от студентов, почти никому из преподавателей не грубил. Но никто не мог сказать мне о нем ничего хорошего, и я не верил в это.       Он ни с кем не встречался, кто-то с его курса рассказывал мне, как одна девушка почему-то влюбилась, пристала к нему, в итоге, не выдержав и сказав, что любит его. Он назвал её дурой и кричал на неё при всех, а потом не подпускал к себе. Почему?..       Я продолжал носить свою яркую одежду, проводить время с друзьями и смотреть на него в институте, поздно поняв, что это стало зависимостью.Когда я учился уже больше полугода, мне довелось лично с ним познакомиться. Тогда я понял, что сошёл с ума.       Прогуливая пару, я зашел в институтский туалет, а он как раз мыл руки. Меня немного тряхнуло: до того я не видел его так близко. Он только злобно взглянул на меня и прижал к стенке за горло, говоря что-то вроде «это же ты на меня всё время пялишься». Именно тогда, потеряв голос и силу воли под его взглядом, я понял, что пропал. Влюбился по уши. Как та идиотка, вопреки всему. Неизвестно почему и как, просто глядя на его движения издалека, свихнулся.       Всё Это началось в тот же день. С его слов «какого хрена ты молчишь?», с моих пугливых взглядов и возбуждения от, как ему показалось, лёгкого удушья, с минета ему прямо в грязной кабинке туалета, и с того, как я безвольно дал ему свой номер. Тогда он, назвав меня шлюхой, сказал, что в следующий раз мы попробуем что-то поинтереснее, и чтобы я даже не думал подходить к нему при людях.

***

      А теперь… Прошел почти год с того времени. Сейчас он делает со мной, что захочет. Я готов на всё, только бы ему нравилось. Я сумасшедший. Узнал бы кто, что я иду на такое ради другого человека, сказал бы, что я больной, и был бы прав. Нет в голове прежних мыслей: нет миленьких девушек, нет учёбы и нового сезона любимого сериала. Есть только он. Это же ненормально, да?       Я просто продолжаю жить с этими чувствами в моей крови. Наслаждаюсь моментами, когда он смотрит на меня, когда его взгляд не ядовитый. Он такой только для меня после наших встреч, не такой, каким он смотрит на большинство людей в обычной жизни.       Каждый раз я горю от желания сказать, что люблю его, но всегда вспоминаю то, что знаю о нём, и понимаю, что это может стать концом всего, что есть между нами. Андрей, я дурак, я люблю тебя.

***

      Сегодня меня разбудила мама.Хорошо, что они с папой вернулись, когда видные синяки уже сошли. Прошла неделя после той встречи с Андреем, но на спине все ещё остались следы. Пускай, это же его рук дело.       Завтрак как всегда проходит под тихие разговоры, он спрашивают меня об учебе, о том, как я жил тут без них неделю, а я весело говорю обо всём, кроме самого важного.       В перерыве между парами разговариваю со знакомыми. Мы смеемся и мне становится весело, я даже не замечаю, как рядом с нашей компанией появляется фигура в джинсах и чёрной рубашке, когда мы уже почти зашли в кабинет. -…и получилось так, что они эту вазу по кусочкам в окно кинули, и… — Слав, — доносится до меня Его голос, — можно тебя на секунду? — Да, — говорю я, хорошо пряча дрожь в голосе под удивленными взглядами одногруппников. — Я вас догоню.       Они заходят в аудиторию, а я остаюсь с ним один на один в коридоре. Он подходит ко мне слишком близко и шепчет в ухо: — Сегодня будь у меня в семь. — Да… — как же сердце забилось. — Иди. Тебе, наверно, лучше не пропускать занятия, — тут же Андрей разворачивается и уходит.       Он подошёл ко мне. При всех… Сделал то, что запрещал делать мне. Я иду в кабинет. Как только сажусь за парту, входит преподаватель и начинает о чем-то говорить, а я сижу в шоке, сложно его слушать. Андрей сказал, что ждёт меня вечером. Всего же неделя прошла, обычно я вижусь с ним не чаще раза в месяц. В последнее время он ведёт себя как-то по-другому. Что с ним? Если он решил оставить меня, я ведь… совсем с ума сойду. По-настоящему. Хочу к нему. Буду ждать вечера, и мы увидимся.

***

      Ещё утром я был словно обычный студент со своими мелкими проблемами, а потом он сказал, чтобы я приехал… Как я мог этого не сделать? Но сейчас… Что с ним? Он будто втянулся в Это ещё сильнее.       Что он творит? Откуда у него эти идеи? Раньше мы такого не делали. Не могу пошевелится, руки за спиной, а ноги разведены в стороны, Андрей долго связывал меня, во рту моя же яркая футболка глушит мычание. Он сказал начать быстро моргать, если нужно будет его остановить, но разве он не знал, что я не смог бы этого сделать в таком состоянии? Я бы и не стал… На кожу капает плавящийся воск. Чёрт, как же горячо. Андрей так хрипло дышит, сидит на кровати прямо передо мной. Без рубашки, какой же он красивый. Он слишком быстро возбудился, у меня самого от его вида стоит, несмотря на боль. Капли перебираются с живота на грудь, и медленно воск трогает шею, а я невольно пытаюсь отодвинуться. — Не дергайся.       Я не могу ослушаться, когда он говорит тáк. Чувствую, как воск корочкой застывает на скулах. Горячо. Очень горячо. Но Андрей смотрит мне прямо в глаза, я взгляда не могу отвести. Половина свечи уже исчезла, став каплями на моей коже, щеках, губах.       Он прекращает… Задувает свечку, обжигая живот последней каплей. Я мог бы кончить за несколько секунд, просто глядя на него, были бы руки свободны, но сейчас я могу только мычать что-то неясное.       Андрей медленно ведёт рукой по моей груди, животу и проводит одним пальцем по члену. Мычу, но он продолжает меня мучить, то касаясь его, то убирая руку, почти выбивая из меня сознание. Если б я мог пошевелиться… Я уже натер верёвками всё, что можно. Андрей, сжалься надо мной, я больше не могу. Я смотрю, как он облизывает свои пальцы, так мокро, а потом начинает трахать меня ими, быстро и жёстко. Больно, но так хорошо, что даже плохо. Хочу его. Сам как могу толкаюсь к нему, хотя почти ничего не получается. Андрей, возьми меня, пожалуйста. Он медленно водит рукой по своему члену так, чтобы я видел. — Хочешь его? — он выдергивает у меня изо рта футболку. — М-м!.. Да!.. Да-а, очень хочу. Андрей, пожалуйста…       Он слышит это в моём голосе: то, что я почти сгорел. Долго терпеть — тело не выдержит. Он вытаскивает пальцы и разводит ими вход. Всё равно дразнит меня, хочет, чтобы я снова унижался, выпрашивая разрядки, и я делаю это, не задумываясь о гордости: сейчас здесь только мы с ним и его желания, а они всё для меня.       Уже не могу простить, слов не осталось. Снаружи только мычание и стоны от каждого его прикосновения, а в голове: «Возьми меня. Возьми, умоляю. Я так люблю тебя. Я хочу тебя.» Он уже натягивает презерватив.       Да, наконец-то. Как же хорошо… Так крепко держит меня за бедра. Старюсь не обращать внимание на член, который сейчас будто откажет навсегда, если до него не дотронуться. Только этот садист. Андрей, только ты. Только дикие толчки, его дыхание и бешеный взгляд, пожирающий меня. Он наклоняется ближе, понимая, что мой предел близок, и я буквально с криком кончаю, попадая спермой даже себе на лицо, когда он легко дотрагивается до моего члена своим животом.       Крышу сносит. Кричу от каждого толчка. До дрожи пробирает мысль, что он во мне. Такой красивый и сильный, до страха серьёзный. Делает меня своим на это недолгое время. Хорошо, что я связан, а то руки так и тянутся обнять его за шею и прижать к себе. Андрей, тебе же хорошо?       Почему он такой? В него мог влюбиться кто-то другой, так почему же я? Он выглядит так, как будто хочет Меня, но я знаю, что это не так, а он жестоко не опровергает этого. Хоть бы сказал в конце «проваливай», а не провожал до выхода из подъезда, не буравя как остальных презрительным взглядом.       Он уже готов, толкается ещё сильнее, дышит глубже. Опирается рукой на мою грудь, больно нажимая, и двигается последний раз, чуть не кончив во мне, и опять слышен его стон. Я был бы не против, сделай он это внутри. Так часто дышит, смотрит на меня. Только бы у меня снова не встал, я слишком устал, чтобы опять терпеть это ожидание. Он сводит меня с ума. Уже свёл.       Его пальцы у моего лица, все в его сперме, а сейчас он проводит ими по моей щеке — теперь не только в его. Трогает мои губы, проникая в них глубоко насколько может, и начинает мучить мой язык. Он очень любит так делать. У меня же опять сейчас встанет, не хочу… Пока я продолжаю облизывать его пальцы, ведёт другой рукой по застывшему воску на моём животе, так здорово, только тело болит, но оно того стоит. Проводит до самой шеи, охватывает её, но не пережимает, и, почти замерев, странно смотрит мне в глаза. Я понимаю, что он может задушить меня, только если захочет, я всё позволю, но вместо этого он неожиданно заканчивает одну из своих любимых игр с моим ртом и шепотом говорит: — Ты как? — откуда этот вопрос? не нужно. — Руки болят, — и горло немного от криков, это было здорово. — Сейчас развяжу тебя…       Как странно, он будто оборвал себя, так и не закончив. Андрей что-то творит с верёвками на моём теле, а я тихонько жду, пока он закончит, постепенно хватка ослабевает. Я устал… В небольшой разрыв между шторами вижу, как за окном снег падает такими огромными, пушистыми хлопьями. Они летят вниз, так медленно, и так красиво, что я позволяю себе потеряться взглядом в снежном тумане… Слышу… его голос? Чёрт, забылся. — Слав? — А? Что?.. — отзываюсь я и понимаю, что на мне не осталось верёвок. — Ты чего? — его рука на моей шее, но уже по-другому, близко к щеке, слишком нежно, не могу, дыхание перехватывает. — Прости. Смотри, снег такой красивый, — с полным доверием говорю ему, что за мысли у меня в голове, и снова перевожу взгляд на окно. — Ветра нет, и он падает так тихо… Красиво.       Вот так вдвоём удовлетворенными сидеть в тишине на кровати под зимний снегопад за окном. Слишком романтично; это именно она — ирония. Смешно. Андрей тоже наблюдает за этой белой «ватой». Как всегда, так зачарованно смотрит, он сейчас ещё красивее.       Что с ним происходит в последнее время? Это мучает меня. Он стал таким… эмоциональным. В сравнении с тем, что было. Холодные «я позвоню тебе ещё раз» при прощании превратились в «не тяжело будет добираться?». Когда он делает со мной все эти вещи, он втягивается всё больше, последние разы не обходились без секса, хотя, когда мы начинали, он даже не давал мне поводов думать об этом. А после… После, вот как в этот самый момент, сам тянется к моей шее, чтобы расстегнуть ошейник, ещё давно купленный им для меня. Андрей, ты же даёшь мне эти надежды. Я сгорю в них когда-нибудь.       Он же не поцелует меня, да? Да, абсолютно точно. Как и раньше, такой награды нельзя даже ожидать. Хотя я бы, может, сознание потерял от такого.       Так ужасно и трепетно. Он сажает меня на край кровати, а сам становится передо мной, как всегда глядит сверху вниз. С ума схожу от его сильного взгляда. Я же так… не смогу. Если так пойдёт дальше, я ведь сделаю с собой что-нибудь. Андрей, нечестно так лишать человека рассудка. Эти пальцы, они так небольно скользят по коже, медленно отлепляя застывший воск. Так приятно… Это конец. Да, именно сейчас, я почти уверен. В сердце теплится надежда о его чувстве, но она же обманывает меня. Я больше не могу. Не могу. — Андрей, — шепчу я очень тихо, опустив глаза в пол. — Что такое? — последняя его фраза, сказанная спокойным тоном. — Я люблю тебя…       После секундной паузы поднимаю глаза, и через мгновение щеку жжёт от резкой пощёчины. Да, я был прав. В его взгляде безумное удивление, диковатая злость и… страх? В движениях тут же появилась замкнутость, когда он отскочил от меня. — Пошёл вон. Чтобы через час тебя не было.       А у меня… нет больше сил внутри. Я могу только смотреть, как он бегает по комнате, быстро натягивая одежду, и через несколько минут его уже нет в этой квартире. Это был последний приказ? Похоже на то. Я не могу его ослушаться. Надо самому отодрать этот воск. Больно, да… Даже глаза заслезились. Чёрт. Думал, будет хуже, но наверняка меня накроет немного позже. Душ приму дома. Нужно уходить. Где чёртова одежда?       Перед уходом замечаю свой ошейник около подушки. Я его больше не надену, и хотя бы подойти к нему я не в состоянии. Должно же быть легче. Я избавился от Этого. Тогда почему так… пусто?       Иду к двери, по пути разглядывая эту квартиру, впечатывая её последний раз в свою память. Щелчок — закрылась дверь. Теперь я не войду сюда — он не пустит.       А на улице холодно. Даже от этого пушистого снега тошно. Да, он такой красивый, лёгкий, но эти хлопья опускаются на кожу, точечно вытягивая из неё тепло. Может, остаться стоять под ним, пока совсем не остыну? Нет, так нельзя. Больно, но надо же продолжать любоваться снегом. Правда, так красиво… Андрей, я всё-таки люблю тебя.

***

      Шаг. Шаг. Ещё один. Под его ногами мелькали ступени. Он спотыкался о невидимые преграды. Ждать лифт — долго, томительно. В висках пульсировала кровь, а дыхание рвало горло. В голове Андрея были мысли только об одном: «Нет, нет, нет, не может такого быть. Он не может так думать, я же сделал всё. Он не мог после всего Этого, чёрт. Чёрт! А я? Почему мне не плевать? Он же просто извращенец, искал удовлетворения, как и я. Это ведь так? Мне же нужно только это… Да?!» Почти целую ночь он бродил по улицам, бросался к любой возможности уйти от этих мыслей и не думать о том, почему настолько заигрался в последнее время.