Снег над пустошью

      Андрею 6 лет.       Зимний день в городском парке, он полнился толпами веселящегося народа. Воздух морозил щёки и носы, он был пронизан лучами яркого белого солнца, которое сияло больше в снежинках сугробов, чем в небе.       Андрей гулял со своей мамой, держа её за руку. Они поели пиццу и сделали круг на колесе обозрения, уже вместе ходили по парку, и маленький пытливый взгляд не знал, за что ухватиться. Андрей постоянно дёргал мать за руку, говоря обо всём, что приходило в голову. — Мам, а зима не такая, как другие времена года. — Конечно, они все разные. — Я про цвета! — Про цвета? — переспросила она, с улыбкой смотря на сына. — Да! Лето зелёное, с голубым небом, весна тоже, осень жёлтая, а зима просто белая. Снег белый, небо белое, солнце белое. — Но это же очень красиво. Тебе не кажется? — Красиво?.. — Конечно! Посмотри только, Андрюш, снег блестит и хрустит, когда ты идёшь по нему. А на веточках у деревьев! Он такой пушистый. — Да! Я не думал об этом, — Андрей немного сощурил глаза, одолённый новыми мыслями. — Если ты будешь внимательно смотреть по сторонам, увидишь, насколько красивая каждая вещь. — Всё красивое?.. — Да, всё, тебе только нужно смотреть, — сказала она и снова улыбнулась, глядя в большие глаза сына. Он был ещё такой маленький, но уже очень хорошо её понимал, и это так радовало.       7 лет. — «А когда он в последний раз полил чудесный цветок и собрался накрыть колпаком, ему даже захотелось плакать. — Прощайте, — сказал он. Красавица не ответила. — Прощайте, — повторил Маленький принц. Она кашлянула. Но не от простуды. — Я была глупая, — сказала она наконец. — Прости меня. И постарайся быть счастливым. И ни слова упрека. Маленький принц очень удивился. Он застыл, растерянный, со стеклянным колпаком в руках. Откуда эта тихая нежность? — Да, да, я люблю тебя, — услышал он. — Моя вина, что ты этого не знал. Да это и не важно. Но ты был такой же глупый, как я. Постарайся быть счастливым… Оставь колпак, он мне больше не нужен.» — Как не нужен? — бойко перебил Андрей. — Она же говорила, что замерзает! — Она говорила это для него, — тепло ответила мама, — ей же нужно было привлечь его внимание. — А почему она хотела его внимание? — Она любила Маленького Принца. — Ну так бы и сказала ему! — Нет, Андрюша, с любовью всё не так просто. — Почему не просто? Мам, я тебя люблю. Просто сказал… — он засмущался: не пристало же мальчику так гордо говорить о любви к маме. Она быстро поцеловала его в щеку, и Андрей тут же оттаял. — Я тебя тоже очень люблю, но немного по-другому, не совсем так, как Розочка любила Принца. К тому же, я знаю, что тебе не страшно, когда ты просишь меня посидеть с тобой, пока ты не заснёшь, — сказала она и тут же звонко засмеялась. — Я… понял, кажется, — ответил Андрей, немного надув щёки. Она поцеловала сына в лоб, не оставив его лица без улыбки, и продолжила читать книгу.       10 лет. — Андрюш, ты руки помыл? — Да! — Садись тогда. Серёжа! Иди есть!       Тут же Андрей подлетел к стулу и запрыгнул на него, став болтать ногами и улыбаться, смотря как мама порхает у плиты с полотенцем, снимая сковороду с чем-то так сочно пахнущим. Из гостиной через пару минут пришёл отец семейства и сел за стол. — Как на работе сегодня? — спросил у неё муж: несколько дней назад она начала работать в новом месте. — Здорово! — она отвечала, не отрывая взгляда от готовой еды. — Я думала, всё будет по-деловому очень, так нет, все наоборот такие добродушные. -Хорошо, — он улыбнулся ей. — Андрей, ты руки помыл? — Да! — Молодец.       Мама, тихонько посмеиваясь, начала раскладывать на тарелки приготовленное мясо. Оно пахло так по-домашнему вкусно, приковывая своим видом восхищённый взгляд Андрея. За ужином он восторженно рассказывал родителям о школе, о мальчиках и девочках в классе, в перерыве между словами еле успевая откусывать кусочки еды.       11 лет.       Андрей сидел в своей комнате, дверь была приоткрыта, и из-за неё доносились голоса родителей. — Лена, совсем дура? Ты, значит, с этим мужиком будешь таскаться по вашим корпоративам, как проститутка, а я сидеть и терпеть это? Даже не думай никуда идти! — Сережа, он же мой начальник, как бы я ему отказала? Он ни разу ни одного намека не сделал, он просто хочет познакомить меня с другими людьми. Если что, я ему откажу. — Если что! — Сережа! Я же люблю тебя! — в её голосе была слышна жалость. — Чёрт с тобой! Иди куда хочешь! Я пойду спать. — Сережа… — она не успела ничего сказать — дверь в их спальню захлопнулась.       Мама тихо пошла по коридору и заметила, что дверь комнаты Андрея приоткрыта. Заглянула к нему и увидела его сидящим на кровати с коленями в обнимку. — Мам… Что у вас происходит?       Она неслышно присела рядом с ним. — Вспыльчивый у нас папа, что же поделать. — Он в последнее время хуже. Он пьёт иногда. — Да, я знаю. Но я же люблю его. — Очень сильно? — Очень. И тебя я тоже люблю. Вас обоих больше всего на свете люблю, — она нежно поцеловала его в лоб. — Не переживай. — Любишь… — Да. И он меня тоже. Может, ты не понимаешь, о чем я сейчас говорю, но ты узнаешь, когда тоже влюбишься в какую-нибудь девушку. Это может быть трудно иногда, но жить без этого ещё труднее. — Наверно. — Обязательно полюби кого-то, когда вырастешь, — она улыбалась ещё сильнее. — Давай почитаем что-нибудь? Как когда ты был маленьким, — на её лице все ещё играла улыбка. — Хорошо. — Только теперь твоя очередь. — Моя… очередь? — Да. Почитай мне что-нибудь, а я послушаю.       Андрею немного странной показалась тогда мамина просьба, но он хотел её выполнить. Встал, подошёл к книжной полке, той, на которой не были ни единого учебника, и не глядя взял книгу из глубины. — Я «Маленького Принца» нашёл. — Замечательно. Как раз к нашему разговору. Давно мы его не читали, правда? — Да… — Андрей медленно вернулся на своё место и открыл книгу. — «Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому…»       14 лет. — Лена! Лена, твою мать! Ты куда собралась? — Успокойся, Сережа. У нас встреча. Общая, всей компании. Там и женщины будут, если ты об этом. — Я не хочу, чтобы ты туда шла! — Сережа, хватит!       Впервые Андрей видел, как его подвыпивший отец дал маме пощечину. Это было шоком для него: ударить такого человека, женщину, с которыми мама всегда учила нежно обращаться — ужасно. В горле был заготовлен крик на этого будто незнакомого человека, но на плечо легла рука матери, и Андрей увидел её спокойное лицо со слегка покрасневшей щекой. Во взгляде было её любимое оправдание: «он слишком вспыльчивый». На глаза слёзы навернулись.       Она легко прошла в прихожую мимо удивленного мужа, поправила макияж и, тихо попрощавшись, вышла за дверь. Андрей взбешенно посмотрел на отца и, не сказав ни слова, ушёл к себе в комнату.       Тогда его отец пил всю ночь, несмотря на завтрашнюю работу, а Андрей только думал о будущем и боялся.       15 лет. — Мам! Я дома! Ты где? — Я на кухне.       Андрей быстро снял ботинки, скинул рюкзак и побежал на запах еды. — А что ты гото… Что с лицом? — на скуле, портя всю красоту, было фиолетовое пятно, а мамин взгляд виновато смотрел в пол. — Мама! Это отец сделал? Опять? Какого чёрта ты это терпишь? — Андрюш, — спокойно сказала она и взяла его за руку, — он же не со зла это всё. — Не со зла? Да он уже который раз руки распускает! И пьёт всё время! — Он ревнует меня… Слишком сильно, наверно, но всё равно. Он же любит меня. Мы с твоим папой уже ничего не изменим. Друг без друга нам будет хуже. — Мама, тебе не будет хуже! — Будет, конечно, — она засмеялась. — Я же люблю его. — Что ж ты за человек, не понимаю тебя, — он стиснул её в объятиях, а у глаз приступили слёзы, она опять его утешала.       16 лет.       Мороз — колкий, мерзкий. Андрей стоял беззвучно и недвижно, а из глаз текли слёзы. Похороны. Её похороны. Он не видел никого вокруг: толпа людей, рыдающие женщины, его собственный отец с избитым лицом: он не сопротивлялся, когда Андрей его бил спустя несколько дней после её смерти.       Это была очередная ссора, неосторожный толчок и падение, а затем удар головой об угол стола. Не было сил, не было желания мстить отцу, «несчастный случай», «споткнулась» — пускай. Только они вдвоём не сомневались в правде. Его отец мучился, корил себя, с трудом перестал пить, чтобы не оставлять сына без присмотра, но сыну было тошно от его вида.       Как это случилось не имело никакого значения, её просто не стало. Самого близкого человека не стало. Внутри была только пустота. Лишившись её, Андрей понял, что только мама дарила ему свет. Такая улыбчивая, вечно любящая, без неё все стали такими незначительными и поверхностными.       «Люби.» — вечно твердила она.       «Мам, как любить, если это приводит к такому?»       «Люби.» — звучал в его голове её голос.       «Нет… Мама, прости… Как можно?»       Пустой взгляд был направлен к гробу, опускающемуся вглубь земли, и тогда в юном сознании была изранена мысль о любви.       «Нельзя позволять другим любить себя, они будут только мучиться. Нельзя любить самому, потому что я такой же, как все эти люди, такой же как он.»

***

— Андрей… — они с отцом почти перестали разговаривать друг с другом, а теперь он зашёл к сыну в комнату, где не был уже очень давно. — Что нужно? — Ты же видеть меня не хочешь, да? — начал он, немного замявшись. — Да. — Я очень этого не хочу, но… переезжай. — Что? — сказал Андрей, отрываясь от учебника. — Держи, — отец подошёл к нему и протянул банковскую карточку, его руки немного подрагивали. — Если хочешь, найди квартиру, я буду деньги перечислять, на еду, репетиторов, у меня сейчас с работой всё в порядке… Другим только лучше не говорить, пока тебе восемнадцати нет, потому что… — Я съеду, — тут же решил Андрей. — Хорошо, — отец побледнел, выходя из комнаты: что бы ни случилось раньше, как бы его не мучила та ошибка, он любил сына, и было больно его отпускать, но те взгляды были ещё хуже.       17 лет.       Андрей обжил квартиру вблизи своего будущего института, в школе они с отцом врали, что не живут отдельно. В один из вечеров, когда стало совсем плохо без секса, он привёл к себе очередную девушку из клуба, всю в каких-то татуировках и пирсинге, чтобы утром отправить её восвояси. — Жёстче! Ещё! — Чё? — они оба были пьяными. — За волосы держи! — женский голос казался слишком противным. — Люблю жёстко… — Заткнись уже… — сказал он, не выдержав, и ткнул её лицом в подушку, а дальше стоны, крики, шлепки, и самому ему было приятнее обычного.       Наутро, протрезвев, Андрей увидел её с налившимися синяками на своей кровати, даже извинился, когда она проснулась. Та сказала, что ей понравилось, и написала свой номер на бумаге. С его манерой общения дальше большего, чем секс она не ожидала.

***

      Андрей сидел дома у окна после первой трезвой встречи с той девушкой, на улице мел снег, скрывая улицу из вида.       «Я… ничем не лучше него. Неправильный! Пусть будет это желание подчинять, издеваться. Ни капли любви внутри. Да, то что надо. Так всем будет лучше.       Мам, прости, без тебя я сломался.       Но снег всё-таки очень красивый… Спасибо.»       18 лет.       Андрей на первом курсе, друзей нет, он привык смотреть почти на всех людей через призму лёгкой беспочвенной злобы. — Так о чём ты хотел поговорить? — та самая девушка сидела перед ним в кафе. — Нам надо всё закончить. — Что? — она сказала это слишком громко. — Не ори. Ты каждый раз просишь быть ещё жёстче, я не могу так с девушками, я… воспитан так… — Но мне же всё нравится, — бровь с колечком нагло поползла вверх, — ты настоящий садист, ты же знаешь? — Заткнись, ладно? Я сказал — всё. Я так не могу. А ты как будто другого не найдёшь. — Ну и идиот. Но тебе же нравится Это, признай, — она выводила Андрея из себя. — Тебе будет плохо без Этого. — Переживу. — Хочешь закончить — дело твоё, хотя я против, — задумавшись на несколько секунд, она продолжила. — Раз так сложно со мной — попробуй с парнем. — Что? — до того Андрей никогда не думал об этом, поэтому удивился раньше, чем понял до конца, что она сказала. — Не можешь с девушкой — попробуй с парнем, — идея пришла к ней очень быстро. — Я не гей, — он говорил раздраженно, на максимальной для людного места громкости. — Так и не спи с ними. Мне поговорить со знакомыми?       Андрей замялся, перед тем как ответить: — Давай.

***

— И что же мне с тобой сделать?.. — Что хотите… — предвкушающий парень, стоя на коленях перед Андреем, получил пощёчину. — Эй, это были мысли вслух, ты бы заткнулся.       20 лет.       После лета Андрей снова в институте. Перед началом учёбы прекратил очередные «отношения». Он заменил, что на него пялился первокурсник, но не придал этому особого значения: уже привык к такому, зная, как выглядит в глазах других людей. Этот парень, тогда ещё незнакомый ему, разглядывал его всё чаще и чаще и не знал, что это заметно. Андрей решил, что если любопытный решит познакомиться, то он не подпустит его к себе.       Всё это раздражало. Постоянно под чужим взглядом, Андрей не мог не смотреть в ответ, но делал это так скрытно, что Слава не знал, никто бы не узнал. Да, он выяснил его имя — случайно услышал. Постоянно в глаза бросались его яркие футболки, слишком обтягивающие для скромника. Слава постоянно общался с кем-то в институте, смеялся, был как они. Андрей был бы плевать готов на этого идиота, если бы не мелочи, вроде того, как ему напоминали о начале пары, когда он взглядом ребёнка смотрел в какую-нибудь книгу, или то, как он бегал, смеясь, под дождём осенью. «Почему этот идиот так себя ведёт? Врезать бы.» — думал Андрей.

***

      Та самая встреча в туалете.       «Молчит, пыхтит и в пол пялится, идиот. Это то, что я думаю?.. Если надавить на шею чуть сильнее… Ему нравится. Вот и повод врезать, он же хочет. Не ожидал от него. Чёрт, думал же повременить с Этим. Чувствую, будет хуже, если продолжить, но… Он заводит. Ещё эта футболка идиотская на нём, засунул бы в задницу и ползать заставил. К чёрту, один раз сделаю с ним что-нибудь, а дальше он испугается и сбежит, у него же не было такого с парнями. Да, пусть лучше убежит навсегда, слишком часто пялится на меня.»       Андрей схватил его за волосы и, специально посмеиваясь, потащил к кабинке, быстро защелкнув задвижку. — Эй, на колени вставай. — Ч-чего?..       Глаза у Славы бегали по сторонам, ища способа приостановить то, что происходит, но Андрей решил один раз сделать всё, что позволят место и время, чтобы этот занятный парень оставил его. — Заткнулся и на колени встал.       Андрей опять вцепился в русые волосы, потянув вниз. Он старался смотреть как можно пошлее, видя, что Слава краснеет и паникует, но всё равно встаёт на колени, пытается хвататься за стенки кабинки и стыдится поднять взгляд. А потом, когда Андрей дёрнул его лицо вверх за подбородок, в глазах страх мешался с чем-то другим, что он не смог распознать: никогда раньше он не видел такого в чужих глазах. Он тут же подумал: «Нет, не хочу знать, хватит», и потянулся рукой расстегивать ремень. — Рот открой.       Не было звуков возражения, отталкиваний, только тихое ожидание и панически частое дыхание, Андрей жутко завелся и быстро расправился с ширинкой. Он думал, Слава сбежит, как только увидит чужой член перед его лицом, но он просто открыл рот и прикрыл глаза, чуть наклонившись вперёд, так что у Андрея немного перед глазами поплыло от возбуждения: это был не извращенец со своими целями, а нетронутый парень, который со страхом ему отдавался. Поэтому он тут же медленно провёл головкой по губам, чтобы испугать сильнее, что и сделал, а потом наклонил Славину голову и начал сам толкаться членом в его рот, в итоге положив две руки к нему на затылок и вплетая пальцы в волосы, прижимал к себе с каждым толчком.       «Не умеет ничего, идиот. И я идиот, мне нравится. У него глаза слезятся, как будто плачет. Восхитительно.»       Слава начал мычать и потянул Андрея за кофту, а тот не обращал внимания, медленно притягивая его голову к себе, а потом немного отталкивая, дальше он ускорился и через пару минут, опираясь рукой на хлипкие стенки кабинки, кончил ему в рот. — Глотай, — сказал он, часто дыша.       Они смотрели друг на друга, пока Слава не осел на пол и опустил голову, уже вытирая рот дрожащей рукой. Он боялся и прикрывал оттянутую ширинку рукавами. — Телефон дашь? — издевательски подытожил Андрей, думая, что Слава тут же подорвётся и сбежит или забьется в угол и будет молчать, но тот рассеяно посмотрел на него и всё ещё дрожащими руками достал из кармана джинс мобильный и протянул его куда-то вперёд. — Шлюха.       «Какого чёрта? Ему понравилось. Идиот. Не должно было. Нужно бы отказаться…»       Не смог удержаться, выдернул из бледной руки телефон и набрал на нём свой номер, злясь на себя за неосознанное желание ещё раз посмотреть на это лицо. Перед уходом он снова дёрнул Славину голову за волосы, заставляя поднять глаза, и надавил ногой на видный под штанами стояк. — Разберись с этим. И не звони мне, не подходи. Сам дам тебе знать, если что. В следующий раз попробуем что-нибудь поинтереснее, — и, сказав это, оставил Славу одного отдаваться панике.

***

      «Я завязал ему глаза, а он так открывается мне? С чего бы? Идиот, нельзя идти на поводу у извращений. Могу делать с ним, что угодно. Да… Пусть стонет ещё…»

***

      «Я слишком сильно бью, а ему нравится? Никак не может остановиться. Мне тоже сложнее с каждым разом… Эта боль, зачем она тебе? Какой же идиот. Раздражает!»

***

      «Какого хрена ты так смеёшься с этими дегенератами? Со мной только стонешь и просишь чего-то, ещё ведь получишь за это. Никогда не видел его таким рядом со мной… Что? К чёрту такие мысли.»

***

      «Что с тобой? Зачем тебе это? Слава, почему ты хочешь, чтобы я так издевался над тобой? Зачем так просишь и заставляешь меня забываться? Почему именно ты?..» — Андрей, — очень тихий шёпот в тёмной комнате. — Что такое?       «Что за интонация? Ты попросишь меня перестать? Давай же. Прекрати Это.» — Я люблю тебя.       «Нет…»       Пощёчина.       «Зачем? Не можешь любить меня. Меня — нет. Ты лучше. Слава, ты же врёшь? Не могу на тебя смотреть, не делай такое лицо, будто это больно.» — Пошёл вон. Чтобы через час тебя не было.       «Да, пусть уйдёт. Уходи. Что это со мной?»       Андрей быстро надел, что первым попалось на глаза, и выбежал на улицу, хлопнув дверью. Падал тихий снег. Белый, нетронутый и очень холодный. Он дошёл до ближайшей детской площадки и сел на заснеженную лавку, а потом сидел там почти до самого утра, не замечая мороза. Настала его очередь паниковать и выпустить пару немых слёз.