Снег над пустошью

      Я опять просыпаюсь у Славы на кровати. Похоже, его нет. В квартире тишина.       Вчера… Как же много произошло вчера. На запястье остался ожог, значит, всё было на самом деле. То, что Андрей рассказал мне, действительно произошло с ним. Ужасно. Страшно. Лучше бы он всё выдумал. Я не хочу оставлять его. Я должен уговорить его позволить мне быть рядом. Как угодно, но я хочу спасти его. Не всё же безнадёжно. Он целовал меня… И, похоже, как-то дотащил до кровати, когда я уснул. Не просто ведь так. Нужно что-то придумать.       Я поднимаюсь с постели и иду на кухню. На столе записка:       «Разогрей еду из холодильника. Поешь, соберись и уходи. Ключ на тумбе у двери, положи в почтовый ящик.»       Ну что же… Самое время сделать глупость. Я останусь здесь. Я будто смелею с каждым часом. Вчера Андрей стал для меня человеком. И я, похоже, влюбился ещё сильнее; не думал, что это возможно вообще. И правда, я идиот. Буду маячить перед ним, пока он меня не вытолкнет отсюда своими руками, или пока что-то не изменится.       И я жду его весь день. Обнаруживаю свой ошейник на положенном месте и надеваю его, чтобы ждать Андрея. Так хорошо. Успеваю позвонить родителям, извиниться и предупредить, что всё в порядке, и я ещё останусь здесь, может, до завтра.       Он приходит вечером, когда за окном уже темно. Мне страшно. Правда страшно. Наверно, Андрей сильно устал, вряд ли он проверял почтовый ящик, так что он, должно быть, думает, что квартира пустая. Ключ поворачивается в замке. Очень страшно, но я не двигаюсь и продолжаю сидеть на полу в прихожей, привалившись спиной к стене. Дверь открывается, он заходит и вздрагивает от неожиданности, увидев меня. Совсем страшно, но я останусь. Останусь здесь. С ним. Андрей выдыхает, нарушая тишину, и говорит: — Ты не ушёл. — Да, — подаю я дрожащий голос. — Тебе настолько плохо, что ты не смог? — Андрей дышит всё глубже. — Нет. — Нет… — он стаскивает с плеча сумку, и она безвольно сползает на пол, он делает пару шагов вперед. — И почему же ты здесь? — Я захотел остаться. С тобой. — Захотел, и поэтому не сделал, что я сказал? — Да.       Я отодвигаюсь от стены и начинаю ползти к Андрею на четвереньках. Ему же нравится такое. Чем я ближе, тем страшнее. Он не двигается, и я плавлюсь под его взглядом. Не вижу, как он смотрит, просто чувствую это и знаю. Я прямо рядом с ним, только внизу, на полу. Он, наверно, слышит, как колотится моё сердце. Медленно касаюсь губами его колена, спрятанного под чёрными джинсами, потом целую выше, и ещё, а сердце сильнее и сильнее колотится. У меня уже почти стоит от того, что он так близко… Почти дойдя до ширинки, я прекращаю поцелуи, поднимаю голову к его холодному взгляду, и с моих губ срывается шепот: — Накажи меня…       Он злится. Очень злится. Я боюсь. Действительно. Андрей делает шаг назад, замахивается и бьёт меня кулаком по лицу. Впервые кулаком, но я стараюсь удержаться на коленях. Потом слышу его крик: — Я сказал тебе убираться! — ещё удар. — Говорил же! Говорил, чтобы ты оставил меня одного! — ещё один. — Идиот! — ещё; лицо, похоже, в крови. — Какой же идиот!       Опять темно перед глазами. Нет, он же будет винить себя, если со мной сейчас что случится. Как же он злится, но хоть чувствует. Фигура Андрея расплывается. Последний удар, и я уже не могу держать равновесие. Сознание снова уплывает. Прости, Андрей…

***

      Какой раз просыпаюсь на его постели. Я мечтал бы о таком, даже смешно. Лицо болит, тело будто тоже. Ошейника на мне уже нет, мне это не нравится. — Слава. Слав? — голос Андрея, я чувствую руки на моём затылке. — Андрей?.. — Да. Ты… как вообще? — говорит он, вглядываясь в моё лицо; похоже, чувствует себя виноватым. — Н-нормально, — только сейчас полностью вижу, что вокруг: в комнате почти темно, свет выключен, а Андрей сидит рядом с ужасно напряжённым выражением на лице. — Ты в порядке?       Интересно, он сильно разозлится за то, что я сжимаю его руку? А за то, что я так волнуюсь за него? — Ты идиот… Ты отключился! Причём тут я? — он всё-таки немного злится, а у него на глазах проступают слёзы, совсем ничего не понимаю. — Что с тобой? — сейчас я могу только шептать, потому что вижу, как он начинает беззвучно выпускать капли из-под век, а по рукам у моего лица до меня доходит его дрожь. — Ты… Ты знаешь хоть, как выглядишь? У тебя лицо расквашено, и… И это я сделал! А ты спрашиваешь, что со мной? — Прости. — Да за что ты извиняешься? — почти срывается он на меня. — Я люблю тебя…       Терять уже нечего. Сейчас для меня есть только он, и я не остановлюсь. Я ожидал бы ударов или криков, а Андрей продолжает молчать, уже прислонившись головой к моей груди и положив руки на мои плечи. Это не реально, да? — Почему? — доносится до меня его голос. — Что? — Почему ты меня любишь? — Я… Просто люблю, — отвечаю я, решаясь запустить пальцы в его волосы. — Ты чудесный. — Я? — он поднимает голову и смотрит в мои глаза, сейчас никаких ударов не будет. — Я не чудесный. Я извращенец чёртов. Чуть не убил тебя. — Нет, ты замечательный. Я люблю тебя. — Нет… — Я люблю тебя. — Не нужно… — Очень люблю.       Он двигается вперёд, и его лицо оказывается прямо перед моим. Его губы уже целовали меня, и они снова так близко, но, что бы ни произошло, и как бы мне ни хотелось, я не решусь сейчас коснуться их. Я, может, не к месту завожусь от того, что Андрей рядом, такой горячий, прижимает меня к кровати, а потом он начинает шептать: — Откажись от этого. — Я не могу. — Всё может быть только хуже, если ты не откажешься. — Я пытался, — решаюсь на нечестный приём. — Чуть не сдох за эти два месяца. — Я больной. Я могу увлечься настолько, что это выйдет за рамки того, что тебе нравится. Уже вышел. Я не знаю, что ещё могу с тобой сделать… — Что угодно, — ещё тише шепчу я и вижу, как он вздрагивает от этих слов. — Ты можешь делать со мной, что угодно. — Какая же ты сволочь… — его трясёт. — Я обещал себе не чувствовать такого, а тут ты с этими своими чудесами…       Андрей словно отчаялся, так хочется его утешить, но придётся делать другое. Я обхватываю руками его лицо, притягивая к себе так, что мы соприкасаемся лбами, опять удивляюсь, насколько он красивый, и начинаю шептать так тихо, что сам почти не слышу своих слов: — Я не люблю, когда мне больно. — Что?.. — почти без звука отвечает он после паузы. — Не люблю боль. Если она не от тебя, не переношу. — Что ты говоришь?.. — Прости, я тебе врал. Не сердись. Мне было хорошо каждый раз. Очень хорошо. Потому что тебе нравилось. Я очень хотел, чтобы тебе нравилось. Андрей, я люблю тебя… — Т-ты… Ты… — он сейчас будто снова заплачет. — Эй, не плачь. — Что мне делать?.. — Скажи, о чем ты думаешь.       Он молчит. Колеблется. Решает что-то для себя, будто не может позволить вырваться наружу чему-то страшному. А потом тихо говорит: — Я… Я люблю тебя. Прости. Прости меня, пожалуйста. Прости…       Он продолжает извиняться, а у меня сердце готово остановиться от таких слов. Я хочу его. Хочу его любым, а таким особенно. — Пожалуйста… Поцелуй меня. — Слава… — Поцелуй меня. Пожалуйста. Андрей, пожалуйста…       Я готов умолять его. Хочу умолять, но это не нужно. Он прерывисто дышит и медленно приближается ко мне. Андрей снова целует меня, но теперь мягко, сначала только касается губами, потом медленно открывает мой рот своим языком. Впервые чувствую, как он дрожит. Ему страшно, а мне так хорошо. Я завожусь, обнимаю его за шею, прижимаюсь к нему. Сейчас ведь можно? Всё ещё не верится, что это не сон, это слишком хорошо. Поцелуй прерывается, а я уже ничего не соображаю, только вижу лицо Андрея перед собой, чувствую его руки у себя на талии. Хочу больше. — Ещё. Пожалуйста, можно ещё? — Ты в своём уме? Тебе и двигаться сейчас не стоит.       Он думает обо мне… Я чувствую, что он возбудился, но ничего не делает. Не так, как всегда. Но я хочу ещё. — Я хочу тебя. — Слав! — Дай мне сделать для тебя что-нибудь. Пожалуйста. Я очень хочу.       Я уже не знаю, что мне можно делать, поэтому позволяю себе обвить Андрея ногами, прижаться к его стояку и тихо застонать. Ему нравится, когда я веду себя как девушка. Я не против. Хочу, чтобы он взял меня. Андрей шумно дышит, он заведён и злится на себя и на меня, это лучше всего, сейчас трахнет меня. Так хочется… — Настолько хочешь? — Да! — говорю я уже не шёпотом. — Я люблю тебя. Я в порядке. В порядке. — Идиот!       Он рычит и снова кидается меня целовать, больно кусая губы. Так хорошо. Руками прижимает меня к себе за бёдра и трётся о меня. Я прямо сейчас готов кончить. Отрывается от губ, целует шею, пока стягивает с меня футболку, облизывает ключицы, соски, и я уже почти кричу.       Я вдруг резко понимаю, что мне чего-то не хватает. Это то, чего я так хотел. Андрей целует меня, обнимает, он так близко, но что-то не так. Он будто сдерживается. Не знаю, что мне сделать. Идей не так много. — Ударь меня, — шепчу я ему в ухо. — Что? — он отрывается от моего тела и снова приближается к губам. — Ты… Делай, что хочешь. Пожалуйста. — Дурак.       Андрей приподнимается надо мной. Так возбужденно смотрит, он такой красивый. Сознание подкидывает возможные варианты того, как выглядит моё лицо сейчас. Так стыдно, что я прикрываюсь рукой, но он тут же хватает её и прижимает к кровати. У него в руке моя футболка, а через несколько секунд она уже у меня во рту. Он медленно расстёгивает пуговицы своей рубашки, дразнит меня, так заводит. Андрей сводит мои руки вместе и связывает их ей. Сейчас такое возбуждает даже больше, чем раньше. Облизывает моё ухо и шепчет: — И даже не думай мешать мне. Или накажу тебя.       Я схожу с ума. Он целует моё лицо, немного щиплет, но от его губ словно разливается тепло по всему телу. Его руки гладят меня, медленно раздевая. И, не останавливаясь, он продолжает меня целовать. Я как будто сейчас растекусь, как воск под огнём. Спустившись чуть ниже, накрывает губами шею. Его язык такой мягкий. Постепенно Андрей начинает терять спокойствие, дышит всё глубже, кусается, оставляет следы на моём теле. Сейчас эта лёгкая боль доставляет странное удовольствие, я скучал по ней. Он снова шепчет, глядя мне в глаза: — Я хочу тебя. Если продолжу, не смогу остановиться.       Меня это уже злит. Я хочу его, что бы он ни делал. Только сказать ничего не могу, поэтому приходится изворачиваться, чтобы закинуть связанные руки ему на плечи и притянуть к себе сильнее. Могу только мычать и ёрзать под ним, но Андрей всё понял. Наконец-то. — Сам напросился.       Скидывает мои руки и резко стягивает с меня джинсы. Так легче, места в штанах не было. Он снова целует и кусает моё тело, грудь, живот, а потом касается губами члена через натянутую ткань трусов. Хочется застонать, но получается только мычать. Хочу ещё. Раздевает окончательно, и я уже совсем голый. Я мог бы стесняться, но только не сейчас, только не перед ним. Он целует бедра, закинув мои ноги на плечи, а потом облизывает член и берёт его в рот, одновременно вставляя в меня пальцы один за другим. Хочется кричать от того, как хорошо. Как здорово, что руки ни к чему не привязаны, и я могу схватиться за его волосы. Чувствую, что сейчас кончу, пытаюсь дать ему знать об этом, и он видит, поэтому вытаскивает футболку из моего рта, а потом залезает в него языком и закидывает ноги себе за поясницу. — Вставь! Пожалуйста, очень хочу. Не могу больше, — шепчу я, получив возможность говорить. — Тише. Успокойся. Развязать? — Нет! Нет, не надо. Не развязывай. Хочу тебя. — Ладно, ладно. Презерватив… — Быстрее.       Андрей залезает рукой под подушку, достаёт презерватив из-за матраца и заставляет ждать, пока он спускает джинсы и надевает его. Лучше бы сделал это просто так. Он обнимает меня, в который раз целует и снова смотрит прямо в глаза. Я начинаю стонать с первым толчком, изгибаюсь, пытаюсь хвататься за него связанными руками, не отрываю взгляда, пока он сам не прижимается ко мне полностью, кусая шею. Он толкается всё сильнее, хочет больше, и я пытаюсь поймать его ритм, ещё и ещё говоря о том, что люблю его, еле успевая дышать. Крышу сносит. Только бы снова сознание не потерять.       Андрей тянется рукой к моему члену, и я кончаю, как только он сжимает его. Слишком быстро, а он продолжает, не может остановиться, уже выпустил меня из объятий и трахает, насаживая на себя, как игрушку. У меня даже нет сил держаться за него, я вымотался, вижу перед собой только его фигуру и бешеный взгляд. Обожаю, когда он заведён настолько, что видит лишь меня.       Сколько же в нём сил. Больше не могу, на свои просьбы остановиться, я слышу только «Заткнись!» Спустя, я даже не знаю сколько времени, он замедляется и толкается сильнее и жёстче, резко выходит из меня и кончает мне на живот. Мы вдвоём в темноте, дышим как ненормальные. Я смотрю, как он проводит по мне пальцами, на них остаётся его сперма, и подносит их к моему рту. Да, я очень хочу этого. Провожу по ним языком, ещё раз, а потом он уже сам медленно вставляет их мне в рот. Я, как всегда, с радостью позволяю делать со мной, что ему нравится, и через несколько секунд Андрей издаёт несколько гортанных смешков и падает на кровать рядом со мной.       И когда в жизни мне было лучше? Лежим с ним вдвоём в темноте, пялясь в полок, и пытаемся привести дыхание в норму. Внезапно Андрей прерывает тишину неожиданной фразой: — Джинсы бесят, — говорит он и нелепо стаскивает с себя штаны с бельем, оставаясь голым. — И ты бесишь. — Что? Он приподнимается и нависает надо мной. Улыбается… Какой же красивый. — Бесишь, — шепчет и несмело целует, — раздражаешь, — и опять; мы начинаем смеяться. — Так бы и придушил, — утыкается носом в моё плечо и замирает. — Ты в порядке? — Ты такой идиот. Это тебяя побил и трахнул. Я виноват. А ты спрашиваешь, в порядке ли я. Идиот чёртов. — Тебе очень нравится это слово, — говорю я, пока он развязывает мои руки. — А что делать, если ты на самом деле идиот? — он целует натёртые верёвкой запястья. — Сам дурак, — это когда я таким смелым стал? — Будешь обзываться, накажу, — он кусает меня за ухо, так приятно. — Да, было бы здорово. — Тебе же не нравится, когда больно. — Если бьёшь ты, то иногда это… приятно. Ты сделал меня извращенцем, — я вижу, как он напрягся от этих слов. — Но мне нравится. Идиот, да, — подвожу я итог, смеясь. — Я рад, что ты смеёшься со мной. Правда рад. — Это мне надо радоваться. Первую половину года ты был роботом-садистом, а вторую — ледышкой-садистом. А теперь ты меня даже целуешь, улыбаешься, разговариваешь. Здорово. — Даже не думал, что всё настолько плохо, прости.       Я начинаю смеяться. Получилось. Он живой. Я тяну Андрея к себе и целую. В первый раз сам, и он позволяет мне. Да, это очень здорово.       Спустя пару часов, проведённых в постели. — Твою мать! Что за хрень у меня вместо лица? — кричу я из ванной, после того, как включил свет и подошёл к зеркалу, потом бегу к Андрею на кухню. — Ты почему мне не сказал? — Я говорил, — у него такая вина на лице. — Эй, не корчи такую рожу, я уже год как смирился с тем, что ты чокнутый садист. Всё в порядке. Но ты должен был сказать мне, что я не симпатичный! — Ты такой милый. Особенно в обычной жизни. Правда… — он по-детски чешет голову и смеётся.       Я подхожу к нему и тихонько говорю, корча из себя девочку-подростка: — Тебе же не важно, что у меня личико не симпатичное? — Не важно, малыш, — он подыгрывает мне, прижимая к столу. — И ты меня всё равно поцелуешь? — Да…       Поцелуи уже без привкуса сигарет, но с остатком грусти и вины. И мы исправим это. Обязательно исправим.

***

— Я вернулся! — Андрей? — Нет, блин! — Ну не ёрничай.       Я выхожу из гостиной, чтобы встретить его у порога. Сейчас лето, но он вернулся так поздно, что уже темно. Но я дождался его. Родители меня сегодня уже не ждут. Я всё-таки, очень люблю их. Папа после того, как я сказал, что у меня есть парень, почти месяц ходил шокированным, стукался о стены и не замечал двери, чем очень смешил нас с мамой. А потом я чувствовал себя девушкой, которую забирают из родительского дома, ведя серьёзные разговоры с её отцом. Забрали кстати. Мама до сих пор шутит. — Как прошло? — Хорошо, да… Он в порядке. — А ты? — Да, и я. Я тоже в порядке.       Сегодня Андрей решился встретиться с отцом. Теперь уже со своим. Он сказал: «Я теперь понял его. Ему действительно было паршиво тогда. А я эгоист…» — Устал? — Да. Долгие разговоры выматывают. Он был рад меня видеть. Мы ещё встретиться договорились. Позже… А сейчас я устал, да. — Эй, — я знаю, что для него лучший отдых, — а я сегодня весь день на диване перед телеком провалялся, — я начинаю медленно подходить к нему. — Деградировал? — опять плавит меня взглядом. — Нехорошо. — Ага… — я уже рядом с ним, и теперь мы можем шептать друг другу, опаляя шеи дыханием. — Да тебя за пустую трату времени отшлёпать надо, — как всегда начинает прижимать меня к себе за задницу. — Похоже на то. Ещё что-нибудь? — Да… Надень ошейник. — Как скажешь. Я буду ждать тебя в спальне, — я улыбаюсь и оставляю его одного в прихожей.       Через пару часов они, усталые и совсем без одежды, сидели вместе в почти тёмной комнате, горел только тусклый ночник на столе. Окно было открыто из-за глухой уличной жары, и комната медленно наполнялась белым пухом. Оно было в двух шагах, но никто не хотел его закрывать.       Андрей сидел, прислонившись спиной к стене, и молча наблюдал за человеком, который долго терпел и ждал, чтобы помочь ему снова чувствовать. Он видел Славу таким милым. То, как он лежит на кровати, счастливо спокойный, и наблюдает за прилетающим пухом, несёт какую-то прелестную чушь про этот пух, про то, что он как тёплый летний снег, смеётся и путается в одеяле, не замечая, что Андрей смотрит на него, как на самого дорогого человека в своей жизни.       Довольно много времени ушло, чтобы пройти через то, что их сдерживало, но они справились. И они счастливы.