Снег над пустошью

— Слава… Ты проснулся? — Да, мам. — Я завтрак приготовила. Пойдешь есть? — Да… Спасибо.       Мам, прости меня. Не волнуйся так. Почему так всегда? Хочу страдать один, почему еще и она должна переживать? Я уже неделю не был в институте, не могу, с ума сойду, если увижу, как он смотрит на меня своими холодными глазами. Сказал родителям, что девушка бросила, и извинился, что не знакомил её с ними раньше. Поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Мама уже там, как же она волнуется.       Нет… Пусть лучше мне самому будет хуже. — Мам, — она слишком грустно смотрит на меня, — я в порядке. Ну, уже почти. Завтра в институт пойду, думаю. — Если ты не хочешь… — Да нет, все нормально. Сколько сидеть уже можно.       Для нее это правда облегчение. Хорошо. А завтра мне будет плохо… Чёрт.       Когда я прихожу на учёбу, одногруппники все расспрашивают, что со мной было, почему не приходил, что за грустный взгляд и темные круги под глазами, а я могу только невпопад придумывать что-то про девушку, которая меня бросила. В голове только одно ожидание того момента, когда я встречу Андрея в каком-нибудь коридоре.       И вот он. Да, больно. Очень больно. Как всегда, почти весь в чёрном, хмурится в окружении других людей. Нужно перестать пялиться. Он посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд. Я думал, будет будто издеваться, но нет, просто не смотрит на меня. Андрей, спасибо.       Как сложно видеть его и знать, что все закончено. Плакать хочется. На гордость я наплевал давно, но это может подставить его. Поэтому надо молчать. Мне сложнее, чем я думал. Только один день, а я так измотан тем, что просто вижу его.       Так идёт день за днём. Мама всё равно волнуется. Я, оказывается, так похудел. И эти синяки под глазами. Смотрю в зеркало и удивляюсь, как от меня люди на улице не шарахаются. Хотя такое было несколько раз.       Я снова не могу не смотреть на Андрея. Он же знает, что я смотрю… Всегда знал, я думаю. Такой красивый. Я скучаю. Как телка сопливая. Но уже настолько плевать на себя. Я остался без садиста в жизни, а стало только хуже.       Он ведёт себя как-то по-другому. Уже почти месяц за ним смотрю, а он всё дёрганнее. Только бы с ним всё было хорошо…

***

— Алло, мам? — Да, Слав, что такое? — её голос почти теряется в каком-то шуме. — Ты где? — Мы с папой на рынке. — Оу… А когда вы приедете? — Часа через два. Что-то случилось? — Нет, я просто не знал, где вы. Меня один друг из института гулять с его друзьями позвал. Сказать хотел. — Точно хорошо всё? — Да, мам, не парься, — я стараюсь улыбаться, чтобы она не переживала. Надеюсь, получается. — Ладно. Хорошо погуляй! — Да, спасибо.       Ключи не взял… Что же за день. И куда теперь идти? Позвал бы меня кто-нибудь гулять будто. Все только высыпаться отправляют. Пойду похожу по району эти часа два, наверно.       Полтора часа уже шатаюсь где-то. Только заметил, что я недалеко от дома Андрея. Ноги сами принесли. Зачем? Он же сказал, что больше не хочет меня видеть. Я скучаю по его лицу. Становится интересно, когда я думаю, смогу ли когда-нибудь оставить его вне своих мыслей. — Эй! Пацан! Ты чего один по дворам вечером ходишь? — до меня откуда-то доносится голос. О чём он говорит? — Чё? — Опасно одному по подворотням ходить, — уже другой голос. — Ограбить могут. — Чё надо, говорю? — кто это? Я всё ещё в своих мыслях. — А ты не дерзи, пацан. Скажи лучше, кошелёк с собой у тебя? — Чего?.. Отвалите.       Удар в живот чувствую раньше, чем что-либо понимаю. Больно. Что происходит? Чёрт. Два урода каких-то. Только понял. Вот я идиот. Какой же идиот, не заметил даже, что в подворотню зашёл, а потом нес какую-то чушь. Ещё удар по лицу. Как мерзко. Мерзкие удары, не хочу так. После всего, что было, меня как будто насилуют.       Я сползаю вниз по стенке дома, возле которого шёл. Я всегда ходил здесь, когда направлялся к Андрею. — Эй, мразь! — этот голос… Что?       Удары прекратились. Через секунду от меня оттаскивают одного из тех уродов, который меня бил, и в его рожу прилетает кулак.       Это Андрей… Может, мне уже избили до смерти или комы? Я вижу его. Бьёт обоих. Один уже упал, а другого, который, как я понял, разбил мне лицо, Андрей держит и продолжает разукрашивать его морду. Он смеётся. Как псих. У меня мог бы встать с этого.       Я вижу, как рожа того парня вся заливается кровью. Только бы Андрей не убил его. У него могут быть проблемы, если он это сделает.       Закончил… Отпускает едва живое тело, которое тут же падает на асфальт. Идёт ко мне. У него руки в крови. Кто-нибудь ведь может заметить… — Поднимайся! Урод!       Я… должен сделать, что он говорит. Как всегда. Так сложно. Пытаюсь подняться, цепляясь за стенку позади меня. Андрей помогает мне, и мы идём к нему домой. Я точно умер.       Сложно что-либо понять. Я мало ем и сплю уже почти два месяца, с тех пор как последний раз был в квартире, в которую сейчас меня ведёт Андрей, поддерживая сильной рукой. Я и так почти ничего не соображал, а сейчас ещё и лицо расквашено.       Он открывает дверь и толкает меня внутрь. Я еле держусь, чтобы не упасть. — Ты какого хрена тут делаешь?       Мою шею пережимает его рука, и он вдавливает меня в стену. Его лицо… Действительно оно. Как хорошо… Андрей, можешь задушить меня. — Отвечай! — Я не знаю. П-просто шёл и… Пришёл сюда. П-прости. Прости. Прости меня. Я… — у глаз выступают слёзы, и я хватаюсь за его руку, сдавливающую мою шею, чтобы было легче. — Заткнись! Выглядишь как труп. Мерзость! Почему ты позволил им бить себя? Какого чёрта? — он выплевывает мне в лицо все эти слова, все сильнее прижимая к стене. Хочу. Хочу сильнее. — Прости… Я не знаю… — Урод! Какая же ты мразь!       Ещё только секунду он смотрит на меня, а в глубине его глаз как будто тоже рождаются слёзы. Что с ним? Андрей отстраняется и с размаха даёт мне пощёчину, такую сильную, что даже в глазах темнеет, учитывая моё состояние. А потом снова впечатывает в стену и целует. Впервые целует. Его язык у меня во рту, а зубы до крови терзают мои губы. Что это?! Как жарко. Он меня душит? Да. Да! Ещё. Перед глазами почти всё чёрное. Слишком хорошо. Я сейчас взорвусь. Андрей целует меня… Да, наверно, я уже умер. Я чувствую его дыхание. Я могу зарыться пальцами в его волосы. Могу чувствовать его губы и стонать в них. Могу прижимать его к себе, хотя ближе уже некуда. Из глаз уже потоком льются слёзы, не знаю даже от чего точно. Лицо горит, тело горит, не могу. Больше не могу. Ничего не вижу. Что такое? Андрей, не оставляй меня. Почему я почти не вижу твоё лицо? Только чёрные пятна перед глазами. Сознание отключается… Нет! Нет…

***

      М-м-м… Мягко. Где я? Нужно разлепить веки. Почти получается, но так трудно сообразить, что передо мной.       Я вижу Андрея, он стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня, нахмурившись. Страшно… Пытаюсь встать, но мне тяжело, и я слышу его голос: — Лежи. — Что случилось?.. — говорю я тихим голосом. — Ты в обморок упал. — Прости. — За что? — Не знаю. Я сейчас встану. Я уйду… — Никуда ты не пойдёшь. Я вызывал скорую. Врачи сказали, тебе надо лежать. Придёшь в себя и можешь убираться отсюда. Твоей матери я позвонил с твоего телефона, сказал, мы встретились, ты перепил и у меня останешься. — Я в порядке, я… — Да заткнись, твою же мать!       Он почти кричал, а после быстро вышел из спальни, хлопнув дверью так, что я вздрогнул всем телом. Я слышу, как он ходит по комнате, матерится и что-то пинает. Его обычно так сложно вывести из себя, но сегодня с ним творится что-то неясное. Он поцеловал меня… Может, мне показалось? Это настолько странно, что я не знаю, было ли всё на самом деле.       Проходит минут десять, как мне кажется, пока я лежу, пялясь в потолок. Есть хочется. Андрей же не убьёт меня, если я выйду из комнаты? Действительно сложно подняться к кровати, но мне удаётся, и через пару минут я уже тянусь к ручке двери, чтобы тихо её открыть.       Пахнет никотином. И едой. Сквозь открытые двери вижу, как Андрей ходит по кухне и что-то готовит. Он курит. Впервые за всё время, что я его знаю. Я тихо иду к нему, всё равно нет смысла прятаться, он поздно замечает меня и тут же начинает злиться. И продолжает курить. Выглядит очень… сексуально. Даже сейчас об этом думаю. Чёрт. — Я говорил тебе не вставать. — Прости. Я есть захотел… Можно я возьму что-нибудь? — За стол сядь, — говорит он и через пару минут ставит передо мной тарелку с мясом и макаронами. — Всё чтобы съел. Посуду не мой.       После он идёт в гостиную. Я немного в шоке. Ем еду, которую Андрей приготовил для меня, сижу на его кухне. Вкусно. Действительно вкусно.       Я уже поел, съел всё, как и было сказано, но я не хочу больше сидеть тут один и иду в гостиную. Она вся в дыму. Андрей сидит на диване, оперевшись о колени, и курит, рядом с ним пепельница, переполненная бычками. — Я здесь.       Он открывает глаза, смотрит на меня и устало спрашивает: — И чего ты хочешь?       А я хочу только… — Поговорить с тобой. — Что?       Я делаю, как он любит: подхожу и опускаюсь перед ним на колени, утыкаясь лбом ему в бедро. — Перестань… — Я люблю тебя. — Хватит! — он хватает меня за волосы и смотрит мне в глаза. Там же слёзы. — Да что с тобой? — Я боюсь за тебя. Ты же не куришь. — Что? — Я бы заметил. Я же пялюсь на тебя постоянно. — Я знаю. — Да, прости. Почему ты так нервничаешь? — Да что ты несёшь?       Он отпускает меня и позволяет положить голову ему на бедро и закрыть глаза, и мы продолжаем тихо разговаривать. — Мне снился такой хороший сон. — Какой же? — Ты спас меня, а потом поцеловал. Это было так реально. Как будто и не снилось даже. — Идиот… — Да. Я был счастлив. В обморок грохнулся, — я продолжаю говорить только после паузы, когда набираюсь смелости. — Почему ты это сделал? Поцеловал. — Ты меня выбесил. — И ты решил сделать то, чего я хотел от тебя почти больше всего? — Как же ты раздражаешь, — он снова больно сжимает мои волосы, сейчас это так приятно. — Я хочу остаться с тобой. — Нет. Свалишь, как только отоспишься. — Больно слышать. Может лучше побьёшь меня? Так, чтобы я почти умер. Тогда тебе бы пришлось оставить меня ещё на несколько дней. А потом бы мы повторили. Сегодня столько всего произошло, так что можно скажу?       Андрей сильно затягивается и воздух вокруг меня ещё сильнее наполняется дымом сигареты. — Скажи. — Больше всего мне хотелось, чтобы ты влюбился в меня. — Дай мне руку, — я протягиваю её, как он и сказал. — Ладонь или запястье? Может, другое место? — Давай… о запястье. — Да, там будет красивее.       Я терплю, прикусив его колено, пока он тушит сигарету о мою руку. Уверен, он внимательно наблюдает за тем, как там появляется шрам. Больно. А потом становится так хорошо, когда он проводит по ожогу языком. Больно, но хорошо. — Всё, теперь я точно твой, — говорю я с тихим смешком. — Нет, теперь ты знаешь, что любовь ничего хорошего тебе не принесёт.       Что он говорит? Не понимаю его. То, что он думает о любви, ужасно. Я беру его за руку, пока он этого не ожидает, поднимаю голову и шепчу: — Нет. Все не так. Мне так хорошо, когда я тебя вижу и когда думаю о тебе. Хочу быть твоим. Почему ты так относишься к любви? — Просто так. — Нет… Расскажи мне, что с тобой случилось. Пожалуйста. Если это такая тайна, можешь убить меня потом. — Чёрт с тобой… — говорит он, вздыхая.       И Андрей начал тихий рассказ про свою жизнь. Он знал, отчего стал таким, знал, что Слава хочет услышать, и сам не понимал, почему говорит обо всём, но с каждым словом возможность остановиться всё таяла.       Слава сидел у него в ногах и впитывал каждое слово, еле дыша. Он ни разу не перебил и не задал ни одного вопроса, просто ждал, что будет дальше.       Они просидели так очень долго. Слава слушал любимый голос, доносящий ужасные истории, а Андрей перебирал пальцами его волосы, не в силах остановить поток слов, которые долго томились внутри. Окно было открыто, весенний ветер пытался унести из квартиры неубывающий дым сигарет, которые Андрей курил, только когда становилось совсем тяжело и непривычно.       Эмоции одного и второго так различались. Андрею стало спокойно и тепло, он разве что немного переживал за Славу, который уткнулся лицом ему в живот и обвил руками талию, а иногда прижимался чуть сильнее.       После рассказа оба молчали, и вымотанный Слава уснул почти сразу после полученной дозы душевных переживаний, не отпуская зажатый в пальцах край чёрной футболки.